Воротиться нельзя влюбиться!

Сказ шестой, о ценности молодильных яблочек

Дак у шаха-то, видать,

Есть и силушка, и стать,

А тебя, сверчок ты дохлый,

С-под короны не видать!

У тебя в твои лета

Сила все ж таки не та!

Поберег бы ты здоровье,

Ведь тебе уж больше ста!..

— Видите ли, Евпатий Егорыч, какая ситуация неоднозначная. Дело в том, что я не совсем Яга. Вернее, совсем не Яга.

— Это как? — заинтересовался старый принц, уплетая квашеную капусту.

— А вот так. Помощь мне нужна ваша, но только пообещайте никому не открывать того, что я вам поведаю.

— Разумеется!

— Попала я сюда, в избушку Яги, случайно. При перемещении из Навомирья меня именно сюда притянуло, сама не знаю как. Так уж вышло, что на Новый год исполнилось моё желание. Загадала я жить в сказочном мире, вот и очутилась здесь. Яга, разумеется, шанса своего не упустила. Напялила мою личину и пошла у всякой нечисти деньги собирать в обмен на услуги, оказывать которые вовсе не собиралась, — вздохнула я.

— Во дела! — старый принц аж есть перестал от удивления.

— Да. И теперь от меня ждут выполнения заказов и леший, и болотница, и даже Соловей-разбойник. И все грозятся карами различными, если я не исполню обещания Яги. А я не могу их исполнить! — я отчаянно посмотрела на него, как народ на героя. — В общем, смерть мне теперь грозит. Либо от обманутой Ягой нечисти, либо от Кощея. Спасите меня, Евпатий Егорыч!

Он аж поперхнулся от важности возложенной на него миссии. Закашлялся, заколотил себя кулаком по груди, тараща на меня глаза. Нет, это никуда не годится. Помрёт раньше времени, кто меня тогда спасать будет? Вскочила и хорошенько приложила его промеж лопаток, чтоб точно полегчало.

Ему и полегчало — аж слёзы облегчения на глаза навернулись.

Пока он откашливался и отфыркивался, поведала ему в подробностях и про визит болотницы, и про угрозы Соловья, и про ультиматум лешего.

— М-да, дела… — изрёк ошарашенный старый принц, когда рассказ подошёл к концу. — А что, леший так и сказал: «чтоб ноги твоей в лесу не было»?

— «Чтоб ноги твоей в лесу не ступало», — процитировала я.

— Ну ничего. Это не страшно. Верхом поедешь, с коня слезать не будешь, вот нога твоя в лес и не ступит, — Евпатий Егорыч почесал затылок и добавил: — Ты хоть чарку-то поднеси, чай легче думаться будет.

Теперь и у меня слёзы облегчения навернулись на глаза. И правда, если в седле, то не ступит моя нога в лес, так ведь? И вообще, занят сейчас леший болотницами, вот пусть они друг другу плеши и проедают, а я — фьють! — и уже в Тривосьмом королевстве буду.

Наливочка старому принцу хорошо зашла. Видимо, он так креативность в себе пробуждал. Я алкоголиков не жаловала, спасибо соседу дяде Вите за бесценный опыт общения, но сейчас терпела. Не учить же жизни мужика, который мне в деды годится?

Наевшись, Евпатий Егорыч поднялся на ноги, почти не кряхтя.

— Собирайся, Маруся, отправляемся мы в путь. Одевайся тепло, много вещей с собой не бери, чай, не в глухой лес тебя везу. И это, кокошник не бери, нету из-за него обзора никакого. Лучше шапку какую али капор заморский.

Обрадовавшись, я вихрем прошлась по избушке. Уложила в сумку то, что посчитала самым ценным, насыпала несколько мисок зерна мышам и спрятавшейся пташке, проверила спящих жаб, оставила ужику самой несолёной икры и сверчков из банки, собрала в дорогу еды и через полчаса уже стояла у выхода одетая, причёсанная и сияющая улыбкой. Спаситель довольно меня оглядел, а потом вдруг сказал:

— Ничё ты так девка, только уж больно коса коротка. Не коса, а стыдоба. Надо хотя б до пояса чтоб была…

Настроение сразу же испортилось.

— А знаете для чего жене коса длинная нужна? — невинно спросила я.

— Ясно для чего, чтоб на руку наматывать, — весело откликнулся Евпатий Егорыч.

— И чтоб было чем мужа в постели придушить, если он будет много разговаривать, — ласково проговорила я. — Так что у меня коса правильной длины, одобренной Минздравом и отделом по технике безопасности завода имени Ленина.

Прозвучало веско и солидно, так что старому принцу ничего не осталось, кроме как крякнуть и повести меня на выход.

Собственно, у крыльца вышла заминка.

— Раджа, подь сюда, — позвал Евпатий Егорыч скакуна.

Но тот был занят — обгладывал соломенную крышу бани.

— Ой, — вырвалось у меня

Нет, Ягиного имущества не жалко, пусть хоть всю баню съест в один присест, просто страшновато на таком разудалом коне куда-то ехать.

— Раджа! Подь сюда, говорю, — второй раз позвал старый принц.

Конь и не думал подчиняться. Весело лягнул копытом плетень и радостно заржал, когда тот завалился в канавку.

— Раджа! — гаркнул Евпатий Егорыч.

— Ну чего? — наконец отозвался тот.

— Иди сюда, ехать надо.

— Радже — никуда не надо. Тебе надо — ты и езжай, — резонно ответил конь, вытягивая из крыши особенно большой пучок соломы. — Тьфу ты, гнилая! И кто так за хозяйством следит?

— А у нас калач есть, — попробовала я другой подход. — На закуску. И морковка свежая. Принести?

— Неси, конечно, чего стоишь? — обрадовался конь и погарцевал в нашу сторону, красуясь. — Али для такого молодца жалко морковки?

В общем, вернулась я обратно и собрала целый мешок провизии для коня. И морковь, и капусту, и десяток груш, и даже несколько яблок, которые определенно молодильными не выглядели. По крайней мере, лёгкая гнильца с одного бока указывала на то, что ничто природное им не чуждо. Да и никакого волшебства в них не ощущалось. Но на всякий случай решила посоветоваться.

— Евпатий Егорыч, а эти случайно не молодильные? — показала я.

Тот аж встрепенулся и протрезвел от моих слов.

— Нет, те золотистые и словно изнутри светятся, ни с чем не спутаешь, — разочарованно протянул он, разглядев. — Раджа, будешь яблоко?

— Буду! — беззаботно отозвался конь, но стоило ему подойти поближе, как Евпатий Егорыч подхватил его под уздцы и сурово посмотрел в чёрные шальные глаза.

— А ну, не балуй! Ехать надо. Надо Марусю отсюда увозить, опасно ей здесь оставаться. Разумеешь?

— Какую Марусю? — возмутился конь. — Эту Марусю? А похудее Маруси у вас не нашлось? Раджа что, обоих вас везти должен? Раджа не выдержит двоих!

Нет, вы только посмотрите! И конь туда же!

— А ну, не ерепенься! — рявкнул старый принц. — Раз сказал надо, значит — надо.

Под негодующие причитания скакуна Евпатий Егорыч помог мне усесться в седло боком и, цедя ругательства сквозь зубы, забрался следом сам. Естественно, места в седле почти не осталось, так что принц съехал на круп Раджи, отчего тот принялся недовольно хлестать нас хвостом.

— А теперь, Раджа, скачи во всю мочь! — приказал старый принц и подстегнул коня шпорами.

Тот медленным шагом умирающего хромого верблюда поплёлся вперёд.

— А ну быстрее!

Раджа только замедлил шаг, буркнув:

— Эксплуататор!

— Поговори у меня тут!

— И поговорю! — обиженно пырхнул скакун. — Раджа — говорящий конь!

Да, надо брать дело в свои руки, иначе эти двое рассорятся, и никуда мы не приедем.

— Не только говорящий, но ещё умный и начитанный. Хочешь морковку? — предложила я, погладив несчастного по гладкой белой шкуре.

Обхватила могучую лошадиную шею, наклонилась вперёд и протянула угощение. Конь дотянулся до морковки и довольно ею захрумкал, переходя с унылого шага на лёгкую рысь.

— Раджа подумал, что весите вы примерно одинаково, а ведёт себя Маруся всяко приветливее. Так что ежели кого и скидывать, то не её, — глубокомысленно изрёк конь минут двадцать спустя.

Удивительное дело, скакали мы вроде не быстро, до галопа дело явно не дошло. Но деревья вокруг неслись так быстро, будто мы проезжали на скоростном поезде. В этом и есть волшебство, наверно.

Зеркальце неудобно упиралось чуть ли не в горло, но под тёплой душегрейкой этого было не видно, а дискомфорт приходилось терпеть.

Старый принц подозрительно завозился и погладил меня по бедру, дыхнув в ухо:

— Красивая ты девка, Маруся…

Вот честно, я бы с большим пониманием отнеслась к ситуации, если б ко мне конь начал приставать. Опять же, он ещё и поёт…

— А я по молодости до красивых девок ох как охоч был… — похвастался старый принц, но потом сообразил, что это не с лучшей стороны его рекомендует: — Я и сейчас ого-го…

— Верю, — сдавленно ответила я. — Только девушка я порядочная, поэтому все развлечения постельного характера — только после свадьбы.

Обычно слово «свадьба» действует на мужчин пугающе, и они сразу в ужасе разбегаются обратно на холостяцкую волю, в объятия к покупным пельменям и игровой приставке. Но старый принц не дрогнул. Сразу видно: стреляный воробей.

— Девственница, что ли? — строго спросил он.

— Скорее да, чем нет, — честно ответила я.

Раз уж решила начать отношения с правды, то нечего отступать.

— Так девственница или нет?

— Ну, местами…

— Какими местами? — заинтересовался старый принц.

— Некоторыми, — подумав, признала я.

— Это какими? — подозрительно прищурился он.

— Ну… ниже пояса — всеми! — заверила его.

Если не хотите испытать разочарование, лучше никогда не спрашивайте немецкую компанию, чем она занималась во Вторую мировую войну, депутата — есть ли у него судимость, и девственницу — был ли у неё секс.

— К-ха, — крякнул собеседник и замолчал.

Может, я была слишком откровенна? Хотя… Какая разница? Всё равно все эти приключения больше на бред сумасшедшего похоже. И принц этот, и конь его, и всё остальное. Так что какая разница, что я говорю? Можно делать что угодно — всё вокруг ненастоящее. Разве бывают говорящие кони-алкоголики? Нет! То-то же!

К счастью, моё чистосердечное признание заставило спутников замолчать, и несколько часов мы скакали, а вернее летели сквозь зимний лес в абсолютной тишине. Я любовалась проносящимися мимо пейзажами, старый принц слегка навязчиво любовался мною, а чем любовался Раджа — одному ему известно, но все были при деле.

Когда на горизонте возник небольшой городок, спина взмолилась о пощаде, задница пообещала остаться расплющенной на всю жизнь, если я не одумаюсь, а мочевой пузырь выдвинул ультиматум. Пришлось прислушиваться.

— Евпатий Егорыч, нам бы остановочку сделать, а? Передохнуть пару часиков? Или даже заночевать тут? — с надеждой посмотрела я на спутника.

Тот потёр седой щетинистый подбородок, задумчиво посмотрел на меня, а потом похлопал по боку коня.

— Раджа, ты как? Протрезвел али ещё нет?

— Кто не прошел через чистилище собственных страстей, тот не преодолел их до конца, — глубокомысленно изрёк конь.

— Агась, протрезвел, значится… Тогда да, придётся нам на постой тут останавливаться. Хмельной-то он куда шибче бежит, ажно благостно смотреть. Помнится, участвовали мы как-то в скачках, вот дело было! Что не жеребчик, то заглядение. Уж и наскакалися…

Мне сначала послышалось «налакалися», видимо, сработала прозорливость, потому что такое мечтательное и довольное выражение лица стало у принца, будто он банковские вклады или пенсионную реформу собрался рекламировать. Потом я свою ошибку поняла, но мнения не поменяла.

— Долго нам ещё в пути быть? — спросила я.

— Да нет, к завтрему на месте будем.

— Вы уж извините, что я так планы ваши поломала. И спасибо, что согласились меня выручить.

— Не благодари, Маруся, за дело, что ещё не доделано, — серьёзно ответил принц. — Намерения-то ничего не стоят — одни только дела. По ним и суди. А благодарность свою при себе оставь, не ради неё я дело делаю.

После этих серьёзных слов у меня даже симпатия к принцу проснулась.

— А отчего вы не женаты ещё? — осторожно спросила я.

— Ох, Маруся, нет в том ничего удивительного. Охочий я был по молодости до ласки женской. К разным девицам я присматривался, да всё ни одна, ни другая мне той самой не казалась. А чего жениться, коли сам на сторону смотришь? Нет, Маруся, жениться можно только по большой любви.

— Так вы же принц… Разве короли женятся по любви?

— Наши — да. А уж за других не скажу. Да и потом, батя-то мой теперь ого-го! Лет пятьдесят ещё править будет, не меньше!

— И как же, получается, что с молодильными яблоками — вечная жизнь?

— Если бы! — с сожалением ответил принц. — Это раньше съешь такое — и сразу минус тридцать лет. А сейчас хорошо если пяток снимет. Привыкание возникает, Маруся, и стареешь быстрее. Да и потом, кости-то хоть и молодеют, а раны старые так и остаются. Подагра — да, не мучит больше. А вот как проломили мне череп в прошлом веке, так башка и трещит к дождю, хошь молодой, хошь старый.

Смотрела я на принца и никак не понимала: вот он — моя большая любовь? Ладно возраст, раз это дело поправимое. Но всё остальное? Не для того моя роза цвела, чтоб мужика своего на пару с его конём из канав и навозных куч выковыривать.

С другой стороны, если б я знала, какой именно парень мне нужен, то загадала бы конкретного. А я загадала ерунду, потому что и сама толком не разобралась в том, чего хочется. А хотелось — чтоб ух! Смотришь на него — и внутри всё сладко сжимается от счастья. А при взгляде на принца не только ничего не сжималось, но ещё и разрасталось до невиданных размеров. Например, нежелание сидеть с ним рядом, потому что амбре от него исходило крайне специфическое — утончённая смесь перегара, квашеной капусты, чесночка и вишнёвой наливочки.

Однако выбирать не приходилось, в спасителе главное — не внешность, а чтоб спасал. Опять же, может, у них тут ещё какие принцы есть. Например, заморские. Такие же интеллигентные и начитанные, как Раджа.

Наконец мы добрались до постоялого двора. Зимой темнело рано, и оттого разглядеть почти ничего не вышло. В отблесках неестественно большой луны мерцало только извилистое русло замёрзшей реки, вдоль которой раскинулся город. На улице, где мы остановились, сплошь стояли деревянные дома с резными наличниками, узорчатыми причелинами и нарядными, словно кружевными, карнизами.

Спутник уверенно двинулся к ажурному двухэтажному дому с белыми ставнями, я пошла следом.

— Хозяева! Доброго вам вечера! — поздоровался Евпатий Егорыч, входя внутрь. — Берёте ли путников на постой?

— И вам доброго! Отчего же не брать, коли добрые путники-то? — ответила румяная женщина, подпоясанная красным вышитым передником.

На первом этаже размещался небольшой трактир, где за деревянными столами уже собиралась компания, а на втором — десяток маленьких комнатушек. Из них нам выделили две, а погрустневшего Раджу отвели в конюшню, где он отвернулся ото всех и демонстративно смотрел в стену денника, поворачиваясь к наезднику исключительно задом.

Проводив меня в комнатку, принц вдруг замялся на пороге.

— Так я это, Марусь, мож, останусь на ночь-то? И теплее вдвоём, и по деньгам экономия.

— Спасибо, но что-то я себя неважно чувствую, — натянуто улыбнулась я. — Да и сил совсем нет… Лучше одна посплю.

— А к чему тебе силы-то? — удивился принц. — Лежи потолок разглядывай, делов-то!

От такого подката я аж подавилась воздухом и закашлялась.

— Извините, Евпатий Егорыч, но не могу я вот так… без любви, — ответила я.

— Ты не думай, сильно я тебя не обременю. Один разок сегодня, а другой уж по весне. Сама понимаешь, возраст… А любви твоей я мешать никак не буду. Кто ж супротив любви-то?

Испанский стыд! И что мне с ним делать? Вот так живёшь и не знаешь, что нет ничего хуже похотливых стариков. Чем дольше я смотрела в невинно-голубые глаза векового соблазнителя, тем яснее становилось: от проблем я не избавилась, только одни на другие поменяла.

— Значит так, Евпатий Егорыч. Без любви — никаких разков. Ни по зиме, ни по весне. Девушка я порядочная. Сначала чувства, потом замужество, потом всё остальное. Так что вы уж извините, но сэкономить на комнатах и обогреве сегодня не получится.

— Ну и ладно, — ничуть не расстроился он. — Я ж разве настаиваю? Я так — спросить. Спросить жеж оно завсегда неплохо. Кто не спросит, тому и не дадут. Спокойной ночи, Марусенька. Спи сладко до самого утречка, — с улыбкой пожелал старый принц и исчез в направлении трактира, а не соседней двери.

Закрывшись изнутри, я села на набитый соломой тюфяк и достала из сумки еду.

Что-то как-то не очень сказочно сказка складывается.

Ладно. Нужно просто найти плюсы в происходящем.

Я всегда считала, что жизнь с мамой — это такая форма испытания и воспитания характера, и когда наконец получится съехать и не зависеть от неё, то уж тогда я заживу на полную катушку. Но странная сказочная реальность пока размазывала эти иллюзии тонким слоем по лицу. До этой недели казалось, что самый худший Новый год был, когда я забыла развесить бельё. Вот вылетело это из головы, мама вернулась с корпоратива совсем поздно, за полчаса до боя курантов. И сразу же началось. Оливье нарезан слишком крупно, стол накрыт неправильно, шарлотка подгорела… хотя она просто чуть сильнее запеклась с одного бока — отрежь и не ешь, если это такая трагедия. А уж когда выяснилось, что я не развесила бельё…

В общем, свой семнадцатый новый год я встретила на балконе, закрепляя прищепками пододеяльник. И когда на улице начались салюты, я решила представлять, что это просто весь мир радуется, что у нас дома теперь развешено бельё.

Но сейчас найти плюсы не получалось.

Не раздеваясь, завалилась на то, что тут гордо именовали постелью, подложила под щёку руку и закрыла глаза. Со стороны трактира периодически раздавались невнятные возгласы, но уснуть это не помешало.

Разбудили меня отчаянные крики. Кто-то яростно ругался на древнем и могучем, витиевато и с чувством. И голос был такой знакомый…

Я встала и вышла из комнаты. Судя по звукам, в трактире назревал скандал. И мне бы в это дело не вмешиваться, но если моих попутчиков сейчас запинают до смерти, то что мне делать дальше? То-то и оно!

— Слышь ты, он — конь! — нетрезво возмущался старый принц.

— Да хоть слон! Твой же! Он выпил — ты плати, — топнула ногой хозяйка трактира.

— Ишь, хитрая какая! Сама пиво оптом в бочках берёшь, а я теперь должен по кружкам за него платить? — возмущался Евпатий Егорыч слегка заплетающимся языком.

— И пиво было кислое! — сунулся в дверь Раджа. — За кислое непременно скидку проси.

— Хорошее было пиво! — стояла на своём трактирщица в красном переднике.

— Кислое! Раджа лгать не будет! Он порядочный конь, а не иезуит какой-нибудь!

— «Порядочный конь»? Порядочный? — вспылила женщина, упирая руки в упитанные бока. — Этот порядочный конь вышиб дверь в кладовую, сожрал полбочки мочёных яблок, выпил бочонок пива и кобылу зажал в деннике.

— И чего? Радуйся! Жеребята теперь будут волшебные! — медленно моргая, возразил принц.

— Я бы, мож, и радовалась, ежели кобыла была б течная! — зашипела трактирщица в ответ.

— Вот не надо этих инсинуаций! — запротестовал конь. — Всё было по обоюдному согласию! А половину ваших яблок она и съела, плутовка гнедая! От кого Раджа, по-вашему, узнал, где у вас кладовая?!

— Платите три золотых за ущерб — и убирайтесь! — угрожающе процедила хозяйка. — Иначе я Емелю разбужу, уж он-то вам поможет съехать прямо в канаву!

Евпатий Егорыч демонстративно выложил на стол три золотые монеты, хмуро зыркнул на меня и приказал:

— На выход, Маруся.

Я захватила сумку и порадовалась тому, что успела и поспать, и поесть. А когда в поле зрения обнаружился ещё и нужник, и вовсе обрела дзен. Видимо, спокойных ночей с такими попутчиками ждать всё равно бессмысленно.

Старый принц молча взнуздал виновато опустившего голову Раджу, помог мне сесть в седло, а потом как рявкнет:

— А ну мчи во всю мочь! Иначе жди хлыста!

— Нельзя же живого коня хлыстом-то! — возмутился любитель кобыл и мочёных яблок, но под грозным взглядом хозяина сник и подчинился. — Угнетатель ты, Евпатий Егорыч! Тиран и самодур!

— Ты мне тут ещё покочевряжься! — дыхнул на меня кислым пивом всадник, и тем охоту кочевряжиться отбил у всех присутствующих.

А дальше мы поскакали, а вернее — полетели сквозь зимнюю ночь.

Я натянула шапку, капюшон и съёжилась. Раджа перешёл на бешеный галоп, и стало страшно даже думать о том, чтобы свалиться с седла. На такой скорости живого места при падении не останется! А конь тем временем всё набирал и набирал ход, и вскоре я с ужасом осознала, что копытами земли он не касается. Скачет по воздуху, по зимней метели, по ночной глади, будто так и надо.

Я впала в шок, и мой шок впал в шок.

Мы взмыли в облака, запутались в снежной круговерти, а потом вырвались из неё в чистое чёрное небо. Звёзды смазались, превратившись в лучи, а Раджа скакал по вершинам облаков, только белая грива развевалась.

От восторга и ужаса заломило зубы. Я широко распахнула глаза, чувствуя себя ни мёртвой, ни живой. Ни настоящей, ни придуманной. Ни счастливой, ни отчаявшейся.

Когда мы начали резко снижаться над огромным залитым светом луны городом, я испытала и сожаление, и облегчение. Раджа недовольно пырхнул, врезался копытами в заледеневшую дорогу и резко затормозил у огромных резных ворот, ведущих к большому тёмному терему. Если б не Евпатий Егорыч, я бы перелетела коню через шею и распласталась бы на заиндевевшем тракте, но старый принц удержал, не дал упасть. Ловко спрыгнул с коня, став вдруг решительным и собранным. От былого разухабистого старичка-шутничка не осталось и следа.

Передо мной стоял суровый, опытный, битый жизнью мужик. Старый, но способный заткнуть за пояс десяток пышущих силой юнцов, стоит его только разозлить.

— Отворяй! — Евпатий Егорыч несколько раз прогрохотал по воротам.

Раджа виновато отвёл взгляд, а когда я достала из сумки морковку, чтобы поблагодарить его за такой необыкновенный опыт, и вовсе отвернулся, печально пригнув голову к земле. Стыдился, бедолага, своего поступка.

Ворота отворились сами, и мы вошли в неосвещённый ухоженный двор.

На крыльце стоял высокий, худощавый брюнет с резкими чертами лица и большими чёрными глазами.

— Привёл?

— Да. Как договаривались.

Ослепляющая догадка вспыхнула в мозгу, когда стоявший на крыльце мужчина кинул Евпатию Егорычу три маленьких, мягко светящихся в темноте яблочка. Я перевела взгляд на своего «спасителя» и сказала:

— Чтоб ты подавился своей молодостью!

Слова вырвались из груди облачками пара и вдруг тоже засветились, вспыхнули в ночной тьме.

— Эй, ты полегче с проклятиями-то! — раздосадованно отскочил в сторону старый принц.

Я было думала рвануть наружу, за ворота, но те, словно угадывая мои мысли, резко захлопнулись, тяжеленный засов сам собой задвинулся и будто бы сросся с ними — не отопрёшь.

Мои слова опали наземь, прожигая проталины в свежевыпавшем снегу.

— Ворожить запрещено! — строго сказал брюнет.

Евпатий Егорыч тем временем целиком запихнул первое яблочко в рот и захрустел. Даже в свете луны было видно, как медленно преображается его лицо. Съев последнее, третье яблочко, помолодевший принц расправил налившиеся силой плечи. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, мощный и крепкий. Светло-русые волосы с лёгкой проседью начали виться. Кожа стала более упругой, расплылись и исчезли тёмные пигментные пятна, а шея раздалась вширь. Одежда вдруг стала принцу тесной.

— Не обессудь, Маруся. Красивых девок — пруд пруди, а молодость — одна, — в извиняющемся жесте развёл руками Евпатий Егорыч.

Не дожидаясь, пока хозяин отопрёт толстенные ворота, он упёрся ногой в поперечную балку забора и ловким движением попытался перемахнуть со двора на улицу, но его словно упругая преграда откинула.

— Только с моего разрешения, — хозяин терема говорил спокойно и тихо, но от его голоса пробрало так, что захотелось забиться в угол и там остаться ночевать.

Я на всякий случай напомнила себе, что это всё понарошку.

Засов на воротах снова ожил, отъехал в сторону, одна воротина слегка приоткрылась, и в образовавшуюся щель беззвучно скользнула массивная фигура теперь уже не старого, а матёрого принца.

От унижения и осознания своей наивности хотелось разрыдаться. Вместо этого я взяла и разозлилась. Не хватало ещё перед всякой нечистью нюни распускать.

Повернула голову к монстру, которому меня так изящно привели на заклание, и посмотрела в чёрные глаза. Не глаза, а чарки с кипящей смолой — того и гляди ошпарят.

— Ну здравствуйте, сударыня навомирянка. Правил пока три: не ворожить, терем не покидать, в мой кабинет не входить. Не советую их нарушать.

Я тяжело дышала, глядя на колдуна, что задумал принести меня в жертву, и не знала, что делать дальше.