Возьми меня с собой

ГЛАВА 6

СЭМ

Сегодня утром, работая на крыльце у заказчика, я практически засыпаю на ходу.

— Сэм, ты выглядишь измученным, — говорит мисс Докинз. — Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

Я отрицательно качаю головой, но потом поднимаю палец и пожимаю плечами.

«Нет, спасибо. Постойте, я передумал. Знаете, что? Пожалуй, да».

Обычно я стараюсь говорить, но уже много лет работаю у Эмилии Докинз, и у меня реально нет сил на разговоры. Когда я нервничаю или слишком устаю, то заикаюсь сильнее. В ее случае это последнее: по возрасту миссис Докинз годится мне в бабушки. Даже если бы она меня привлекла, я достаточно умен, чтобы никогда не приставать к клиентам. Но обычно, в такой ясный день, как этот, я бы присматривался к сидящим дома женщинам, пока их мужья или бойфренды на работе, пытаясь определить, на кого бы хотел поохотиться.

Однако с тех пор, как я похитил Веспер, охотятся как раз за мной. Удобно, что дом мисс Докинз находится всего в нескольких минутах езды от жилища Веспер. Это прекрасный повод на обратном пути заехать и посмотреть, чем занимается полиция — закончили ли они прочесывать дом в поисках улик, стоят ли еще там патрульные машины. Я знаю, как все это работает. Мне просто нужно переждать, пока все утихнет.

Да, к черту всё. Честно говоря, единственное, о чем я могу думать, это как бы поскорее вернуться к Веспер. Все остальное, включая слежку за копами, — просто развлечение. Я всю ночь доделывал ее новый дом. Мне удалось поспать всего около часа. Мне осталось сделать пару финальных штрихов. Просто не терпится снова ее увидеть. У меня есть для нее новые подарки.

Через дорогу находится школа, и там перерыв на перемену. Тихая игровая площадка наполняется визгом детей. Мне до сих пор не по себе от этого звука. Знаю, со стороны так не скажешь, но я питал слабость к Джонни, в основном потому, что он не разговаривал. Я знаю, каково это. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока у него не начался истерический припадок. Хотя я его не виню. Если бы у меня в его возрасте была Веспер, я бы тоже не хотел ее потерять.

Я оглядываюсь на играющих детей. Несколько человек встали в круг и задвигались в одном направлении.

Я стою в центре круга своих одноклассников. У меня болит живот. Ненавижу перемены.

— За-за-за-заика Сэм! — скандируют они.

Я нервно ерзаю, оглядываясь в поисках Скутера. Он играет со своими друзьями. Обычно в школе он со мной не разговаривает. У него много друзей, ребята постарше. Думаю, он меня стесняется. Поэтому за обедом я обычно сижу один.

— За-за-за-задрот Сэм! — выкрикивают некоторые из присутствующих.

Как раз перед тем, как мы ушли на перемену, мисс Джунипер попросила меня почитать вслух. Она сказала, что не станет относиться ко мне иначе. На этом настоял мой папа. Весь класс ждет, когда я закончу несколько предложений. У меня от этого болит живот. Я боюсь, что описаюсь у всех на глазах, потому что, когда я нервничаю, мне хочется в туалет. Я почти каждую ночь писаю в постель, и когда папа об этом узнает, то очень злится. Когда дети смеются над моим чтением, миссис Джунипер их ругает, но от этого мне становится только более неловко. Они все ждут и ждут, пока я дочитаю абзац до конца. На этот раз я закончил только через пять минут после начала перемены. Из-за этого дети на меня нереально злятся. За обедом они любят обзывать меня, потому что знают, что я не могу быстро ответить, и им нравится слушать, как я мучаюсь. Проще притвориться, что я их не слышу.

Пока они дразнят меня на перемене, я стою тихо; от их смешков и толчков боль в животе усиливается.

Когда круг размыкается, я сбегаю от них. Они все гоняются за мной по игровой площадке, но я быстрый. Быстрее всех учеников в этой школе, даже старшеклассников. Я проношусь мимо учителей и покидаю игровую площадку. Никем не пойманный, я выбегаю во двор и перелезаю через забор. Я все бегу и бегу, пока не стихнут звуки школы.

Я останавливаюсь перевести дух на чьем-то заднем дворе. Подняв взгляд от земли, я вижу окно. За ним стоит женщина с ребенком на руках. Она смотрит на него сверху вниз, слегка покачивая. Я прячусь за кустами. Мне не хочется, чтобы она меня увидела и отослала обратно.

На ней белое платье. Оно свободное и доходит ей до колен. Через некоторое время она стягивает с себя верхнюю часть платья. У нее большие груди, и я чувствую что-то в животе, но это не боль. Женщина подносит к одной из них ребенка, и я вижу, как он сосет. Жаль, что у нее на руках не я, но это почти так же приятно. Спокойно. Никто не заставляет меня говорить. Я один, но не одинок.

— Вот чай со льдом! — миссис Докинз протягивает мне стакан. — Я отлучусь по кое-каким своим делам.

Я показываю ей задранный вверх большой палец. Мне нравится моя работа. Я умею работать руками, и это позволяет мне заниматься своим хобби, поскольку я сам составляю свой график. Мне не нужны деньги. Мне просто нравится быть полезным. В наши дни в этих местах строится так много нового, что, помимо моих личных заказов, со мной заключают контракты крупные компании. Люди уверены в качестве моей работы, и безупречная репутация бежит далеко впереди меня.

Могу сказать, что меня с удовольствием принимают на работу. Как будто это благотворительность — помогать заикающемуся парню. Несмотря на то, что я могу голыми руками построить дом, люди считают меня тугодумом. И все потому, что я не такой, как все. Иногда они узнают мою фамилию и спрашивают о ней, но я не люблю говорить о семье. Думаю, некоторые из них считают, что меня вычеркнули из завещания, и я работаю, чтобы как-то себя содержать. В любом случае, это не их собачье дело.

Конечно, они рады, что я занимаюсь ремонтом их домов, кухонь, но не более того. Я по-прежнему изгой. По-прежнему тот же ребенок в центре круга, просто взрослым приходится вести себя немного цивилизованнее, а я уже большой мальчик.

Раздается гудок, дети выстраиваются в очередь, и их снова ведут в школу. Тишина.

Теперь, когда меня ждет Веспер, я один, но не одинок.

ВЕСПЕР

Дважды заходило солнце, и подвал погружался в кромешную тьму. Прошло две ночи с тех пор, как этот мужчина пришел, вымыл меня, накормил и показал мне внешний мир через экран телевизора. Затем он ушел, не сказав ни слова. Не знаю, когда он вернется, и это меня пугает. Еда и вода давно закончились, и мне хватало силы только на дальнейшее существование. Но я все еще умираю от голода и жажды, и этот мужчина — единственный способ получить доступ к еде.

Сочетание голода и скуки сводит с ума. Из-за них ты рада любой компании, лишь бы снова почувствовать себя человеком. По крайней мере, когда он рядом, меня переполняет адреналин. Это придает мне сил, когда из-за отсутствия еды у меня нет энергии. Это ожидание превратилось в пытку — не знать своей судьбы, страдать и слабеть.

Иногда раздаются шаги, и мое сердце замирает от волнения и страха. Но потом в доме снова становится тихо. Мой разум и тело постоянно в замешательстве из-за этого человека, который пугает меня, но в то же время является тем, от кого зависит моя жизнь.

На этот раз, когда шаги приближаются к двери, она открывается. В ответ на его присутствие, у меня, как у собаки Павлова, во рту выделяется слюна.

Мужчина спускается по лестнице, держа в руках ящик из-под молока, набитый всякой всячиной. Мне в нос мгновенно ударяет запах еды, и сердцебиение учащается. Я стараюсь не улыбаться и не казаться слишком нетерпеливой. От этого я чувствую себя жалкой. Но мое внимание быстро переключается от запахов к его фигуре; взгляд скользит по голым, лоснящимся от пота рукам, к обнаженному торсу, мускулистой шее и лицу в маске. Мужчина снова одет в джинсы, порванные, как и в прошлый раз. На нем следы грязи и краски, а кожа красновато-золотистого оттенка, как будто он только что работал на солнце. Как же хочется снова почувствовать солнце на своей коже. Меня бесит то, что, несмотря на все совершенные этим человеком ужасы, я не могу не обращать внимания на его подтянутую, спортивную фигуру. Он снова направляется ко мне с ведром мыльной воды.

В скептическом напряжении я наблюдаю за тем, как он занимается всеми этими делами, не обращая на меня внимания.

Усевшись, мужчина ставит передо мной четырехлитровый кувшин с водой. Я чуть ли не танцую от счастья. Я отчаянно киваю, у меня перехватывает горло при мысли о влаге.

Он указывает на ведро для мытья.

— Да-да, — без колебаний соглашаюсь я.

Незнакомец подходит ко мне с ведром и, не сводя с меня своих холодных бирюзовых глаз с золотистыми искорками, растирает мыло по моему телу. Я боюсь. За свою судьбу. Боюсь, через что сейчас проходят Джонни и моя семья, но этого я не боюсь. Он уже единожды это со мной проделывал, и это было не самое коварное из его деяний. Вообще-то, приятно чувствовать себя чистой после пребывания в грязном подвале.

Я стала более расслабленной, и когда он начал ласкать меня между ног, мое тело меня предало. В прошлый раз я отвернулась в знак протеста. Охваченная страхом и яростью, я смогла игнорировать физические ощущения. Но когда я целыми днями лежу голая, в полном одиночестве, и к моей коже не прикасается ничего, кроме холодного бетона, его теплые руки согревают всё, до чего дотрагиваются. Его джинсы пахнут краской, но от кожи исходит сладкий аромат соли и травы, и это напоминает мне о долгих днях в Тахо.

Я веду себя невозмутимо, но когда делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, он нервно прерывается.

Мужчина растирает меня повсюду. Мое тело — завоеванная земля, от него нет секретов.

Я смотрю на руку со шрамами и вижу, что они тянутся по всей этой стороне его тела, вверх по торсу. На шее видны толстые следы от веревки. Другая сторона его тела нетронута.

Незнакомец выливает на меня кувшин теплой воды, чтобы смыть мыло, и помогает себе руками. Мой похититель снова оказывается у меня между ног, направляя струю чистой воды, чтобы как следует смыть всю грязь. И если раньше его прикосновения были мягкими, но точными, то на этот раз он проводит ладонями, пропуская пальцы сквозь внешние губы, но не проникая внутрь. Испытывая меня. Дразня. Внутри все трепещет от унижения и возбуждения.

— Прекрати. Пожалуйста, — умоляю я, и у меня слабеют колени.

Мужчина задерживается еще на несколько секунд, проникая в меня пальцами, но, конечно, не так, как в ночь нашей первой встречи. Воспоминания об испытанных тогда чувствах наполняют меня стыдом: как я позволила этому мужчине почти довести меня до оргазма, и как теперь, несмотря на мое сопротивление, он, при желании, смог бы сделать это снова.

Но тут он сам останавливается, ополаскивает меня и вытирает полотенцем. Незнакомец протягивает мне воду, и я залпом выпиваю столько, сколько могу удержать. В мое тело тут же возвращается жизнь.

— Можно мне еще посмотреть телевизор? — спрашиваю я.

Мужчина не отвечает.

— Я только хочу узнать, все ли в порядке с моим братом. Его не было на пресс-конференции.

Он качает головой. Сегодня телевизор даже не рассматривается.

Я подавляю резкий всхлип, мне больше не хочется перед ним плакать.

Он подходит к ящику из-под молока и достает толстое одеяло. Мягкое. Плотное. Теплое. Я бы отдала все что угодно, лишь бы сегодня на нем уснуть. Пол такой холодный и жёсткий. Я похудела, и из-за этого у меня болят кости.

— Что мне сделать? Просто скажи. Не понимаю, почему ты этого не скажешь.

Мужчина подходит и кладет одеяло на пол позади меня. Затем встает лицом ко мне, вплотную, и тогда я вижу выпуклость у него под джинсами. Это выглядит угрожающе, и мне страшно, но в то же время в месте, к которому он недавно прикасался, что-то вспыхивает. Он наклоняется так близко, что касается меня своей эрекцией.

— Я попробую твою киску на вкус, — шепчет он мне на ухо.

Его голос хриплый и низкий, на слух как гравий.

Я мотаю головой. Я не буду этого делать. Я не такая. Он может раздевать меня, морить голодом, запирать в четырех стенах, но я все равно Веспер Риверс.

Мужчина пожимает плечами и забирает одеяло с пола. Бросает его в ящик из-под молока, готовясь к грандиозному уходу. Это так несправедливо, для него все это ничего не значит, но этот подвал — мой мир. Это одеяло могло бы стать моей кроватью. Я могла бы прикрыть им свое обнаженное тело, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. Оно могло бы обнять меня. Простое объятие, даже посредством одеяла, было бы сейчас спасательным кругом.

Когда незнакомец направляется к лестнице, меня охватывает паника. Он единственный, с кем я могу поговорить и к кому могу прикоснуться. Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу сидеть в этой бесконечной тоске, уставившись в крошечное окошко, до которого невозможно дотянуться. Я передумала все мысли. Проспала бесчисленное количество часов. Не знаю, сколько еще смогу обходиться без еды. Я на волоске от того, чтобы окончательно сойти с ума. Я не дам ему оставить меня здесь.

— Подожди! Мы можем договориться? Можно мне еще кое-что?

Мужчина останавливается, но не смотрит на меня. Слушает.

— Еды. Я очень голодна. Я так больше не могу. Одеяло и еда. Я знаю, что у тебя она есть. Я чувствую запах.

Какое-то время он молчит. Скорее, чтобы поиздеваться надо мной, чем чтобы это обдумать. Затем качает головой.

— Да ладно тебе! — кричу я, по моим щекам текут жгучие слезы.

Я так зла, что плачу из-за таких обыденных вещей. Я превратилась в какого-то младенца, даже в самых основных нуждах зависящего от постороннего человека и неспособного общаться никак, кроме слез.

Незнакомец подходит и останавливается в шаге от меня. Не говоря ни слова, он оглядывает меня с ног до головы, рассматривая мое обнаженное тело, будто это какое-то блюдо. Я уже немного привыкла к наготе, но то, как он шарит по мне глазами, кажется более бесцеремонным, чем его мытьё.

— За одеяло ты дашь мне вылизать тебе киску. Но если хочешь поесть, тебе сначала придется мне отсосать.

Мужчина наклоняется и, расстегнув молнию на брюках, вытаскивает свой толстый, набухший пенис. По какой-то причине у меня выделяется слюна, и я сглатываю. Пища, человеческое присутствие, секс — все это смешалось. Одно ассоциируется с другим.

Ели подумать, я здесь уже много дней, а может, и недель. Один раз я раз поела высококалорийную пищу, но мои тазовые кости уже выпирают наружу. Я слабая. Изможденная. Выпитой мной воды хватило ровно настолько, чтобы поддерживать во мне жизнь, интересно, скоро ли у меня откажут почки. Одеяло — это хорошо. Это роскошь. Но еда, еда — это жизнь. И я сделаю все возможное, чтобы выжить.

У меня больше нет сил торговаться и даже говорить, я просто киваю в знак согласия.

— Можно мне только перекусить? Просто для начала? У меня болит голова.

Он устремляет свои пронизывающие и непоколебимые кристально чистые глаза в мои запавшие светло-карие.

— Если у меня будет энергия, я справлюсь намного лучше.

На случай, если ничего человеческого в нем не осталось, я обращаюсь к его животной сущности.

Даже не заправив в джинсы свой твердый член, мужчина подходит к ящику из-под молока и что-то оттуда достает. Я встаю во весь рост от волнения. Это пакет картофельных чипсов. Незнакомец открывает его и достает пригоршню чипсов, затем складывает пакет и, прежде чем подойти, кладет обратно в ящик.

Он кивает мне головой, и я открываю рот. Мужчина кладет в него один чипс, и мой рот наполняется солоноватым вкусом.

— Мммм, — бесстыдно постанываю я.

Мне кажется, я вижу, как он растягивает губы в улыбке, но быстро ее прячет. Еще один. Еще. Я получаю десять чипсов. Десять восхитительных, соленых, хрустящих чипсов. Этого достаточно, чтобы мой мозг решил, что получит еще больше пищи, и у меня открывается второе дыхание. Небольшая порция поднимает мне настроение, и после перекуса я чувствую невероятный подъем.

Но кормёжка занимает всего минуту, а сейчас мне придется отрабатывать полученный задаток.

Мужчина указывает на одеяло.

Я ложусь, глядя на то, как он возвышается надо мной, от чего чувствую себя очень маленькой. Мужчина до конца расстегивает джинсы и кидает их на пол. Нижнего белья на нем нет, и теперь он полностью обнажен. У него мускулистые ноги, хотя и не такие загорелые, как верхняя часть тела.

«Ты все еще Веспер», — напоминаю себе я.

Но так ли это? Я обменяла сексуальные услуги на еду и одеяло. Я не такая. Я напрягаюсь, думая о своей семье и Картере. О Картере, которого я предаю, соглашаясь на это. Мне не следовало так быстро сдаваться. Теперь, когда от еды у меня появилось немного энергии, я должна отказаться от этой нечестной сделки.

Мужчина ложится рядом со мной, он полностью обнаженный, если не считать черной балаклавы. Незнакомец прижимается ко мне своим членом, и я задаюсь вопросом, не собирается ли он проникнуть в меня, вместо того чтобы следовать нашему соглашению.

— Я передумала, — говорю я. — Мне это не нужно.

Он игнорирует мои слова.

— Я дал тебе выбор, и ты его сделала. Точно так же, как твой парень той ночью, когда сказал мне трахнуть тебя, вместо того чтобы самому спасать твою задницу.

Это воспоминание захлестывает меня, словно поток ледяной воды. Я не верила, что это правда. Что Картер сказал непрошенному гостю трахнуть меня, вместо того чтобы принять удар на себя. Но я уже ни в чем не уверена. Я слаба, слабее, чем мне кажется. Чипсы уже растворились в моем желудке, и мучительный голод возвращается. Мной овладевают цинизм и недоверие, которых я никогда ни к кому не испытывала. Возможно, той ночью Картер меня предал. Возможно, я рисковала ради него своим телом и жизнью, а он этого для меня не сделал. И если он за меня не боролся, то почему я должна чувствовать вину?

Я прикусываю губу, и по моим щекам текут слезы. Черт возьми, Веспер, держи себя в руках. Но чтобы держать себя в руках, нужна энергия, которую мне следует беречь. Мужчина смотрит, как я плачу. Он слизывает языком слезу, как будто моя печаль придает ему сил.

— Я трахну тебя своим ртом. Я заставлю тебя плакать, но не так. Ты будешь плакать для меня.

Он опускается вдоль моего дрожащего тела, касаясь зубами моей кожи, чувствительной к его прикосновениям. Его кожа и рот теплые и милосердные по сравнению с жестким бетоном. Мужчина посасывает мою грудь, и я поворачиваю бедра. Я твержу себе, что это сопротивление, но в то же время он словно нажимает на какой-то спусковой крючок, который я не могу контролировать.

Я открываю рот, чтобы возразить, но вместо этого из него вырываются короткие, напряженные вздохи. Я мотаю головой, но мужчина этого не замечает; он полностью сосредоточен на мне — на моем теле, коже, вкусе, груди. И хочет меня всю. Я понимаю, что он тоже умирает с голоду, его снедает такое сильное желание, что он не может себя контролировать. Желание, ради утоления которого он готов на все. Мужчина наблюдает за мной. Жаждет меня. Его похоть усиливается настолько, что он ни о чем больше не может думать. Все равно что голод — пока он вас не одолеет, вам не понять, на что вы пойдете, просто чтобы ощутить вкус.

Незнакомец кусает меня за живот, так сильно, что я вздрагиваю. Я сдерживаю стоны. Не хочу, чтобы он видел мою реакцию.

— Я очень много знаю о тебе, Весп, — выдыхает мужчина мне в живот, опускаясь все ниже. — Очень много всего. Но наблюдать за тобой всегда было недостаточно. Теперь я наконец-то смогу ощутить вкус твоей киски, когда ты кончишь мне в рот.

Его порочные слова пронзают меня, как шрапнель.

Как раз в тот момент, когда он приближается ртом к моей киске, я наклоняюсь, чтобы его оттолкнуть, но цепляюсь рукой за маску.

— Даже, блядь, не пытайся, — говорит незнакомец, прижимая руку к моему телу.

Я и не пыталась.

Покачивая головой, он нежно проводит языком, выполняя свое обещание попробовать меня на вкус.

Я извиваюсь под ним, борясь с ощущениями, вызванными его ртом. Мой разум сопротивляется тому, что желает ощутить тело: удовольствие. Разрядку. Наслаждение.

«Я все еще Веспер».

Мои движения только еще больше его распаляют. Мужчина находит языком мой клитор, теребит его, нежно посасывая губами. Всего через несколько секунд я начинаю хватать ртом воздух, а каждая мышца моего тела сокращается в ожидании разрядки. Но за несколько мгновений до этого он останавливается, оставляя меня задыхающейся и взбешенной. Я согласилась на эту сделку, приготовилась к тому, что должно произойти, а теперь он отстраняется, оставив меня неудовлетворенной. Мне не следовало этого хотеть.

— Скажи, что хочешь, чтобы я дал тебе кончить.

— Нет, — сквозь стиснутые зубы протестую я.

— Твоя киска налилась и раскрылась. Я чувствую ее запах. Вкус.

— Пошел ты, — говорю я.

— Если хочешь быть упрямой сучкой, я не против, — говорит он, отстраняясь и опускаясь передо мной на колени. — Вставай и отсоси у меня.

Я рычу на него, как и подобает животному, в которое я превратилась.

— Похоже, ты совсем не хочешь есть, — язвительно добавляет он.

Я слишком далеко зашла во всей этой сомнительной сделке, чтобы по итогу остаться с пустыми руками. Я в курсе, что произойдет, но застываю в протесте. Незнакомец хватает меня за волосы и ставит на четвереньки.

— Заслужи свою еду, Весп.

Он говорит это так, словно знает меня. Думает, что, черт возьми, меня знает. Но он всего лишь больной вуайерист. Подглядывая, он видит только то, что хочет, а не то, что есть на самом деле.

Его член замирает в нескольких дюймах от моего лица. Я могла бы его укусить. Но это лишь шальная мысль. Моя цель — выжить, а не получить в репу от этого невероятно сильного психа.

— Возьми его в рот.

Чувствуя пульсацию моей неудовлетворенной киски, я с волнением обхватываю губами его широкий стояк.

— Заглотни его полностью, Весп, — хрипит он, двигая бедрами так, что упирается мне в горло.

Я давлюсь, и это вызывает у него едкий смешок. Он отстраняется, а затем снова входит. Туда — обратно. Туда — обратно. Трахая меня в рот.

— Спорим, Картер никогда так тебя не ебал, — издевается он. — Вот маленькая сучка.

Из моих глаз текут слезы, но в этот момент я не знаю, от удушья это или от отчаяния.

— Твоя задница под этим углом... блядь, Весп.

В его гортанном голосе слышится тихое урчание расслабленного удовлетворения.

Все еще стоя на четвереньках, как послушное домашнее животное, я поднимаю взгляд, а незнакомец трахает меня в рот в свое удовольствие.

— Однажды я трахну тебя в эту задницу и буду смотреть, как из нее вытекает моя сперма. И ты будешь меня об этом умолять.

Мне очень сильно хочется все прекратить, особенно когда у меня сводит челюсти. Но я борюсь до конца. Мне нужны плоды моих усилий.

Он — одни сплошные мышцы, пот и грязь. Глаза, в которых нет ни души, ни глубины, яркие, как у демона. Его полные губы обрамлены черной тканью. Как часто я представляла себе все это, трахаясь с Картером, и никак не ожидала, что это может стать реальностью. Думая, что в безопасности от своих извращенных фантазий.

Мужчина стонет, напрягает шею и бедра, увеличивая темп своих толчков.

— Твой гребаный рот, — рычит он и, вытащив член, сжимает его мозолистой рукой. Затем дергает меня за волосы, чтобы приподнять вверх.

Незнакомец быстро проводит ладонью по стволу и, издав глубокий стон, кончает мне на лицо, шею и грудь.

Я не сопротивляюсь, сейчас для этого уже слишком поздно. Он вымыл меня, а теперь пачкает своей спермой.

— Ты выглядишь просто охуительно, — стонет он.

В его голосе нет ни сарказма, ни насмешки, незнакомец говорит это так, как сказал бы мужчина своей принарядившейся девушке.

— Оближи губы, Весп, — приказывает он, по-прежнему держа свой член и мои волосы.

— Оближи, — повторяет он, потираясь все еще твердой эрекцией о мой сосок, с которого капает его сперма.

Я высовываю язык, ощущая легкий солоноватый привкус.

— Еще.

Я делаю это снова, на этот раз захватывая языком немного больше.

Мужчина смотрит на меня сверху вниз с чистой похотью. Глазами, которые видят только меня. Женщину, которую он выбрал и пометил своей спермой. Его объект искусства. У меня ноет внизу живота, киска все еще ждет своей очереди. Но также мне больно от того факта, что в этот момент я чувствовала что угодно, только не абсолютную ярость.

Мне бы хотелось, чтобы он помог мне кончить. Он мне не нравится. О нет, я его ненавижу. Но сейчас я приму его рот, как еду, просто чтобы прекратить эту пульсацию. Просто чтобы еще хоть на несколько мгновений ощутить прикосновение другого человека, прежде чем снова остаться одной на долгие часы или дни. Конечно, я не могу произнести эти слова. И не буду.

Незнакомец встает и несвойственным ему неуверенным шагом направляется к ведру. У него упругая задница, как у человека, который не брезгует поднимать тяжести. Он хватает полотенце и смачивает его в мыльной воде. Затем вытирает мне лицо, грудь и шею.

Он снова надевает джинсы, берет коричневый бумажный пакет и кувшин с водой и ставит их передо мной. Несмотря на адский голод, я слишком взвинчена, чтобы есть. Единственное, о чем я могу думать, — это ощущение между ног, которое никак не проходит.

Мой похититель собирает все, чтобы уже не возвращаться, и, не говоря ни слова, поднимается по лестнице, оставляя меня наслаждаться заслуженной едой.

Но я не могу. Пока у меня не исчезнет ощущение, что я стою на краю пропасти.

СЭМ

Веспер упряма. Иногда, когда кобыла слишком сильно лягается, приходится отступать. Иногда чрезмерный напор только усиливает сопротивление. Я оставил ее в покое, чтобы она поняла, как сильно ей хочется, чтобы я довел ее до оргазма. В следующий раз она будет умнее.

Я не думал так быстро кончать. Вылизывая ее киску, я бы обеспечил себе целый день оргазмов. Проблема в том, что эта женщина — словно антидот от моих планов. Ей захотелось заключить сделку. Она учится быстрее, чем я ожидал. Я просто не мог не повысить ставку.

Черт, это стоило того, чтобы увидеть ее гладкую, белоснежную кожу, забрызганную моей спермой. Пропитать ее тело своим ароматом. Я специально не принимал душ. Хочу потом вернуться и почувствовать на ней свой запах. Напоминание о том, что она моя, и я пометил ее.

Вопреки моим ожиданиям, Веспер не накинулась на пакет с едой. Кажется, я знаю почему. И вот, поднявшись наверх, я решаю пройтись по своему дому, подкрадываюсь к одному из маленьких подвальных окошек и заглядываю внутрь так, чтобы она меня не увидела.

Когда я подхожу, девчонка уже ласкает себя пальцами. Откинувшись на одеяло, раздвинув свои стройные ноги и закрыв глаза. Она думает обо мне. Берет то, что хочет. Веспер упряма, поэтому не хочет доставлять мне радость. Я все равно этим воспользуюсь.

Я смотрю на нее настоящую. Вот почему мне нравится подглядывать в окна. Люди показывают свое истинное лицо, только когда не знают, что на них смотрят.

Наблюдая за тем, как Веспер ласкает себя, думая обо мне, я снова возбуждаюсь. У меня изрядный сексуальный аппетит, и обычно, чтобы утолить желание, мне требуется три оргазма в день. Мой член такой же твердый, как и несколько минут назад, когда она сосала его своими пухлыми губами. Я наклоняюсь и дрочу вместе с ней.

Я рассчитываю время так, чтобы, когда Веспер начнет вздрагивать от прикосновения ее нежных пальцев, я тоже кончил.

Она думает, что может хранить от меня секреты. Что ее игра убедительна. Весь этот спектакль для нее, а не для меня.

Я смотрю сквозь окна. И вижу, кто она на самом деле.