Возьми меня с собой

ГЛАВА 13

СЭМ

Я хотел что-то сказать.

Так сильно, что у меня задрожали губы, и я едва мог усидеть на месте.

Не знаю точно, что именно я хотел сказать, но когда Веспер продолжила рассказывать о своей жизни, о вещах, которые невозможно узнать, просто подглядывая в окна, мне захотелось с ней поговорить.

Я возвращаюсь в главный дом и, поднявшись в свою спальню, вынимаю доску из пола под кроватью. В ней находится коробка, полная памятных сувениров, собранных мною в домах, куда я наведывался в маске. В каждом из них остались воспоминания о конкретном доме, семье и истории, которую я придумал для них, основываясь на разбросанных по их дому подсказках и на том, что видел из их окон.

При моей активности все может стереться из памяти, а эти сувениры помогают мне помнить. Но сейчас, когда я держу в руках маленькую нефритовую статуэтку слона, я понимаю, что есть вещи, о которых мне никогда не узнать — сколько бы я ни следил, сколько бы ни обходил дома этих людей, как бы настойчиво ни вторгался в их жизнь. Что даже в моменты, когда я нахожусь в их доме и влезаю в их шкуру, это всегда полная хрень. Вот почему я не могу остановиться, потому что никогда, блядь, не получаю того, чего хочу. Я продолжаю стремиться к совершенству: к тому идеальному вторжению, где все проходит гладко, но оно всегда неидеально, потому что, когда все заканчивается, я по-прежнему человек в маске и с коробкой памятной мелочевки.

Осознание этого приводит меня в ярость. Вопреки здравому смыслу, это подталкивает меня вернуться и выместить свой гнев на всех этих людях. Но настоящее желание делать это — заглядывать в окна и планировать нападения — просто исчезло с появлением Веспер. Вся сложившаяся ситуация — этот мой якобы прокол, который я не планировал, — может стать тем, ради чего я разрушал дома и семьи.

Я не задавал вопросов.

Не принуждал ее.

И все же Веспер мне открылась.

Я беру в руки цепочку, о которой она говорила. Узнав стоящую за ней историю, я внезапно понимаю, что держу в руках нечто большее, чем просто золото, что-то бесценное в глазах Веспер. Из всех вещей, которые я мог бы украсть, я схватил самую идеальную.

Мне не понравилось, какие чувства вызвала у меня эта история. Было непривычно и неуютно. Вот почему мне хотелось что-то сказать. Но, в отличие от того, что было раньше, я не почувствовал прилива ярости, настолько распирающего и фокусируемого, чтобы мой рот так же извергал словесные стрелы — точные, прицельные, пронзительные.

Нет, мои губы дрожали, язык отяжелел, и я знал, что если заговорю, Веспер узнает о моем слабом месте.

«Она лгунья, как и все».

Несколько недель назад, когда мы вместе принимали душ, я чуть было не позволил ей запудрить мне мозги. Я начал это как еще один способ с ней позабавиться, но когда мы опустились на пол, уже не очень понимал, что реально, а что нет. Я даже не понимал, кто с кем играет.

Я кладу цепочку обратно в деревянную шкатулку и смотрю на вынутую половицу. Я всегда считал это подходящим местом для тайника, но теперь оно кажется мне слишком очевидным. В любом случае, здесь ему не место. В этом доме есть только одна комната, куда эта коробка отлично бы вписалась, но весь прошлый год я был слишком разбит, чтобы в нее зайти. Зажав коробку подмышкой, я сбегаю по лестнице и выхожу на улицу к своему грузовику. Я перебираю свои инструменты, пока не натыкаюсь на молоток-гвоздодер.

Я поднимаюсь с ним в комнату матери, снимаю один из ее многочисленных ярких, замысловатых гобеленов и вынимаю из стены доску. Тут будет новый дом для моей шкатулки с украденными воспоминаниями.

Весп не получит обратно свою цепочку. Я не дам ей узнать, что ее слова имеют для меня значение. Что касается меня, то эта цепочка — талисман, и я единственный, в чьих руках будет его сила.

Сегодня утром за моим окном слышен шум. Я смотрю на часы — еще рано, только начало восьмого. Я встаю с постели и вижу за прозрачной занавеской приближающийся грузовик. Двое мужчин под руководством пожилой женщины несут какие-то коробки. Я отодвигаю занавеску, чтобы взглянуть на свою новую соседку, которая подозрительно наблюдает за мной, совсем как моя мама. Неужели этих людей послали меня убить? Сначала я ей не поверил. Но потом мама показала мне найденную в пироге бритву. Так что теперь я немного боюсь, что сбивший меня мужчина сбежит из тюрьмы и разыщет меня.

Папа сказал, что этот человек еще долго не выйдет на свободу. Я его не расспрашиваю, потому что мама запрещает мне рассказывать папе то, о чем она говорила. Иногда мама доверяет ему, а иногда думает, что он знает больше, чем говорит. Она считает, что я должен любить и уважать отца, но, возможно, его загипнотизировали или типа того. Так что пока это наш секрет.

Любопытство берет надо мной верх, и я на цыпочках спускаюсь вниз. На рассвете Скут с папой отправились на рыбалку, так что остались только мы с мамой. В доме тихо, думаю, она все еще в постели. Я бесшумно подхожу к парадному окну и наблюдаю оттуда за приближающимися людьми.

На примыкающей к нашей лужайке подъездной дорожке стоит девочка и прыгает через скакалку.

Она напевает какую-то песенку, я не могу разобрать слов, но слышу ее веселый, приглушенный окном голос. На девочке голубое платьице с белыми оборками и красивые белые носочки, тоже с оборками. Мне хочется с ней подружиться. Я очень давно не выходил на улицу, но швы на лице уже сняли, и теперь я могу нормально ходить. У меня осталось всего несколько синяков.

Обычно я бы застеснялся, но в том, как девочка напевает песенку, прыгая через скакалку, есть что-то такое, словно, она, возможно, единственная, кто будет относиться ко мне по-другому.

Я открываю входную дверь и, все еще в пижаме, выхожу на улицу. Опустив подбородок, я неохотно приближаюсь к ней, но ничего не говорю. Я боюсь, что мои слова прозвучат смешно, потому что сердце бьется очень быстро.

— Привет, — говорит девочка.

Я ничего не отвечаю.

— Ты живешь в этом доме? — спрашивает она.

Я киваю.

Разговаривая со мной, она не прекращает прыгать через скакалку.

— Моя бабушка переезжает в этот дом, но я с ней не живу. Как тебя зовут?

Я шевелю губами, и с моих губ слетает едва слышный шепот.

— С-сэм.

— А почему ты вышел без обуви и рубашки? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Бабушка сказала, что я могу кататься на велосипеде, если буду не одна. У тебя есть велосипед?

От такого приглашения у меня трепещет сердце. Но я знаю, что мама очень рассердится, если я снова проедусь по улице на велосипеде. Особенно после того, что случилось. Тем не менее, я киваю, давая понять девочке, что у меня есть велосипед. На самом деле, это велосипед Скута.

Ее ритмичные прыжки прекращаются, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть, что случилось. Девочка роняет скакалку на землю.

— Что у тебя с лицом? — спрашивает она.

Теперь мое сердце колотится уже по другой причине. Будет ли она смеяться, когда я попытаюсь заговорить? Она из тех, кто хочет причинить мне вред? Это ловушка?

— Со мной произошел несчастный с-с-с-случай.

— Какой?

— М-м-м-меня сбила м-м-машина.

— Ух ты, — произносит девочка и, округлив глаза, протягивает руку, чтобы коснуться моего лица.

Я отшатываюсь. Ко мне никогда раньше не прикасалась девочка, и я жалею, что не позволил ей этого. Я хочу попросить ее, чтобы она ко мне прикоснулась, теперь все в порядке, но мне слишком стыдно.

— Почему ты так разговариваешь? — спрашивает девочка.

Вопрос такой непосредственный, но когда она его задает, мне не так уж и хреново. Похоже, она хочет побольше обо мне узнать, а не уже все про меня решила.

— Это р-р-речевой… — в данный момент слово «дефект» такое же непроизносимое, как какое-нибудь «суперсверхфрагалистикоэкспериадорический», поэтому я меняю направление. — Я з-з-заикаюсь. Н-н-н-но хожу на з-з-занятия, чтобы это исправить.

— О, — пожимает плечами девочка.

Я жду, что она рассмеется и скажет мне отваливать.

— Так что, хочешь покататься? — спрашивает она.

Друг. Неужели эта девочка как раз такой человек? Тот самый, кто на меня не ополчится? И она такая красивая.

— Сэм! — раздается от входной двери моего дома испуганный голос.

— Сэм! — уже более твердо говорит мама, направляясь ко мне. — Тебе нельзя здесь находиться.

На ней домашний халат, и вид у нее сонный.

— Сэм, тебе нужно идти домой и отдыхать. — Она кладет руки мне на плечи.

— Я в п-п-порядке.

— Сэм, что я тебе говорила? — шепчет она. Наш маленький секрет.

Девочка смотрит, как мы переглядываемся.

— Привет, — говорит мама с нервной нежностью в голосе. — Он очень больной мальчик и не сможет сегодня поиграть.

— О, — отвечает девочка, имени которой я не знаю.

Мама тащит меня обратно домой, и я с замиранием сердца вижу, как симпатичная девочка в носочках с оборками исчезает из виду.

— Мама, я хочу поиграть.

— О чем мы говорили? — огрызается она, указав на меня пальцем. — Там небезопасно! Ты думаешь, что переезд этой симпатичной маленькой девочки в соседний дом — это простое совпадение? Она идеально подходит для такого мальчика, как ты.

— Она была м-м-милой! — протестую я.

— Сэм, дорогой, девочки будут с тобой милыми только, чтобы чего-то от тебя добиться. Они будут тебя использовать, чтобы получить деньги или связи. Ты особенный, но они этого не понимают. Девочки поверхностны и предпочли бы быть с таким мальчиком, как Скут. Он простой, но такой же, как все остальные. А ты особенный.

— Это н-н-нечестно! — не унимаюсь я, и по моей щеке стекает слеза. — Я п-п-подумал, что н-нравлюсь ей...

От рыданий у меня содрогается грудь, и я начинаю заикаться.

— Сэм, не спорь со мной поэтому поводу. Эти люди нам незнакомы. Их могло внедрить сюда ЦРУ — кто угодно! Я пытаюсь тебя защитить.

— Я хочу на улицу! Эта девочка была милой. Она стала бы моим единственным другом! — кричу я, досада с трудом прорывается сквозь сдерживающее мои слова напряжение в губах и груди.

На секунду мама кажется удивленной и немного грустной.

— Так, всё! — восклицает она, вскинув руки. — Я твоя мать, и сделаю все возможное, чтобы ты был в безопасности! Мне все равно, что говорит твой отец. Что говорят остальные. Мы больше не можем здесь оставаться. Тебя слишком легко найти. Тобой слишком легко манипулировать и выманить из дома.

Мама хватает меня за руку и тащит вверх по лестнице в родительскую спальню, где вытаскивает из шкафа несколько чемоданов.

— К-к-куда? — спрашиваю.

Она бросает большой чемодан на кровать и расстегивает его.

— На ранчо. Там ты будешь в безопасности. Я могу обучать тебя на дому. Мы можем пожить там, пока ты не подрастешь и сможешь сам за себя постоять, — говорит она, ее лицо покрыто потом, а глаза бегают по сторонам, как два шарика для пинг-понга.