Возьми меня с собой

ГЛАВА 2

ВЕСПЕР

Я сижу и смотрю сериал «Санфорд и сын», ожидая свежую порцию попкорна. («Сандфорд и сын» — Американский ситкомный телесериал, который транслировался на канале NBC с 14 января 1972 года по 25 марта 1977 года – Прим. пер.). Джонни уложен спать, а мои мама и отчим несколько часов назад уехали в аэропорт. Субботним вечером в этом тихом доме я одна. Мне следовало бы чаще выходить на улицу, но приходится присматривать за Джонни, и после учебы и работы я обычно очень устаю. Мы с Картером даже планировали на завтра шикарный ужин, но когда моя мама, вернувшись с Карибского моря, решила в последний момент забронировать путевку в Египет, мне пришлось от него отказаться.

Как только доносящиеся из кухни хлопки стихают, я бегу снять с плиты кастрюлю и растопить немного масла. Когда я возвращаюсь в гостиную, прижав к себе миску с теплым попкорном, «Санфорд и сын» уже закончился, и на смену ему пришли вечерние новости. На экране — увеличенный черно-белый снимок мужского лица, почти полностью скрытого лыжной маской.

— Полиция сообщает, что мужчина напал на семейную пару в их доме на Ранчо Соль, — сообщает репортер.

Ранчо Соль — это район, расположенный менее чем в двадцати минутах езды отсюда.

Изображение уменьшается, и теперь оно нависает над плечом репортера со словами «Ночной грабитель». Я не свожу глаз с фотографии. По всему округу Сакраменто прокатилась волна краж со взломом. Это одна из причин, по которой Картер настаивает на том, чтобы оставаться со мной, когда я одна присматриваю за Джонни. Но Картер сможет прийти только вечером, гораздо позже. Я смотрю на выходящее на главную улицу панорамное окно и задаюсь вопросом, что бы сделала, если бы с другой стороны жалюзи на меня смотрело лицо в маске. Ощущение уюта от того, что я в домашней обстановке держу в руках миску со свежим попкорном, смешивается с чувством незащищенности перед неизвестностью.

Раздается звонок в дверь. Попкорн вылетает у меня из рук, и я пытаюсь его удержать, чтобы он не опрокинулся, но перед этим все же устраиваю небольшой беспорядок.

Я на цыпочках подхожу к окну, заглядываю сквозь жалюзи и с удивлением вижу, что Картер пришел раньше, чем я ожидала. Я облегченно вздыхаю, ставлю миску на кофейный столик и с широкой улыбкой открываю дверь.

— Ты рано!

— Решил сделать тебе сюрприз.

Он легонько чмокает меня в губы, что перерастает в нечто большее, но потом останавливается и заглядывает мне через плечо.

— Не волнуйся, он в постели, — лукаво шепчу я.

— Значит ли это, что мы можем идти прямиком в кровать? — спрашивает Картер, ввалившись в дом со мной на руках так, что дверь за ним закрывается.

— Полагаю, да, — поддразниваю я.

Картер запирает за собой дверь, все еще прижимаясь губами к моим губам, и приподнимает меня, схватив за ягодицы.

— Это так приятно, — бормочет он мне в губы, относя меня в спальню.

Я отстраняюсь и прижимаю палец к его губам. Если Джонни проснется, затащить его обратно в постель будет непросто.

— Как будто у нас уже есть дети, — шепчет он, на девять десятых в шутку, на одну десятую с раздражением.

Картер ставит меня на ноги и снимает с себя рубашку. Он — настоящая находка: добрый, верный, студент-медик. Высокий блондин с честными карими глазами и линией подбородка, о которой мечтают все модели. Мы вместе уже более трех лет. Он был моим первым серьезным парнем. Первым с точки зрения всего, если честно.

Я сбрасываю на пол майку и остаюсь обнаженной, если не считать трусиков. Картер целует меня и садится на кровать, притягивая к себе за кончики пальцев.

В комнате темно, но проникающего из гостиной света достаточно, чтобы я могла его разглядеть. Взъерошенные светлые волосы и теплые глаза Картера блестят, отражая свет. Его длинные, стройные руки и ноги мерцают в темноте. Он — все, чего я должна желать. Он — все, чего я хочу. Но несмотря на все мои старания, внутри меня ничего не меняется. Всегда одно и то же. И какое-то время этого было достаточно, но я поймала себя на том, что хочу большего. Размышляя о том, каково было бы быть с кем-то другим. С кем-то, кто не был бы таким благонадежным.

Картер — это горячее какао с маршмеллоу. Иногда мне хочется, чтобы он был глотком абсента.

Но я люблю его. И в нем есть все, о чем я только могла мечтать. Это просто временная слабость. Итак, я действую по уже заведенному порядку, сбрасываю трусики на пол и сажусь на него.

— Мммм, Веспер, — стонет он, когда я трусь об него.

Я не влажная, поэтому не могу скользнуть на его член. Я продолжаю целовать Картера, изображая страсть, в надежде, что все изменится. Что его поцелуй зажжет меня, как пламя бензин, но ничего не вспыхивает. Я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя защищенной в его объятиях. Но сегодня я не чувствую возбуждения.

Я целую Картера в шею, закрываю глаза и представляю незнакомца из библиотеки. Представляю, как он заходит в ресторан, где я работаю несколько вечеров в неделю. Там пусто, поэтому почти весь свет выключен. Я едва могу разглядеть его, но эти глаза говорят мне все, что нужно знать. Я сообщаю ему, что уже заканчиваю. Он отвечает, что просто хочет кусочек пирога. Я уступаю. Захожу за прилавок и отворачиваюсь от него, чтобы открыть коробку с пирогами. И тут чувствую его дыхание на своей шее. Я вздрагиваю, но не кричу.

— Не оборачивайся, — хрипит он и, протянув правую руку к моему бедру, скользит ею вверх и задирает мне юбку. Мужчина сдвигает мои трусики в сторону, а другой рукой хватает меня за шею.

— Только пикни, — шепчет он, сжав пальцами мои дыхательные пути.

Незнакомец грубо стягивает с меня нижнее белье, так что оно остается на середине бедер, а затем входит в меня. Я мокрая. Очень мокрая. И я позволяю ему войти в меня. Темный. Грязный. Запретный. Секрет, который я сохраню от своей семьи. Я буду убеждать себя, что меня заставляет молчать страх. Но это потому, что я не сопротивлялась. Я позволила ему мной овладеть. Он почуял эту потребность, как вынюхивающий добычу зверь, и набросился.

Когда незнакомец что-то бормочет мне в ухо, я сжимаюсь на его члене. Я чувствую, как в животе нарастает давление, и у меня перехватывает дыхание.

Я открываю глаза.

— Картер! — вскрикиваю я.

Так я убеждаю себя, что это нормально. Внутри меня по-прежнему Картер. Моя кожа соприкасается с его кожей. Я смотрю в его карие глаза. Это его имя я выкрикиваю, когда наконец кончаю. Ему не нужно знать, что только что я позволила незнакомцу трахнуть меня, используя тело Картера в качестве посредника.

— О, детка, — произносит он, толкаясь в меня.

Когда мой оргазм ослабевает, я вижу, как на его лице появляется выражение удовольствия. Если бы я не открыла глаза, если бы представила себе незнакомца, у меня сорвало бы крышу. Перехватило бы дыхание. Но я не могу так поступить с Картером. Поэтому я присоединяюсь к нему, и вместо того, чтобы взорваться, как бомба, мой оргазм угасает, как хлопушка.

Тем не менее, мы кончаем вместе. Я на секунду прижимаюсь к Картеру, после чего откидываюсь на кровать, чувствуя себя неудовлетворенной. Ощущаю напряжение между ног, которое требует более сильной разрядки. Картер ложится рядом со мной, подпирает голову рукой, улыбается, обнимает меня.

Я чувствую себя виноватой каждый раз, когда делаю это. Каждый раз, когда мысленно удаляюсь к другому. Я бы не чувствовала себя так паршиво, если бы это было проявлением сексуального аппетита, чем-то дополнительным к моей страсти к Картеру. Но в данный момент мне это необходимо. Необходимо, чтобы стать влажной. Чтобы кончить. Чтобы вообще включиться в процесс.

Сходив в ванную и одевшись, я возвращаюсь в спальню. Мы не можем позволить себе роскошь разгуливать по дому обнаженными. Я так часто присматриваю за Джонни, будто у нас уже есть ребенок. И я люблю Картера за то, что он так терпеливо к этому относится. Такой красивый, умный, добрый парень, как он, должен на полную катушку наслаждаться выходными. Кино, вечеринки, бары. Но большую часть времени он проводит со мной, связанный обязательствами, на которые не подписывался. Я говорю Картеру, что ему не обязательно оставаться здесь со мной, и он может поехать к своим приятелям. Он учится в медицинском вузе, и ему тоже нужен отдых. Но в итоге мой парень всегда оказывается здесь.

Картер наклоняется и включает тусклую настольную лампу.

— Значит, ее не будет еще две недели? — усмехается он.

Картер реально терпеливый, но он не святой. Мы оба ужасно заняты, и я знаю, что его раздражает, что то немногое время, которое мы проводим вместе, часто уходит на присмотр за ребенком-инвалидом.

— Да. У Пита так много свободного времени, что они не могут перестать ездить отдыхать. Мама все время говорит, что отвезет куда-нибудь Джонни, например, в Диснейленд, но когда они в последний раз его куда-нибудь возили?

— Я просто не понимаю, почему ты терпишь ее закидоны. Он — не твоя забота.

Я резко сажусь.

— Он мой брат.

— Ты же знаешь, я не это имел в виду, — извиняющимся тоном возражает Картер. — Я тоже его люблю. Но твоя мама этим пользуется. Она знает, что в твоей натуре заботиться о других, особенно о нем. И просто сваливает его на тебя. Ты молода. Тебе следовало бы расслабиться.

— Я ругала ее миллион раз. Но они платят за мое обучение, и я продолжаю жить здесь бесплатно, а мама постоянно мне об этом напоминает. Как будто я зарабатываю себе на жизнь, работая его няней. И ты прав, я не отдам его на попечение незнакомого человека, по крайней мере, не на время ее отъезда.

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

— У нее преимущество. И мне неприятно даже говорить об этом, потому что от этого мне кажется, будто я считаю Джонни обузой. Мне нравится за ним присматривать. Он очень хороший мальчик. И сейчас я жалуюсь на свою жизнь, в то время как это ему крупно не повезло.

— Эй, — Картер успокаивающе кладет руку мне на голень. — Расстраиваться — это нормально. Это не имеет ничего общего с твоей любовью к нему. Это связано с тем, что твоя мама использует это и тебя. Ты заботишься обо всех остальных. Я просто хочу, чтобы и за тобой кто-то присматривал.

— У меня действительно есть тот, кто за мной присматривает, — с нежной улыбкой говорю я, накрыв ладонью его руку.

Я и правда так считаю, несмотря на то, что в последнее время мы видимся всего раз в неделю, и я не могу быть в центре внимания Картера из-за напряженной учебы в медицинском колледже, но мне известно, что его мысли всегда со мной.

— Я стараюсь. Знаю, со стороны кажется, что я все время на работе или в колледже. Но я всегда буду рядом с тобой. И я позабочусь о том, чтобы тебе было весело, и ты получила от жизни все.

Тон Картера исключительно нежный, и он говорит несколько громче, чем того требует этот разговор. Как будто делает важное объявление. Он садится и лезет в карман.

— Я приберегал это для ужина, который мы планировали на эти выходные, но твоя мама в последний момент куда-то собралась, и нам пришлось его отменить. Я собирался подождать, но больше не хочу ждать ни секунды.

У меня распахиваются глаза, сердце учащенно бьется. Я вижу все признаки того, что должно произойти, но не поверю в это, пока не услышу собственными ушами. Картер достает из кармана коробочку и опускается передо мной на одно колено.

— Веспер Риверс, — произносит он с дрожью в голосе, что контрастирует с тем спокойным тоном, который был у него несколько секунд назад. — Ты самая красивая, великодушная, бескорыстная и добросердечная девушка из тех, кого я знаю. Я хочу быть тем мужчиной, который тебя заслуживает. И я был бы крайне польщен и счастлив, если бы ты согласилась стать моей женой.

— Что? — спрашиваю я, не в силах переварить разворачивающуюся передо мной сцену.

Картер нервно смеется.

— Весп, ты выйдешь за меня замуж?

— Выйду ли я за тебя? О, да, — со смехом отвечаю я.

Он хватает меня за руку и надевает мне на палец кольцо-солитер. Мы обнимаемся. Все испытываемые мною ранее мучительные сомнения и чувство вины улетучиваются. Это приятно. Это кажется правильным. Я не могла бы выбрать себе лучшего мужчину в спутники жизни.

Когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на Картера, он сияет.

— Я люблю тебя, Весп.

— Я тоже тебя люблю.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, не зная, как справиться с грандиозностью этого нового статуса.

— Подожди, — говорит Картер, вскинув руки так, будто его только что осенила новая идея.

— Я привез шампанское. Оно в машине. Я не хотел вызывать подозрений. Дай-ка я его принесу. Потом быстро позвоню своим маме и папе. Хочешь позвонить своей?

— Она... — тычу я пальцем в небо.

— О да, в самолете, — неловко усмехается он. — Хорошо, сейчас вернусь с бокалами и при полном параде!

— Хорошо, — киваю я с тревожной улыбкой.

Картер бежит к двери, но затем останавливается, поворачивается и бежит обратно ко мне. Он оставляет на моих губах поцелуй.

— Я люблю тебя. Спасибо.

Я смеюсь. Он может быть таким очаровательным.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, качая головой. — А теперь иди и принеси вина, чтобы мы могли отпраздновать!

Я подталкиваю его к двери.

Картер выбегает из спальни с видом довольного щенка, а я любуюсь своим кольцом. Как и большинство девушек, я сразу же думаю о свадьбе. Что я надену? Какие еще украшения подойдут к простому, но элегантному золотому кольцу? Мне бы идеально подошла цепочка, подаренная моей бабушкой. Раньше я носила ее постоянно, но после того, как чуть не потеряла во время поездки на озеро Тахо, храню в шкатулке для драгоценностей только для особых случаев.

Ну, предложение руки и сердца — это особый случай, не так ли?

Я открываю стоящую на высоком комоде шкатулку, перебираю пальцами пару сережек и других ожерелий, но не нахожу кулона в виде полумесяца.

— Хм… — бормочу я себе под нос и включаю стоящую рядом высокую лампу, чтобы лучше видеть.

Но я по-прежнему не могу ее найти. У меня бешено колотится сердце. Эта цепочка очень мне дорога. Когда я была маленькой, моя мама была беззаботной хиппи. Большую часть своего детства я провела в коммуне. Мать часто была занята своими делами, а моя бабушка, представительница старшего поколения, этого не одобряла. При любой возможности она совершала длительную поездку на север, чтобы забрать меня и провести со мной выходные. Она души во мне не чаяла. Бабушка была такой, какой и должна быть мать. Я лишилась ее, когда мне исполнилось тринадцать, и это было ужасно. На мой тринадцатый день рождения, незадолго до своей смерти, она подарила мне эту цепочку с кулоном. Мое имя означает «вечерняя молитва», поэтому бабушка сказала, что каждую ночь смотрит на луну и молится за меня. И что эта цепочка — напоминание мне о ней.

К тому времени, как Картер возвращается в комнату, радость от предложения переходит в настоящую панику. Я перевернула на кровати все шкатулки с драгоценностями, но цепочки нигде не оказалось.

— Что происходит? — спрашивает Картер, и его улыбка быстро сменяется озабоченным взглядом.

— Я не могу найти цепочку с луной. Ту, что подарила мне бабушка, — говорю ему я, сдерживая слезы.

— Хорошо, просто успокойся. Уверен, что она здесь. Когда ты видела ее в последний раз?

— Я… я точно не помню. Но знаю наверняка, что положила ее в эту шкатулку, — заявляю я, протягивая ему коробочку с украшениями. — Я это знаю. Я не ношу эту цепочку, потому что когда-то давно чуть не потеряла и долгие часы прочесывала берега озера Тахо, пытаясь ее найти.

— Ну, может, ты положила её куда-то в другое место?

— Нет, я этого не делала, — рявкаю я.

Может, я схожу с ума. Может, тот человек в библиотеке был видением. Может, у меня отшибло память из-за стресса от занятий, заботы о Джонни и моих напряженных отношений с матерью.

Я вижу, что Картер разочарован тем, как быстро прошел этот вечер, но мной овладела навязчивая идея.

— Прости, Картер, но я не смогу успокоиться, пока не найду эту вещь. Это все, что у меня осталось от бабушки. Что-то личное между мною и ей.

— Понимаю, — несколько раздосадованно говорит он. — Чем я могу помочь?

— Ты помнишь, как она выглядит? — спрашиваю я.

— Вроде того.

— Подожди, у меня здесь есть фотография, на которой я надела ее в последний раз. Там она очень четко видна.

Я просматриваю свою доску для фотографий в поисках снимка, сделанного на озере Тахо как раз перед тем, как я впервые потеряла цепочку.

— Ладно, теперь я чувствую, что схожу с ума, — бормочу я.

— Что? — спрашивает Картер.

— Я не могу найти эту чертову фотографию, — говорю я, подавляя желание повысить голос.

Если Джонни проснется, это только усугубит стресс, а мое терпение и так на исходе.

— Ладно. Не беспокойся об этом. Это луна. Я знаю, как выглядит луна, — несколько легкомысленно произносит Картер. — Давай подождем час. Потом эта штука сама тебя разыщет. Так это работает. Договорились?

— Хорошо, но если я ее не найду, я не...

Я обхватываю голову руками. Я чувствую, как мне в палец впивается металл кольца. Дерьмо. Картер сделал мне предложение, и вот, пожалуйста, я просто лишаю сегодняшний вечер всей радости.

— Мы ляжем спать, а завтра, на сытый желудок и свежую голову снова примемся за поиски. Обещаю.

Я смотрю на него сквозь свои пальцы.

— Договорились, — дуюсь я. — Прости. Я все испортила. Этот вечер был таким прекрасным.

Картер заботливо проводит рукой по моей голове.

— Эй, если я не могу помочь тебе с поисками потерянной цепочки, почему ты соглашаешься выйти за меня замуж?

Я смеюсь.

— Ты ее найдешь. Знаю, что так и будет.

Картер протягивает мне руку, и я тянусь к ней. Вид сверкающего на моем пальце кольца - приятное потрясение. Я сделала правильный выбор.

СЭМ

Сегодняшний вечер должен был быть просто разведкой. Я хотел понаблюдать за Веспер, узнать побольше о ее распорядке дня. Выведать, бывает ли она когда-нибудь без мальчишки. Но, черт возьми, похоже, этот ребенок всегда с ней. Можно подумать, она его гребаная мамаша. Какое-то время Веспер находилась дома одна, и это было приятно. Я наблюдал за ее стройным силуэтом в окне спальни, когда она переодевалась в домашнюю одежду. Как нежно укрывала одеялом своего брата. Она перешла в гостиную. Там за ней наблюдать сложнее, поскольку окно выходит на главную улицу. В кустах по бокам и позади дома безопаснее.

Поэтому я жду у ее спальни. Рано или поздно, Веспер вернется. Тогда я понаблюдаю за ее вечерними делами. Познакомлюсь с ее тихой, обычной жизнью. Когда она дома, без родителей, легко представить с ней себя, как я ем домашнюю еду, которую она для меня приготовила, смотрю, как она раздевается, чтобы лечь со мной в постель.

«Они всегда будут дразнить тебя. Никто не понимает тебя так, как я».

Мою фантазию прерывают навязчивые мысли. Веспер никогда меня не захочет. Мне придется взять ее силой. Показать ей, что она ничем не лучше меня. Такая же, как и все остальные. Они пресмыкались у моих ног. Умоляли. Я был их богом. Все они считают себя умнее меня, но это не так. Они просто муравьи на ферме, которых я могу раздавить, когда захочу.

Проходит час или около того, и Веспер возвращается в комнату. Но вместо ожидаемого мной милого, готовящегося ко сну ангела, она с ним. С этим чертовым принцем. С парнем, который, вероятно, ни разу со дня своего рождения не испытывал реальных трудностей. При выключенном свете я вижу только их очертания. Я, негодуя, как разъяренный бык, наблюдаю за тем, как она садится на него. Как это часто бывает, это смесь ярости и возбуждения. Я твержу себе, что скоро буду на его месте. Это делает ситуацию терпимой. Из-за пульсирующего члена меня так и тянет разрядиться в кустах, но я сопротивляюсь этому желанию. Я хочу приберечь свой член для нее. Хочу, чтобы он был таким твердым, чтобы, когда я войду в Веспер, она вскрикнула. Я отказываюсь кончать, пока не окажусь внутри нее.

Они заканчивают. Отправляются заниматься своими делами. Этой скучной, однообразной жизнью. Одеваются. Идут в ванную. При желании, я могу бездумно смотреть на это часами. Это погружает меня в гипнотическое состояние. Все равно, что смотреть на умилительную картину Нормана Рокуэлла, только теперь у всех бороды, длинные волосы и брюки-клеш. (Норман Роквелл — культовый художник и иллюстратор ХХ века, картины которого обожают миллионы американцев — Прим. пер.).

Парень включает лампу, так мне видно гораздо лучше. Мне следует быть осторожным, но пока я пригибаюсь и не делаю резких движений, они не догадаются, что я здесь. Похоже, они говорят о чем-то серьезном. Это интимно. Я никогда по-настоящему не знал близости. Это зрелище причиняет мне боль, а затем выводит из себя. Лучше я буду исходить на говно, чем горевать.

Внезапно мистер Совершенство встает. Потом опускается на одно колено. Этого, блядь, не может быть. Это, мать его, не может быть реальностью. Боль обжигает. Такое ощущение, будто меня бьют в живот, снова и снова. Будто кто-то сжимает мое сердце пригоршней раскалённых осколков стекла.

По уже отработанной привычке я превращаю страдание в ярость. И на этот раз ее так много, что я закипаю в слепом гневе. Мне нужно погасить этот разгорающийся во мне огонь. Моё первое побуждение — разметать в клочья стоящий передо мной куст. Влюбленные обнимаются, а я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать гнев, поднимающийся во мне подобно внезапному наводнению.

«Терпение».

К черту терпение.

Они дразнят меня. Насмехаются. Их белоснежные улыбки и безупречные лица показывают мне жизнь, которой у меня никогда не будет. Как будто они знают, что я здесь, и хотят ткнуть меня в это носом.

«Ты не можешь им доверять. Ты думал, что у тебя когда-нибудь будет с ней шанс?»

К черту планы. Я лишу их радости точно так же, как они так бесцеремонно отняли мою. Я не отдам ему Веспер. Я оставлю на ней свою метку. Сделаю ее своей. Я буду с ними, когда они пойдут к алтарю. Останусь в каждом их воспоминании, в каждом этапе жизни.

Я заявлюсь сегодня ночью.