Возьми меня с собой

ГЛАВА 11

СЭМ

Я сворачиваю на подъездную дорожку к дому на ранчо. Можно предположить, что поездка должна была меня остудить, но нет, меня колбасит еще сильнее, чем когда я прижимал к земле этот маленький кусок дерьма, и когда эта женщина обращалась со мной словно с каким-то гребаным выставочным экспонатом.

Я бегу в дом, стаскиваю с себя рубашку, выдвигаю ящики в поисках другой балаклавы и натыкаюсь на белую. Сегодня жарко, и тот факт, что я вынужден носить эту чертову штуку, бесит меня еще больше. Я представляю, как Веспер отшатнулась бы от ужаса, увидев мое лицо, мои шрамы — физическое проявление человека, никогда не принадлежавшего к социуму. По крайней мере, до несчастного случая я мог молчать и сливаться с окружающим миром, но после эти раны нарисовали на мне мишень. Выставили меня на посмешище и привлекли любопытные взгляды.

«Они будут смеяться тебе в лицо. Именно они с тобой это и сотворили».

Я достаю из ящика стола нож. Не знаю, какие у меня планы на его счет, но хочу, чтобы он был у меня в руке, нечто физическое и острое, за что можно было бы ухватиться и вернуться в реальность, потому что я слетаю с катушек.

Мне не нравится это чувство. Веспер должна была стать идеальной мишенью, и в ту секунду, когда я отказался от привычного сценария и привез ее сюда, я боролся с собой. Думал о ней. Хотел сорвать маску. Хотел рассказать ей свою историю, чтобы Весп поняла, почему она здесь. Почему я здесь.

Но она манипулятор. Потому что, как сказала моя мать, и как напомнила мне сегодня Милли, я не такой, как все. И никогда не стану таким, как они. В лучшем случае, они будут меня жалеть.

Мои жертвы всегда были предметом одноразового использования. Так я чувствовал себя в безопасности. Знал, что, если понадобится, я могу от них избавиться — перерезать им горло или нажать на спусковой крючок. Это делало меня богом, и в такие моменты излучаемая мною сила была настолько велика, что мои жертвы беспрекословно мне подчинялись. Но с Веспер это не прокатывает. Мне невыносима мысль о том, что я снова останусь здесь один. Что не почувствую вкуса жизни, за которой смогу лишь наблюдать через окна. А это значит, что из всех мучимых и опороченных мной людей, именно она может меня погубить.

Мне нужно это вернуть. Я — вершитель жизни и смерти. Я напомню ей, кто здесь главный. Ей и себе. Она не будет играть и манипулировать мной, как часто делают женщины.

Я иду по лесу, ветки цепляются за мою майку, ткань рвется так, что к тому времени, как я добираюсь до двери, она превращается в лохмотья. Тяжело дыша, я отодвигаю деревянную планку и отпираю дверь, распахивая ее так, что, ударившись о стену, она сотрясает крошечный дом. Веспер сидит с огромными глазами, забившись в угол и парализованная страхом. Я смотрю на себя, на свою белую майку, покрытую грязью и пятнами крови от полученных мною царапин.

«Не доверяй им, Сэм. Они причинят тебе боль. Они будут тебя использовать».

Я монстр. Монстры не живут под гребаной кроватью или в шкафу. Не появляются из облака дыма. Нет, монстры похожи на меня: тихий парень, провожающий домой пьяную женщину, заботливый дядя, скромный чувак с дружелюбной улыбкой, который чинит ваше крыльцо. Мы промышляем в темноте, прячемся в тени, а днем бродим в поисках следующей добычи.

Таким девушкам, как она, чудовища не нужны. Им нравится представление о них. Им хочется быть в безопасности и при этом получать удовольствие от острых ощущений. Но с монстром нет безопасности. Потому что монстры пожирают. Они отбирают ваше тело, душу и невинность.

Разбираясь со всем этим, я вел осторожную игру. Продуманно разобрав Веспер до мелочей, чтобы воссоздать ее заново. Но на самом деле это ничем не отличается от моих обычных вторжений в дома. Сначала я прошу женщин довериться мне. Говорю им, что я здесь только из-за денег. Даю им веревку, чтобы они связали своего любовника. И когда они оказываются в моем полном распоряжении, мне больше не нужно их доверие. Я беру. Властвую. Побеждаю.

Сегодня вечером она сдаст свой экзамен. У нее есть домик, еда и маленькое розовое платьице. К ней вернулось чувство собственного достоинства.

Это будет ее последним уроком.

Мне не нужно, как я обычно, заводиться, чтобы с ней поговорить, я и так уже на грани.

— Вали на хрен, — приказываю я.

Веспер смотрит на меня в полном недоумении. Я чувствую, как у нее в голове крутятся шестеренки; мне нравится, что она не убегает сразу, что я уже имею над ней такую власть.

— Я сказал, убирайся!

Она вздрагивает, затем встает на трясущиеся ноги, проходит мимо меня и проскальзывает в узкое пространство, оставленное мной в дверном проеме.

— Ты, блядь, хочешь бросить меня, Весп? Хочешь себе такую же идеальную жизнь, как раньше? Тогда уходи. Сможешь добраться до дороги прежде, чем я тебя поймаю, — скатертью дорога. Можешь и дальше притворяться, что такая жизнь для тебя.

— А-а-а-а, что, если ты меня поймаешь? — спрашивает Веспер дрожащим от ужаса голосом.

Когда я вижу, как она дрожит, у меня внутри все сжимается.

— Ты знаешь.

Веспер не двигается. Она все еще ждет моих приказов. Может, я недостаточно высоко оценивал успехи, которых мы достигли. Может, я ей действительно нужен.

«Не делай этого, Весп. Покажи, что мне не нужно этого делать».

— Я дам тебе фору. У тебя тридцать секунд, чтобы вырваться вперед. Это твой шанс вернуться домой.

«Беги, Весп. Беги, чтобы я мог тебя сломить».

— Я-я боюсь, — дрожащим голосом признается она.

— Мы все боимся, — отвечаю я. — Это твой единственный шанс. Воспользуйся им или упусти. У тебя есть выбор.

Далеко Веспер не уйдет. Сейчас темно, и она будет суетиться. Вокруг простираются целые акры нетронутого леса. Но это к делу не относится.

— У тебя десять секунд, прежде чем я отклоню это предложение.

Я хочу, чтобы она упала на колени, и я смог, наконец, перевести дух. Хочу, чтобы она побежала, и я смог трахнуть ее в задницу. Хочу вселить в нее страх, но чтобы она меня хотела.

Я начинаю обратный отсчет. 10…9…8…

Ее глаза бегают по сторонам, Веспер прокручивает в голове все варианты развития событий. И это говорит мне о том, что впереди у нас еще очень много работы. Потому что она должна была умолять меня позволить ей остаться.

3…

Весп бросается бежать. Это происходит внезапно, и у меня почти перехватывает дыхание. Я разочарован тем, что она решила уйти, но чертовски рад, что у меня появилась возможность на нее поохотиться. Возможность повторить ту прекрасную ночь, которую я упустил, когда вломился к ней домой и все пошло по пизде.

Я считаю достаточно громко, но не кричу, чтобы Веспер слышала каждую пролетающую секунду, и задаюсь вопросом, стала ли она на мгновение ближе к воссоединению с тем миром, частью которого, как ей кажется, она все еще является, или к тому, чтобы встретиться лицом к лицу со своей новой судьбой.

25 Миссисипи…26 Миссисипи…

Я все еще слышу, как девушка продирается сквозь деревья, спотыкаясь в кромешной тьме ночи.

30.

Я вонзаю нож в стену дома, и иду на звук. Эти леса — продолжение меня самого. Мальчишкой я часто бродил здесь по выходным и долгими летними днями, а повзрослев, сбегал сюда из дома на ранчо. Я иду уверенно, но не бегу, потому что здесь легко сбиться, а мне нужно слышать Веспер.

Раздается всплеск, и я безошибочно понимаю, где она. Я бросаюсь бежать. Уши наполняет звук ломающихся веток и моего тяжелого дыхания, так что я на время ее теряю. Приблизившись к ручью, я замечаю освещенный лунным светом силуэт Веспер, она поднимается на ноги. Затем снова бросается бежать, но не успевает сделать и трех шагов, как я валю ее на землю.

Веспер борется со мной, демонстрируя силу, о которой я и забыл. Она совершает катастрофическую ошибку, ударив меня ногой в живот. На секунду у меня перехватывает дыхание, и я вижу, как она ползет от меня по размокшей от воды земле. Но этот краткий миг свободы, полученный ею благодаря удару ногой, только еще больше разжигает мою ярость. Я хватаю Веспер за лодыжку и тяну к себе. Она цепляется за крошащуюся у нее под пальцами землю. Земля ей не поможет. Здесь и сейчас это и есть природа. Таков порядок вещей.

То, что осталось от ее бледно-розовой ночнушки, сияет в лунном свете, отражая свет там, где его просто нет.

Я задираю платье и взгромождаюсь ей на спину, но хочу видеть ее лицо. Мне нужно, чтобы она смотрела в глаза, о которых, по ее словам, фантазирует. Я переворачиваю ее на спину. Веспер отбивается от меня, но я хватаю ее за обе руки и прижимаю их одной ладонью.

— Вот что произойдёт, если ты попытаешься меня бросить.

Я протягиваю руку и нащупываю вставленную ей в попку пробку. Она по-прежнему торчит в ее тугой заднице. На мой взгляд, есть только один способ ебли в зад, и он грубый.

Я вытаскиваю член, и Веспер со стоном напрягается. Все это время я только и думал, как бы раздвинуть ее ягодицы. Теперь я опасно возбужден.

— Пожалуйста. Я не хотела убегать. Это ты... ты заставил меня... — умоляет она, прерывисто дыша.

— Нет, Весп, ты сама этого хотела. Ты хотела сбежать от меня, после того как я был к тебе добр. После того, как ты сказала, что хочешь меня. Но ты лгунья. Манипулятор.

— Нет-нет-нет. Это неправда, — всхлипывает она.

— Весп. Заткнись и прими наказание. — Я плюю на ладони и смазываю свой член, очень твердый и чувствительный на ощупь. — Это недолго, но будет чертовски больно.

Свободной рукой я прижимаю ее таз к своим бедрам. А затем начинаю толкаться в ее анус. Когда я проникаю внутрь, Весп стонет. Там чертовски туго, и когда я, наконец, наполовину вхожу в нее, она вскрикивает. Пытается вывернуться.

— Нет! — рычу, фиксируя ее бедра.

— О боже, — стонет Веспер, когда я вгоняю ей до упора.

Я остаюсь там. Живу в этом вечном моменте, когда ее девственная попка стискивает мой член.

— Мне больно. Больно, — рыдает она.

Ее крики переходят в тихие всхлипывания.

— Тебя никогда не трахали в задницу, так ведь?

Она отказывается отвечать.

— Я задал гребаный вопрос. — Я толкаюсь в нее бедрами, чтобы подчеркнуть свои слова.

Веспер качает головой, и в лунном свете мерцают блестящие дорожки слез.

— Дыши, — говорю я ей. — Я поимел твой рот и киску. А теперь я беру тебя в задницу. Ты вся будешь моей, Весп. Я наполню своей спермой каждую твою дырочку.

Я провожу руками по ее грудям, поднимаюсь по плечам и нежно ерошу ей волосы.

— Однажды ты будешь умолять меня трахнуть тебя в задницу. Но сначала я должен тебя выдрессировать. Так что сейчас тут все для меня, и мне наплевать на то, что ты чувствуешь.

Я успокаивающе провожу рукой по голове Веспер и зажимаю ей рот. Она в панике распахивает глаза, а я выхожу и снова вхожу в нее. Трахаю ее, заставляя подчиниться. Из-под моей ладони с трудом вырываются ее хриплые, вибрирующие крики. Задница Весп так сильно и неумолимо сжимает мой член, что он в считанные секунды начинает пульсировать, бурно разряжаясь в нее, доминируя над той частью ее тела, которой еще никто никогда не обладал.

Я выхожу из нее и переворачиваюсь на прохладную землю рядом с ней. Веспер не двигается, но всхлипывает и дрожит.

Сейчас мой разум стал яснее. И какая-то часть меня начинает сомневаться, справедливо ли я поступил. Мне должно быть все равно, но из-за Веспер я смотрю на вещи по-другому. В отличие от моего отношения к другим жертвам, за нее я несу ответственность. Она под моей опекой.

Я переворачиваюсь, и Веспер вскидывает руки, как будто я собираюсь причинить ей боль.

— Нет…нет, — бормочет она.

— Ш-ш-ш-ш, — успокаиваю я, подхватывая ее на руки.

Девушка обнимает меня за шею и плачет, уткнувшись мне в грудь, ее тело сотрясает неудержимая дрожь. Я причинил ей боль. Вероятно, из-за того, что произошло раньше, и это не имело к ней никакого отношения.

Веспер не вынула пробку. Она сделала то, о чем я ее просил, так что будет правильно, как-то показать ей, что я ценю ее покладистость.

Я несу ее обратно в дом и сажаю на стул. Я потрясен тем, что вижу. Дело не только в грязи и порванной ночнушке. Она вся в крови, как будто я полоснул ее ножом. Я опускаю взгляд вниз и вижу, что я тоже в крови.

Я указываю на нее, не отвлекаясь ни на гнев, ни на секс, я боюсь, как это прозвучит, если я заговорю.

Ее глаза пустые, как будто Веспер все еще удивляется, как она здесь оказалась, и опускает взгляд. Она прикасается к ночнушке и проводит по ней вниз, к подолу, скользя пальцами по бедрам.

— Прости…, — бормочет она. Я вижу, как она собирает все силы, чтобы сказать мне, из-за чего чувствует досаду. — У меня месячные.

Господи. Как же я раньше не подумал об этом? Может, потому, что у меня не было сестры, или я никогда не был близок с женщиной. Но я много времени проводил с животными, и кровь — это просто другая часть жизни. Я ее за это не виню.

Поэтому я использую это как возможность. Чтобы показать ей, что если она останется, если будет честна со мной и не попытается манипулировать, то я смогу быть более мягким. Смогу дать ей то, что ей нужно, если она даст то, что нужно мне.

Я беру Веспер за руку и поднимаю на ноги. Я выключаю в доме свет, чтобы мы ничего не видели, а только чувствовали. Наконец-то я могу снять перед ней эту маску, чтобы, черт возьми, нормально дышать.

Я стягиваю с Веспер ночнушку, а затем и свою одежду, бросая на пол испорченную ткань.

Я веду девушку за руку в ванную, сильно дергаю за шнур душа, чтобы на нас лилась свежая вода, которую я сегодня в него залил. Она все еще теплая и кажется такой успокаивающей по сравнению с ледяной водой из ручья. Я блуждаю руками по ее телу, смывая кровь и грязь, провожу ими по ее слипшимся от земли волосам.

Я намыливаю мылом руки и мою ее киску. Когда я тру ее попку, Веспер шипит, и мой член дергается при одном воспоминании о том, как я недавно вжимался в это узкое отверстие. Он снова твердый. Очень твердый. Я прижимаюсь к Веспер, чтобы показать, как чертовски сильно она меня возбуждает. Как сильно я все время ее хочу. Как она заставляет меня делать то, что мне не свойственно. Например, это — пытаться помочь ей после того, как сломал. Так я могу сохранить в ней все лучшее, но уничтожить то, что мешает ей раскрыть весь наш потенциал.

И теперь я снова в том пространстве, где все кажется ясным, мое тело расслаблено, и я не заикающийся на каждом слоге урод. И все же я по-прежнему предпочитаю не произносить ни слова, потому что не доверяю тому, что могу сказать. Вместо этого я снова провожу рукой по киске Веспер, скользя пальцем по нежной плоти.

ВЕСПЕР

Я в растерянности. Я не могу понять, в какую игру играю. Я все время пыталась завоевать его доверие, а потом заглотила наживку и попыталась сбежать. Конечно, это было проверкой. А что еще оставалось делать? Мне нужно было попробовать.

Я поняла, что дела плохи, когда незнакомец ворвался в комнату, орудуя ножом, и выглядел так, словно побывал на какой-то войне. Черные зрачки полностью заполнили голубизну его глаз. Было невозможно осознать это все сразу. Я подумала, что, возможно, он собирается меня убить и дает мне последний шанс спасти свою жизнь. Честно говоря, не знаю, о чем я подумала. Он ворвался быстро, как торнадо.

Я старалась, правда старалась. Но было темно, у меня болели ноги, и я все время на что-то натыкалась. Так что вместо желаемой свободы я оказалась на земле, незнакомец зажал мне рот рукой и изнасиловал меня. Боль была ужасной. Он сказал, что однажды я это полюблю. Такое мучение никогда не сможет быть приятным.

Теперь он моет меня под душем так нежно, будто раненую птицу. Вы можете осудить меня за то, что я это принимаю, но я живу не в вашем мире, где есть выбор. Мне нужно подкрепить его нежность. Нужно утешение. И самый пиздец в том, что дать мне его может лишь человек, причинивший мне боль. Поначалу трудно не отпрянуть от его прикосновений, и пульсирующая, жгучая боль в заднице напоминает мне о недавнем насилии. Но его руки…они смывают все это, успокаивают. Его спокойное дыхание и полная тишина теперь контрастируют с хриплым голосом, предъявляющим резкие и жесткие требования. Как будто я здесь с кем-то другим.

Может, где-то в глубине души он сожалеет о том, что сделал?

В этом доме так темно, что я могу различить лишь слабый силуэт незнакомца, но вижу то, чего не видела никогда раньше, — очертания его волос. Непокорных. Буйных. Совсем как он сам. Мужчина без маски. И хотя я не вижу его лица, мне все равно кажется, что он раскрывает передо мной часть себя.

Он ласкает меня между бедер. Я чувствую, как твердеет его член. Я не должна этого хотеть. Я должна испытывать отвращение. И я испытываю. Но я также горю желанием снискать благосклонность незнакомца, и возможность поощрить его за эту доброту дает мне проблеск надежды среди полного фиаско.

Я хочу, чтобы он противопоставил жестокости эту нежность. Хочу удостовериться, что теперь, когда я понесла наказание, все снова стало на свои места. И это бедственное положение стало более терпимым. Я хочу наладить контакт. Поговорить с душой, которая наверняка живет в нем где-то очень глубоко. Стереть воспоминания о той мучительной боли, что я испытывала, когда он проникал в ту часть меня, к которой никто другой даже не прикасался. Хотя бы ненадолго почувствовать себя с ним в безопасности.

С любым другим мужчиной я бы задумалась, не оттолкнула ли его отвратительная демонстрация моей женственности, но только не с ним. Он грубый — весь из плоти и крови, костей и сухожилий. Настоящий хищник — как будто оторванный от общества и его норм. Как будто он развился настолько, что стал похож на нас только внешне, но внутри не понимает, что значит быть человеком.

Я касаюсь кончиками пальцев его лица, но мужчина хватает меня за запястье и отводит мою руку в сторону, прежде чем я успеваю по-настоящему его почувствовать.

Я не произношу ни слова. Было бы слишком больно узнать, что я одобряю его поступки. Тишина убеждает меня, что прежняя я все еще жива, спрятана глубоко внутри.

Но мне нужно как-то почувствовать себя хорошо.

Без подсказки и требования незнакомца я обхватываю его член, провожу по всей длине скользкой рукой. Пробегаю ладонями вверх по его рельефному прессу, а затем по плечам. Одна сторона у него гладкая, другая покрыта неровной, шрамированной кожей.

Незнакомец снова берет меня за запястья и отталкивает мои руки.

Мы стоим под водой лицом к лицу, ни на мгновение не касаясь друг друга. Он делает шаг ближе, и прижимается ко мне своим эрегированным членом.

Меня захлестывает поток эмоций, и я начинаю плакать. Это застает меня врасплох. Я теряю прежнюю себя. У нее нет воли продолжать бороться с противоречивыми чувствами, терзающими меня весь день.

Не говоря ни слова, незнакомец притягивает меня к себе, а затем прижимает к стене. Мой нос наполняет запах мыла и сырого кедра. Контраст цивилизованного и дикого. Теперь я каждый день дрейфую между этими двумя мирами.

Мы грубо целуемся, ударяясь лицами, мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я не знаю, что это такое. Я этого не понимаю. Но каждая частичка меня этого хочет. Чувствовать себя безумно желанной. Чувствовать, что о тебе заботятся. Всегда быть в центре его внимания. Он жесток, но я — предмет его одержимости. Я не забыта, не на втором месте. Именно этого я жаждала с самого детства — быть желанной. Даже с Картером все меркло на фоне его программы медицинского колледжа. Здесь же Ночь, может, и мой бог, но я его ангел.

Незнакомец поднимает мою ногу, дрожа всем телом, как будто он что-то сдерживает, как будто что-то пытается из него вырваться. Все не так, как было там, снаружи, грязно и злобно. Это нечто другое.

Он наклоняется и погружает в меня пальцы. Я издаю стон, и по моему животу прокатывается волна удовольствия. Мужчина опускается на колени, закидывает мою ногу себе на плечо и поглощает меня. Задыхаясь, я глотаю воду и воздух, маленькие струйки стекают по моему лбу, ресницам и носу.

Он поднимается, не дав мне кончить. Прижимается носом к моему носу. Моих губ касается его теплое дыхание. Наши тела сливаются в едином порыве. Ритмичном, как биение сердца.

Слов нет. Только музыка нашего дыхания и тихий плеск воды, бьющейся о тиковые доски у нас под ногами.

Мы оба опускаемся на пол. По-прежнему лицом к лицу, склоняясь под тяжестью этого сложного, жестокого чувства. Я лежу на мокрой поверхности, и незнакомец заслоняет меня от струящейся воды.

Как бы мне хотелось его увидеть, этого безликого мужчину, преследующего меня во сне и наяву. Может тогда я смогла бы лучше понять его. А за одно и саму себя.

Но он всего лишь тень. Такой же реальный, как и фантазии, которые я придумывала, чтобы отвлечься от однообразия собственных отношений. Или притворяться, что знаю, каково это — быть чем-то большим, чем чья-то глупая оплошность.

Вода течет медленнее, как капли, падающие с деревьев после сильного дождя. Незнакомец входит в меня. Это уже не похоже на насилие. Или на часть сделки. Трудно поверить, что это тот же самый мужчина, который издевался надо мной менее часа назад.

Но в моей жизни больше нет места логике.

Мы нарушаем тишину своими стонами. Он входит и выходит из меня, а я впиваюсь пальцами в его напряженную спину. Всего несколько секунд, и я начинаю дрожать под ним, слезы смешиваются с водой из душа, поэтому я не уверена, что все еще плачу.

Входя в меня, мужчина издает рык. Каждый раз при этом мне кажется, что он еще больше заражает меня своей болезнью, делая меня еще больше похожим на него.

На мгновение он застывает, нависнув надо мной. Я протягиваю руку, чтобы коснуться пряди его волос. Чтобы удостовериться, что это произошло на самом деле, что мужчина под маской действительно существует. Он не сопротивляется, но уже спустя мгновение поднимается на ноги, становясь надо мной под струи душа, которые теперь капают на него, как из протекающего крана.

Незнакомец выходит, а я ползу к двери на четвереньках, надеясь, что он по невниманию включит свет, и я увижу его лицо, но он просто открывает дверь. Дом наполняет стрекотание сверчков. Сквозь дверной проем просачивается лунный свет, и я различаю движения мужчины. Он просто хватает с пола кучу порванной одежды и свои ботинки и выходит на улицу, мокрый и обнаженный.

Затем запирает дверь на задвижку.