Взлет

9. НА ПОРОГЕ ВОЙНЫ

Начинавшийся тридцать седьмой год должен был стать годом новых авиационных рекордов. В значительной степени им способствовала организация дрейфующей станции «Северный полюс-1», когда четверка отважных папанинцев была доставлена на льдину на туполевских самолетах с моторами АМ-34. Именно тогда экипажи сначала Чкалова, а потом Громова на АНТ-25, впервые в мире стартовав из Москвы, пересекли Северный Ледовитый океан, а затем и Канаду и приземлились в США, установив новые рекорды дальности. Иногда авторы некоторых мемуаров задают вопрос: а был ли смысл устанавливать такие рекорды, тем более что якобы сам факт установления рекордов, сопутствовал созданию атмосферы благодушия у ряда работников авиационной промышленности, в результате чего в конце 30-х годов некоторые наши боевые самолеты, находившиеся на вооружении РККА, стали уступать по ряду характеристик самолетам ВВС Германии? Не рекорды советской авиации повинны в том периоде, кстати, весьма кратковременном, когда немецкие самолеты оказались лучше. Значение же авиационных рекордов огромно. И прежде всего политическое. Не случайно, когда в 1935 году Москву, впервые за восемнадцать лет существования советской власти, посетил британский министр иностранных дел Антони Иден, кстати, первая значительная политическая фигура Запада, то, как вспоминает в своих мемуарах И. М. Майский, тогдашний посол СССР в Англии, ему по прямому указанию Сталина было предложено посетить авиационный завод. А там Чкалов на истребителе, только что вышедшем из ворот завода, продемонстрировал гостю фигуры высшего пилотажа. Идеи воскликнул: «Это изумительно! Никогда не видел ничего подобного!».

Теперь же весь мир, и прежде всего американцы, изумляясь полетам Чкалова и Громова, в один голос говорили то, что прежде сказал Иден.

Успехи советской авиации радовали друзей Страны Советов во всем мире и страшили ее врагов. Именно в этом был политический смысл рекордов. С Громовым Микулина связывало старое знакомство еще с 1917 года, когда Громов был одним из первых слушателей Московской авиационной школы, созданной Н. Е. Жуковским, и где Микулин вел курс мотора. С тех пор Громов стал известнейшим пилотом страны. Этот удивительно разносторонний человек возбуждал в людях, близко знакомых с ним, чувство восхищения и симпатии. Громов по складу аналитического ума и огромной воли был прирожденным исследователем и первооткрывателем. Бесчисленное множество самолетов, которые он испытал, получили путевку в небо благодаря его рекомендациям и были «доведены», как говорят конструкторы, опять-таки благодаря его советам. И не случайно позже он, возглавив летно-испытательный институт, стал профессором. При всем этом он еще был рекордсменом в тяжелой атлетике и большим поклонником конного спорта. Перед тем как отправиться в полет, Громов неоднократно бывал на заводе имени Фрунзе, интересуясь сборкой мотора к своему АНТ-25. Все было в порядке, затем начались летные испытания. Но в последний вылет произошло неожиданное: оказалось, что АМ-34 расходует слишком много горючего.

— Что у вас мотор с ума сошел? — прокричал Громов в ухо Евгению Карловичу Стоману, ведущему инженеру туполевского КБ.

Тот растерянно развел руками.

Как только самолет сел, Стоман начал проверять оставшееся количество горючего и тут же убедился, что дело вовсе не в моторе, врали литрометры бензобаков — приборы, показывающие расход горючего. Всю ночь провозился Стоман у машины и неполадка была устранена.

Перелет, во время которого экипаж Громова установил новый рекорд дальности, перекрыв рекорд Чкалова, за два месяца перед ним прилетевшего в США, почти на две тысячи километров, вызвал всеобщее восхищение.

Героев-летчиков чествовала вся страна. А Микулин был награжден автомобилем.

Произошло это следующим образом. Сталин вызвал к себе Микулина. Вообще-то с того памятного дня, когда Микулин был назначен главным конструктором завода имени Фрунзе, его часто вызывали к Сталину для участия в различных совещаниях. А после первого перелета Чкалова на Дальний Восток, при встречах наедине Сталин даже стал говорить Микулину «ты». Обычно Сталин обращался с окружающими строго официально и только на «вы». «Ты» говорил он лишь тем, к кому был особенно расположен. Расспросив Микулина о делах, Сталин вдруг сказал:

— Есть решение Совнаркома наградить ряд конструкторов автомобилями.

— У меня есть автомобиль, товарищ Сталин. Меня еще в тридцать четвертом товарищ Орджоникидзе газиком премировал.

— А теперь мы премируем тебя за перелеты Чкалова и Громова в Америку американским автомобилем. Какую хочешь марку, говори?

— Какую марку? — переспросил Микулин. — А можно я, товарищ Сталин, подумаю и завтра позвоню товарищу Поскребышеву.

— Что ж, — Сталин добродушно полыхал трубкой, — подумать всегда полезно.

Прямо от Сталина Микулин помчался к Косте Шарапову в НАМИ.

— Костя, меня правительство наградило американским автомобилем по выбору. Давай скорей последний каталог американских машин. Хочу выбрать самую скоростную.

Друзья долго шелестели страницами каталога. Наконец, Микулин выбрал «понтиак». Особенностью этой модели была высокая скорость. Оказалось, что фирма выпускала их специально по заказам бутлегеров. В США до недавнего времени был «сухой закон», и торговцы спиртным — бутлегеры, заказывали себе скоростные машины, чтобы уходить от преследования полицейских автомобилей. И мотор в нем стоял очень мощный, а любые двигатели всегда были «слабостью» Микулина.

Сделав в юности свой первый лодочный мотор, он меньше всего полагал, что ему когда-нибудь придется строить двигатели для судов. Однако он ошибался. Вскоре его вызвал к себе Туполев. Оказалось, что Андрею Николаевичу поручили спроектировать торпедный катер. И хотя Туполев был авиаконструктором, такое поручение не удивило его. Торпедный катер должен был на большой скорости глиссировать — выходить на редан, то есть поднимать почти весь корпус над водой. Предполагаемая скорость 32 узла. А эту скорость, по мысли Туполева, можно было обеспечить, установив два АМ-34. Собственно говоря, поэтому-то Микулин и был вызван к нему. Но мало было просто поставить два мотора, В отличие от самолета катер должен иметь задний ход, следовательно, нужен механизм — реверс, меняющий направление движения винтов.

Микулин организовал у себя на заводе специальную группу, которая должна была переделать АМ-34 в ГАМ-34 (буква Г — означала глиссирующий), и работа закипела. Когда моторы были готовы и опробованы, Микулин распорядился отправить их Туполеву.

Вскоре позвонил Архангельский.

— Микулин, хочешь посмотреть, как будут испытывать наш торпедный катер?

— Конечно, хочу, — загорелся Микулин.

— Через три дня будь в Севастополе. Там уже находится Андрей Николаевич.

Севастополь встретил ярким южным солнцем, сверкающей гладью бухты, на которой виднелись боевые корабли. Город был белый, сложенный из белого известняка, и матросы в белых форменках и брюках. И от этого солнце казалось еще ярче.

Туполева Микулин нашел на пирсе в одной из бухт близ Севастополя. Тут же был пришвартован красавец катер. Его устремленные вперед обводы напоминали тигра, приготовившегося к стремительному прыжку.

Тут же на пирсе толпились военные моряки и какие-то люди в штатском, очевидно члены государственной приемной комиссии.

— Начинайте, — громко скомандовал Туполев и махнул рукой.

И катер, плавно набирая скорость, пошел в море.

Микулину очень понравилась маневренность катера.

Достаточно было пустить реверс одного мотора, который вращал винты в обратную сторону, а другого вперед, как судно начинало поворачиваться чуть ли не вокруг своей оси. Испытания шли прекрасно. Однако оставалось самое главное: мерная миля. Развив предельную скорость, катер должен был пройти от одного буя до другого на расстоянии одной морской мили. Катер разогнался и пошел. Щелкнули секундомеры. При скорости в 32 узла катер обязан был пройти мерную милю за минуту. Но стрелка упорно бежала уже вторую минуту по циферблату, а катер все еще не достиг второго буя.

— Микулин! — закричал Туполев. — Что у тебя там с моторами, черт возьми? Почему нет мощности?

Микулина, невзирая на жару, пробил холодный пот.

— Понятия не имею, — пробормотал он. — Сейчас подойдет к пирсу и узнаем, в чем дело.

Сигнальщик тут же замахал флажками, катер покорно повернул к берегу.

— Что у вас с моторами? — закричал Туполев командиру, прежде чем матрос успел бросить швартовы.

— Моторы давали предельные обороты, — ответил тот. — Я даже чуть превысил их.

— Винты! — Туполев выругался.

— Что винты? — не понял председатель комиссии — высокий моряк с широкими золотыми нашивками на рукаве белого кителя.

— Снимайте винты! — распорядился Туполев. — Кузница здесь далеко?

— Кузница рядом. А катер вечером поднимем на слип и снимем винты.

— К черту вечер! Снимайте немедленно! — начал бушевать Туполев. — Я сам нырну и сниму их! — И он начал расстегивать свою излюбленную парусиновую толстовку. — А ты чего стоишь? — прикрикнул он на Микулина. — Раздевайся! Мне поможешь.

Микулин покорно начал стягивать с себя тенниску.

— Андрей Николаевич! — пробовал успокоить председатель комиссии. — Ну зачем вам и товарищу Микулину лезть в воду! Матросы сами через полчаса снимут оба винта. Приступайте! — скомандовал он командиру катера.

Так как винты находились под водой, то снять их оказалось нелегко. Моряки, ныряя по очереди, отвинчивали болты, на которых они крепились.

Наконец, оба винта лежали на пирсе.

— В кузницу, — сказал Туполев и, обращаясь к членам комиссии, добавил: — Комиссии не расходиться. Через час продолжим испытания.

В кузнице Туполев приказал положить винты в горн и сам схватил кувалду. Буквально в течение пятнадцати минут при всеобщем изумлении он сам на глазок загнул лопасти на несколько градусов и, отдуваясь, бросил молот.

— Все! Теперь ставьте винты на место! — скомандовал он.

На сей раз сообразительный командир торпедного катера нагрузил на нос какие-то ящики и бочки, так что корма поднялась над водой, и винты удалось быстро поставить на место.

Вновь взревели моторы и катер помчался в море. Видно, командир поставил полный вперед, потому что вдруг нос корабля задрался вверх и катер понесся по волнам на редане, оставляя за собой белые усы буруна. Вот он достиг мерной мили. Снова щелкнули секундомеры. И едва успела стрелка обежать один круг по циферблату, как катер миновал второй буй.

— От торпедной атаки на такой скорости кораблям противника отвернуть не удастся, — сказал председатель комиссии.

— Отличный катер, — поддержал его кто-то из моряков.

— А как ты думаешь, Микулин? — громко спросил его Туполев.

— Здорово получилось, Андрей Николаевич.

— Ну, а раз здорово, обедом нас кормить моряки будут? Как ты думаешь?

— Наверное, будут, — дипломатично ответил Микулин. — Уж что-что, а обед мы точно заслужили.

Моряки спохватились, что забыли в спешке о флотском гостеприимстве, и тут же повели их в столовую.

Из ЦИАМа на завод Микулин принес много идей и задумок. Прежде всего нагнетатель к мотору. Тогда же вместе с Доллежалем они начали работать над винтом переменного шага — ВПШ, как сокращенно назвали они эту конструкцию. Ведь меняя угол поворота лопастей винта в полете в зависимости от условий, можно было бы на десять процентов повысить скорость самолета. И вот теперь на заводе, когда Микулин возглавляет мощное КБ, все эти идеи и расчеты надо претворять в металл и сделать новую модернизацию АМ-34.

Однажды в газетах появилось сообщение о скоропостижной кончине Серго Орджоникидзе. Смерть Орджоникидзе потрясла Микулина. Он больше других понимал, что сделал Орджоникидзе для создания советской авиации, и в первую очередь моторостроения. Кроме того, личное обаяние Серго, его сердечность и простота в обращении привлекали к нему людей.

Микулин выступил в газете «Известия» с обращением: для увековечивания памяти Серго Орджоникидзе установить премии его имени за лучшие конструкции новых машин. Именно так должны все советские инженеры отозваться на эту скорбную весть — создавать новые, самые совершенные в мире машины, как учил их товарищ Серго.

У себя в конструкторском бюро Микулин полным ходом развернул работы по конструированию воздушного нагнетателя к мотору. И расчеты его оправдались. Установка нагнетателя позволила прибавить еще 200 сил к уже тысячесильному АМ-34. Новая модификация называлась АМ-34 РН (редукторный с нагнетателем).

Теперь очередь за винтом переменного шага — ВПШ. В конце года удалось решить эту задачу. Новому мотору мощностью в 1 200 лошадиных сил с ВПШ был присвоен индекс АМ-35. Однако и эта мощность не устраивала Микулина. Вновь и вновь он критическим взглядом окидывал узлы мотора, прикидывал, в каком из них, как клад под землей, притаился еще не выявленный резерв мощности. Вот нагнетатель. Он уже много дал дополнительных лошадиных сил. Устройство в общем-то простое с механической точки зрения. А с аэродинамической — очень сложное. Это крыльчатка, гонящая воздух в цилиндры мотора, на которую поступает струя воздуха из специального направляющего аппарата.

Но аппарат неподвижен. По существу, это — улитка. А что, если неподвижный аппарат заменить подвижными лопатками, которые смогут поворачиваться под углом, то увеличивая, то уменьшая поток воздуха на нагнетатель? Тем более что такие лопатки рассчитаны профессором ЦАГИ Поликовским. Надо попробовать их в моторе.

И вновь конструкторов ожидала удача. Новый нагнетатель с лопатками Поликовского дал 150 сил дополнительно, позволив мотору достигнуть удивительный по тем временам мощности в 1350 сил.

Новый мотор получил индекс АМ-35А. Теперь надо было доводить его, устраняя мелкие дефекты, с тем чтобы как можно скорей поставить на испытания.

Да, 1938 год начал складываться для Микулина очень удачно. В этом же году ему без защиты, по совокупности работ, Высшая аттестационная комиссия присвоила степень доктора технических наук и звание профессора. Вообще-то Микулин давно читал курс двигателей в Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского и в других вузах. Так что преподавательский стаж и педагогический опыт у него имелся. Но главная цель Микулина была вовсе не в накоплении педагогического стажа. Ему нужны были ученики и соратники из наиболее талантливых студентов. Основной костяк конструкторов к моменту прихода на завод сложился из той группы, которая уже работала на заводе, и тех, кто пришел вместе с ним из ЦИАМа. Среди них был старейший конструктор В. И. Базаров, который еще в 1924 году предложил оригинальную конструкцию воздушно-реактивного двигателя, М. Р. Флисский, ставший заместителем Микулина, Г. П. Борисов, Б. М. Гришин, М. М. Галиновский, А. Н. Данилевский, занимавшийся нагнетателем, еще несколько человек.

Но Микулин понимал, что в процессе создания мотора необходимо его всесторонне исследовать. Этому он учился и у Жуковского, и у Бриллинга. Следовательно, в состав КБ органически должна входить группа лабораторий, которая должна изучать характеристики отдельных узлов создаваемого мотора, для того чтобы не проектировать его вслепую. И это уже в свою очередь требует привлечения большого числа инженеров. Причем обязательно талантливых и трудолюбивых. А где их взять? Ждать, пока их счастливый ветер занесет в отдел кадров? На это надежда слабая. Ну, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Микулин начал читать лекции в МВТУ и МАИ именно для того, чтобы подобрать себе будущих дипломников, наиболее талантливых ребят. Скажем прямо, что к лекциям Микулин готовился несколько своеобразно. Методист больше двойки ему бы не поставил, потому что он обращался не к уму, а к сердцу аудитории. Он вел не курс двигателей внутреннего сгорания, а рассказывал о конструкциях, известных много лет, и вдруг предлагал студентам взглянуть на них с новой точки зрения, по-новому оценить их. По-настоящему, это был курс конструкторского творчества, который не мог не волновать студентов, заставлял их мечтать, делать что-то свое, новое и удивительное.

Среди тех, кто в аудитории слушал лекции Микулина, были Шухов (внук знаменитого русского инженера Шухова), Гольцев, Гаазе, Иванов, Сидоров и другие. Они предварительно, как специалисты по дизелям, были уже распределены на коломенский завод, выпускавший тепловозы.

Но расчет Микулина оправдался. Его лекции так увлекли молодых инженеров, что после защиты диплома они дружно попросились на работу к нему в КБ и, разумеется, были приняты с распростертыми объятиями.

Как-то Поскребышев вызвал его к Сталину. В приемной Микулин увидел сидящего Туполева. Но не успел с ним поздороваться, как его пригласили в кабинет.

Сталин был явно в хорошем настроении. Расспросив Микулина о ходе работ по подготовке к серийному выпуску АМ-35А, он вдруг, улыбаясь, сказал:

— Слушай, Микулин, у меня к тебе просьба есть.

— Пожалуйста, товарищ Сталин, — ошеломленно ответил Микулин.

— Тебе и Туполеву надо на несколько дней поехать в Англию на авиационную выставку, на которую прилетел туполевский самолет. Ты за границей бывал, языки знаешь. А Туполев нет. Ты будешь его сопровождать.

— Как? Только с Туполевым? Без руководителя делегации?

— А зачем вам руководитель? Вот ты и будешь руководителем.

— Товарищ Сталин, — взволнованно сказал Микулин, — Андрей Николаевич Туполев старше меня и слушаться меня не будет. А если вдруг что произойдет, газетчики про нас такого понапишут… Скандал может произойти.

— А мы попросим Туполева, чтобы он обещал слушаться тебя в поездке, — Сталин подошел к столу и нажал кнопку звонка. Микулин подметил, что Сталин никогда не жмет пальцем кнопку звонка, а барабанит по ней.

В дверь кабинета заглянул Поскребышев.

— Туполева, — коротко бросил Сталин.

Когда Андрей Николаевич вошел в кабинет, Сталин повторил ему, что старшим в командировке в Англию назначается Микулин.

— Ясно, товарищ Сталин, — ответил Туполев, — буду ему подчиняться.

Через несколько дней они отправились в Лондон. Сначала поездом до Берлина, а там пересели на экспресс, следующий в Амстердам, с тем чтобы оттуда добраться до Лондона на пароходе.

Путешествие с Туполевым оказалось очень приятным. В поезде о делах не разговаривали, хотя и сидели в купе одни, — боялись, что их могут подслушивать. Больше вспоминали Жуковского, кружок, Орехово.

Снова ломали голову над тем, почему тогда ночью в кабинете Жуковского вдруг выпалило ружье. Вспоминали о том, как девятнадцатилетний Шура Микулин «сочинил» первую зажигательную бомбу из керосинового бидона. Им было о чем вспоминать…

Тем временем поезд пересек Германию и мчался по равнинам Голландии. Подъезжая к станции, поезд начал замедлять ход. Туполев стоял у окна. Вдруг он повернулся.

— Смотри, Микулин, — он показал на монашенку в белом крылатом чепце, которая энергично крутила педали дамского велосипеда.

— Что, Андрей Николаевич? — спросил Микулин. — Это монахиня.

— Да, я сам вижу. Я не о том. Смотри, скорость у нее на велосипеде километров двадцать пять будет, а чепчик даже не шелохнется. А ведь при таком аэродинамическом сопротивлении он должен был бы смяться. Интересно, из чего он сделан?

Микулин пожал плечами.

— А надо знать. В нашем деле все может пригодиться.

Поезд тем временем остановился, и они вышли прогуляться на перрон. Микулин купил свежие французские газеты и журналы, потом подошли к киоску с конфетами, и Микулин начал приценяться к красивой коробке с шоколадом.

Вдруг он увидел ту самую монахиню, которую Туполев заметил из окна поезда. Когда она подошла к киоску и стала рядом с Микулиным, Туполев незаметно начал подвигаться к ней. Став рядом, он протянул руку и пощупал кончик чепца. И надо же такому случиться! В это мгновение монахиня сделала шаг вперед и чепец оказался в руке у Туполева. Монахиня взвизгнула. Туполев растерянно попятился. В воображении Микулина мгновенно возник газетный заголовок: «Большевистские инженеры нападают на монахиню…» Бросив шоколад на прилавок, он одним прыжком подскочил к Туполеву, вырвал у него из рук чепец, швырнул монахине, а сам бегом вместе с Туполевым кинулся в вагон, который, к счастью, тотчас же тронулся.

Первое приключение обошлось благополучно. А если бы появился полицейский и пришлось бы предъявлять красные советские паспорта, то хлопот уже могли бы не обобраться.

В Амстердаме они сели на пароход. Общительный Микулин очень быстро познакомился с французским капитаном. Так как Туполев не очень любил гостиницы, то Микулин поинтересовался, не знает ли капитан в Лондоне приличных пансионов, где персонал говорит по-французски.

Оказалось, что родной брат капитана сам содержит такой пансион, и капитан на обороте своей визитной карточки написал адрес брата. А во время ужина пригласил обоих за капитанский стол.

На следующий день они были в Лондоне, устроились в пансионе и отправились на выставку. Несколько дней в Лондоне пролетели быстро. В последний день пребывания они пообедали в столовой пансиона. Поднимаясь из-за стола, Микулин заметил, что Туполев стоит возле окна и пристально что-то разглядывает. На противоположной стороне улицы высился старинный особняк. Из окна второго этажа, где была столовая, Туполев до мельчайших деталей видел гостиную в доме напротив. Там у горящего камина в роскошно обставленной старинной мебелью комнате сидел благообразный седой джентльмен в смокинге и курил сигару.

— Микулин, — сказал Туполев, — спроси у хозяина, кто это?

Микулин тотчас же подозвал хозяина и по-французски перевел ему вопрос Туполева.

— Лорд, — хозяин назвал фамилию, — один из очень знатных и богатых людей Англии.

— А интересно, о чем этот лорд сейчас думает, — задумчиво спросил Туполев.

Хозяин расхохотался.

— Мсье Туполев, — воскликнул он с галльской экспрессией, — да будет вам известно, что лорд вообще никогда не думает!

Увы, хозяин был прав.

В 1936 году Гитлер ввел войска в демилитаризованную Рейнскую область. В марте 1938 года фашисты оккупировали Австрию. А в сентябре этого же года в Мюнхене правители Англии и Франции Чемберлен и Даладье позорно предали Чехословакию.

Вспоминая о Мюнхенском соглашении, Уинстон Черчилль сказал: «Между войной и позором, они выбрали позор, с тем чтобы потом получить и войну».

А правящие классы Англии и Франции даже не сознавали, что вторая мировая война уже стоит у их порога.

На испанской земле рвались бомбы, итальянцы захватили Абиссинию, на Дальнем Востоке Япония оккупировала Маньчжурию. В воздухе пахло войной.

Хозяин пансиона был прав: лорд ни о чем не думал…

К концу тридцатых годов развитие советского авиамоторостроения в основном определилось успешной работой трех конструкторских бюро: Микулина, Швецова и Климова. КБ его давнего знакомого по НАМИ Владимира Яковлевича Климова находилось в Рыбинске, а Аркадия Дмитриевича Швецова в Перми.

В основном Климов конструировал двигатели с водяным охлаждением для истребителей. Перед началом Великой Отечественной войны его моторы ставились на истребители конструкции Яковлева.

В отличие от них Швецов был убежденный сторонник двигателей с воздушным охлаждением. Так как функции охлаждения двигателя передавались встречному потоку воздуха, то отпадала необходимость в системе охлаждения. В итоге вес мотора снижался. Это было плюсом. Но минусом было то обстоятельство, что мотор, представлявший «звезду», — цилиндры его стояли по окружности картера — создавал значительное лобовое сопротивление и тем самым снижал скорость самолета.

Когда в небе сражающейся Испании появились поликарповские истребители с моторами воздушного охлаждения Швецова, испанцы окрестили их «чатос» — курносые, так как нос самолета был плоский, а не острый. Моторы Швецова использовались как на бомбардировщиках, так и, главным образом, на истребителях конструкций сначала Поликарпова, а затем Лавочкина.

И хотя моторостроительные КБ и Микулина, и Климова, и Швецова работали, соревнуясь между собой, их руководителей всегда связывали хорошие дружеские отношения. Ведь цель у них была общая, и служили они одному народу, одной партии. И именно поэтому, если у кого-нибудь из них почему либо дело не ладилось, двое других отправлялись к нему на помощь. И, проспорив день-другой, находили правильное решение.

Как правило, сами конструкторы предлагали новые модели своих двигателей. И если их предложения принимались, то в годовой план работы КБ включался проект мотора. Однако в конце 1938 года это правило было нарушено. Поздно вечером Микулин был вызван к Сталину. Приехав в Кремль, он увидел в кабинете Сталина Молотова, М. М. Кагановича, ответственных работников Наркомата авиационной промышленности, нескольких высших командиров ВВС и Владимира Яковлевича Климова.

Молотов сообщил собравшимся, что ряд западных фирм успешно работает над мотором мощностью в две и более тысяч сил. В частности, фирма «Испано-Сюиза» якобы сделала такой двигатель, изменив обычную V-образную компоновку. Новая конструкция в плане представляет крест: четыре блока цилиндров образуют две оппозитные пары, скрещенные на общем картере под прямым углом. Из этого следует, что советское первенство по мощным авиамоторам под угрозой. И, следовательно, надо немедленно начать аналогичные работы у нас, чтобы не дать себя опередить.

Микулин внимательно слушал. Насчет «креста» дело явно сомнительное. О таком странном моторе он раньше ничего не слышал.

Следовательно, конструкцию, о которой говорил Молотов, надо проверить. Получится — хорошо. Нет — отрицательный результат тоже результат.

Сейчас АМ-35А имеет мощность в 1 350 сил. Если прибавить к V-образному мотору еще один блок цилиндров и расположить их по окружности под углом 120 градусов в плане получится Y — игрек. И мощность должна возрасти ориентировочно на одну треть и составить те самые две тысячи сил, о которых говорил Молотов.

Все эти мысли пронеслись мгновенно у него в голове.

После Молотова слово взял М. М. Каганович, добавив, что на выполнение этого заказа будут брошены все силы наркомата.

— А наркомату известно, — спросил Микулин, — что моторы такой большой мощности потребуют специальных поковок для валов? Где их делать? У нас на заводе имени Фрунзе мы их сделать не сможем.

— Закажем на уральских заводах, — ответил тот.

— Ну, что же, товарищи конструкторы, — сказал Молотов. — Ваше слово.

Наступила тишина. Все это время, пока шло заседание, Сталин неторопливо прогуливался по кабинету с трубкой во рту. В разговор он не вступал, но по взглядам, которые он время от времени бросал на собравшихся, было видно, что он внимательно все слушает.

В это мгновение Микулин буквально физически ощутил на себе взгляд Сталина.

— Разрешите мне, Вячеслав Михайлович, — поднялся Микулин.

— Пожалуйста.

В нескольких словах изложив идею «игрека», Микулин на листе бумаги набросал схему расположения блоков цилиндров будущего двигателя.

Сталин внимательно следил за его карандашом. Когда он кончил, Сталин спросил:

— Сделаете?

— Попробуем, товарищ Сталин.

«Крест» выбрал себе Климов. Тут же оба мотора были включены в план работ обоих КБ. «Игрек» получил индекс АМ-36.

В глубине души Микулин не верил, что «игрек» пойдет, уж очень неуклюжим он ему казался, чем-то напоминая лебеденковского «нетопыря». Но своими сомнениями он ни с кем не делился, боясь расхолодить коллектив. Одновременно с этим КБ приступило к работе над АМ-37 — модификацией двигателя, рассчитанного для полета на очень большой высоте.

В туполевском КБ впоследствии известный конструктор В. Петляков начал работу над новым самолетом. Если в 1931 году бомбардировщик должен был иметь потолок в семь километров и скорость в 250 километров в час, то спустя несколько лет потолок должен был возрасти до 10 километров, а скорость до 400 километров в час.

27 декабря 1936 года ТБ-7 (АНТ-42) впервые поднялся в воздух. Позже этот модернизированный самолет получил индекс Пе-8. На нем были установлены четыре микулинских мотора АМ-35А; что позволило ему развить максимальную скорость в 440 километров в час и достичь потолка в 10 300 метров — вне досягаемости зенитного огня — и иметь предельную дальность полета 4 700 километров. Самолетом управлял экипаж из одиннадцати человек.

Известно, что в годы второй мировой войны американцы и англичане создали самую мощную в мире бомбардировочную авиацию. Но ни американский дальний бомбардировщик «либерейтор», ни английский «галифакс» не смогли превзойти основные характеристики Пе-8.

К началу войны 79 этих огромных самолетов уже находились в строю советских ВВС. Пе-8 бомбили Берлин. На этом самолете нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов 20 мая 1942 года совершил перелет из Москвы в Шотландию для встречи с Черчиллем. Трасса полета проходила на большой высоте над линией фронта, Балтикой, Скандинавией, Северным морем. А позже с шотландского аэродрома на этом же Пе-8 Молотов отправился через Атлантический океан в США. И ни один из АМ-35А не подкачал.

Почти одновременно с АМ-36 («игреком»), Микулин начал работу над АМ-37 — мотором, специально форсированным по высоте. Ведь в строю ВВС находилось много ТБ-3 с его АМ-34. Но на сегодняшний день АМ-34, рожденный 10 лет назад, был уже слаб. Надо было искать ему замену для новой модификации туполевского самолета. Задумывая новый мотор, Микулин естественно отталкивался от своей предыдущей конструкции АМ-35А. Он упорно думал над очень сложной проблемой, появившейся сразу после использования в конструкции мотора нагнетателя.

Задача нагнетателя — загнать как можно больше воздуха в цилиндры двигателя. Теперь мощность возросла до 1 350 «лошадей». Но разве это предел?

Надо заметить, что Микулин, если его посещала какая-то очень интересная мысль, тотчас же хватал кусок ватмана и… писал лозунг. А затем этот лозунг прикалывал кнопками к стене своего кабинета, так что он сразу бросался в глаза любому конструктору, входившему к нему. Микулин полагал, что таким образом он мобилизует мышление инженеров. Время от времени лозунги менялись. Но один висел постоянно и даже начал от времени желтеть. На нем было написано: «Не боритесь с силами, а устраняйте их».

Пожалуй, в этой фразе он высказал свое кредо. И действительно, мотор — это сложнейшее энергетическое устройство, в котором сливаются воедино законы термодинамики и механики. В моторе действуют силы самые различные. Но итог воздействия этих сил один — потеря прочности различных деталей, когда напряжения в них становятся чрезмерными. Проще говоря, детали ломаются. Как противостоять этому? Путей много: применение новых совершенных материалов, увеличение самого запаса прочности, что означает, по сути дела, увеличение веса детали. Но увеличивать вес деталей — это не самый лучший путь. Это значит, что возрастет вес мотора — явление, в общем, нежелательное, потому что тяжелее станет самолет, снизится скорость, уменьшится маневренность. И это самый крайний путь. А есть ли альтернатива?

Конечно, есть. Весь жизненный путь Жуковского тому доказательство. Надо искать такие способы решения задачи, при которой силы были бы уравновешены. Трудное решение, требующее принципиально нового подхода? Да, но только оно и оптимально.

«Не боритесь с силами, а устраняйте их».

Что ж, попробуем и здесь воспользоваться старым лозунгом! Хотя в данном случае идет речь не о напряжении в деталях, а о «борьбе» с законами термодинамики.

Итак, что же происходит с воздухом, когда нагнетатель гонит его в цилиндры мотора?

В соответствии с неумолимыми законами физики, воздух начинает сжиматься — сказывается давление нагнетателя. Но сжатый воздух тотчас же нагревается. А плотность нагретого воздуха меньше чем у обычного. Значит, хотя сжатый и нагретый воздух попадет в цилиндры мотора, но все-таки количество молекул будет заметно меньше, чем у холодного. Черт возьми, своеобразный замкнутый круг. С одной стороны, эффективность нагнетателя несомненна — целых 200 сил, весомая прибавка мощности. А с другой — закон физики против него — конструктора мотора.

Что делать? Поставить второй нагнетатель, чтобы увеличить порции воздуха, загоняемого в цилиндры или увеличить мощность нагнетателя? Нет, не то. Может быть, мощность немного возрастет, но это будет пиррова победа. Мотор еще утяжелится.

«Не боритесь с силами, а устраняйте их». Стоп! Воздух нагревается после нагнетателя? Не будем бороться с законами термодинамики. Устраним их! Как? А что, если после нагнетателя охлаждать воздух — поставить холодильник? Это идея! Здесь есть над чем поразмыслить.

Иногда от некоторых конструкторов приходится слышать: главное — идея! Наполеон же говорил: важна не только идея, но и ее воплощение.

Конструктор авиационных моторов Микулин на собственном опыте знал, что Наполеон прав. Как «засадить» холодильник в мотор? Что из себя конструктивно должен представлять холодильник — над этим надо было еще думать и думать.

В качестве холодильника Микулин решил использовать водяной радиатор, через который нагнетатель прогоняет нагретый воздух. А как его поставить?

Микулин думал об этом все время. На работе, дома, даже во время разговоров. Решение пришло неожиданно. Как-то он поехал в Большой театр слушать «Пиковую даму». Наверное, это была подсознательная мысль. Когда Герман поднял пистолет, Микулину вдруг представилось, что изгиб руки и пистолет — это вал двигателя с нагнетателем и вот здесь-то, после пистолета — нагнетателя, должен стоять радиатор. Микулин тотчас же выскочил из ложи, присел в коридоре на скамье и на обороте программки набросал схему. Потом поехал домой. На следующий день он начал компоновку. Новый мотор получил индекс АМ-37. Когда его опытный образец поставили на испытательный стенд, он показал мощность в 1 450 лошадиных сил. И это значило, что за четыре года работы на заводе удалось почти удвоить первоначальную мощность двигателя. Обещание, которое Микулин дал на Политбюро, он вместе со своим КБ выполнил. По сути дела, он одновременно работал над тремя моторами. АМ-35А находился в стадии доводки, потому что шли его летные испытания. АМ-36 — строился. АМ-37 — с радиатором — проектировался.

Наконец, АМ-36 был построен. Взглянув на неуклюжую конструкцию «игрека», Микулин подавил невольный вздох. Он уже чувствовал задолго до того, как мотор станет на испытания, что успеха не будет.

А в КБ Климова кончили работать над «крестом». И оба мотора в один день поставили на испытания.

Климовский мотор проработал лишь десять часов и разлетелся, а микулинский продержался на полтора часа больше.

Итак, неудача. Но жизнь преподносит человеку порой самые фантастические сюрпризы. В тот момент, когда огорченный Микулин осматривал лопнувший вал, ему не приходило в голову, что он стоит на пороге создания мотора к машине, которая будет названа «главным самолетом войны». Он еще не знал, что наступает его звездный час.