Глава 39

Марк Бланделл сидел в тесных покоях Медраута и перечитывал записку, которую желчный старикашка Мирлин незаметно сунул ему на пиру. «Приходи в палату друидов рядом с базиликой неподалеку от дворца в полночь». — вот что было написано в записке. «Интересно, на каком языке написана записка? — гадал Бланделл. — Ведь это может быть древневаллийский, бриттский или даже латынь. Если Медрауту знакома латынь, то и я, наверное, мог бы определить, на каком языке читаю?» Марк мысленно переписал записку. Предложение потеряло всякий смысл. «Нет, видимо это не латынь. Порядок слов в этом случае не имел бы значения».

Бланделл принялся расхаживать по комнатушке в ожидании цимбалы, возвестившей бы о приходе полночи. Стражник, как правило, ночью особо не усердствовал, бил в цимбалу не слишком громко. Марк боялся — уж не пропустил ли он полночь.

На пиру он явно переел, и теперь пытался подсчитать, сколько же жиров и холестерина впихнул в себя.

Наконец он услышал отдаленный звон. Наверняка пробило полночь. Марк вышел, добрался до лестницы, спустился, повернул налево и быстро миновал часовню. Он помнил: здесь ее называли «ларарий». Он только на миг задержался здесь — остановился, чтобы осенить себя крестом, убедившись, что его никто не видит. Затем он пересек большой зал — почти такой же большой, как триклиний. Тут разместилось с десяток воинов, уже изрядно поднабравшихся. Они играли в кости.

Миновав несколько золоченых дверей, украшенных обсидианом и перламутром, Марк вошел в базилику — тронный зал. Артуса здесь не оказалось. На самом деле, и днем Артус не так уж много времени проводил в тронном зале, верша суд, — так по крайней мере сказал Марку Рабириус Гальбиниус Гальба, насквозь пропитанный римским духом бритт, с которым Бланделл свел знакомство во время экспедиции в Харлек. Как бы то ни было, трон охранял отряд гвардейцев. Вид у них был самый устрашающий, что не укрылось от Марка, хотя глаза у него слипались в столь поздний час.

Базилику освещал единственный, но очень яркий светильник, отбрасывавший зловещие тени на стену позади трона. Сердце у Бланделла ушло в пятки. У него, правда, с собой была записка от Мирддина, которой он мог бы объяснить свой приход сюда, и все же ему было здорово не по себе, и тронный зал Марк миновал крадучись. Гвардейцы же не обратили на него никакого внимания.

Наконец он скользнул в противоположную дверь и поднялся по лестнице в покои Мирддина. На пиру Мед-раут показал записку королеве Моргаузе, и та любезно поведала ему, как пройти в покои друида.

Седобородый старик нетерпеливо поджидал Марка. Он показался ему похожим на американского поэта Уолта Уитмена.

— Запаздываешь, — проворчал Мирддин. — Я же просил прийти ровно в полночь.

Марк бросил взгляд на запястье и страшно разозлился на себя за то, что никак не отвыкнет от этой привычки.

Но когда он вновь посмотрел на Мирддина, оказалось, что старик широко улыбается.

— Прости, старина, — сказал он. — Но я должен был увериться, что это действительно ты.

Марк выпучил глаза. «Неужели.., неужели я наконец нашел его?» — А-а-а? Питер? — осторожно спросил он, и вздрогнул так, что прикусил щеку.

— Марк? — ответил Мирддин вопросом на вопрос и облегченно вздохнул.

Бланделл протянул руку.

— Мы встречаемся на ступени, — произнес он, радостно улыбаясь.

— И расстаемся в квадрате, — произнес Мирддин, пожимая Марку руку, при этом выразительно надавив на сустав среднего пальца Бланделла. Физик ответил взаимностью.

— Слава Богу, это ты, Марк, — сказал «друид». — Я боялся, что это.., ну, ты знаешь, кто.

— Селли?

— Она самая. Хвала небесам, я оказался в теле истинного эксцентрика.., никто не заметил ничего необычного, потому что сам Мирддин весьма чудаковат!

— Ты нашел ее? — требовательно спросил Марк. Голос выдал его чрезвычайное волнение. Мирддин опечалился.

— Нашел, дружище, и тебе это вряд ли понравится. Марк, я успел пронаблюдать за всеми без исключения в Камелоте, и только один человек годится для того, чтобы в него вселилась эта сучка-террористка.

— Кто?

— Тот, кого бы тебе и в голову не пришло заподозрить через полторы сотни лет. Тот, кому под силу в одиночку изменить историю во зло или во благо.

— Кто же это?

Марк гадал, долго ли Питер намерен тянуть с ответом. Ему припомнился эпизод из телефильма. Герой умирал, а другой герой-шпион, как и первый, спрашивал, кто его убил. «Жаль… — прохрипел умирающий… — я не успею.., назвать тебе.., его имени». После этих слов герой скончался.

Мирддин глубоко вздохнул.

— Марк, Селли Корвин живет в теле Артуса.

— Артуса?

— Это он, — подтвердил Мирддин. — И ты понимаешь, что ты должен сделать, Марк.

— Я? Но почему не ты?

Марк прекрасно понимал, что Питер, будучи военным, лучше него разбирается в том, что нужно сделать, чтобы изгнать из этого мира душу Селли.

— Закон Сохранения Реальности, Марк. Порой нужно о нем вспоминать. Марк, мы же отлично знаем, что случилось с Артуром — Артусом в конце концов, верно?

— Он был убит, — отозвался Марк, напряженно вспоминая все, что ему было известно. Научные статьи, жутковатые видеофильмы…

Мирддин мрачно проговорил:

— Он был убит Мордредом. Медраутом, Марк. Бланделл шаркнул подошвами, оттянул тугой ворот сикамбрийской туники. В гардеробе Медраута совсем не было удобных вещей (ни римских тог, ни шотландских килтов). Марк чувствовал себя препаршиво, наряжаясь в одежду Медраута. Тут жало, там кололо… В конце концов он сделал вывод, что Медраут — человек подавленный, притесняемый.

— Это не совсем убийство, ты же понимаешь, — сказал Мирддин.

— Как это — не совсем? Это самое настоящее убийство!

— Ты смотришь на это с не правильной точки зрения, — возразил Мирддин. — Ты убьешь тело Артуса, но ведь это тело принадлежит не тебе. Рука, которая прикончит Артуса, — не твоя рука, а рука Медраута. А он так или иначе собирается убить Артуса.

Бланделл принялся обкусывать ноготь, стараясь не сбиваться с четкой масонской логики. «Где-то есть правый путь, а где-то не правый, но в последнее время я их все время путаю». Марк вспомнил о призрачном лесе, наложившемся на лабораторию Уиллкса, о тучном полковнике Купере, о брате Смите. «Я давал клятву всегда помогать брату-масону в беде», — вспомнил он.

Однако Мирддин, равнодушный к смятению Марка, продолжал:

— Между тем сама Селли не умрет.

— Не умрет?

— Конечно, нет. Как только ты убьешь Артуса, Селли вернется в свое собственное тело, лежащее на полу в лаборатории.

— Но тогда она снова вернется сюда и предпримет новую попытку.

Мирддин вытаращил глаза.

— Тогда ты арестуешь ее, балда! Обратись к тому старому хрену из СВВ, который явился, как только я смылся сюда.

— Полковнику Куперу?

— Да-да, к старине Купу. Пусть Купер схватит ее и засунет в тюрьму, как только она очнется.

— Но у нас нет против нее никаких улик! Ничего такого, что могло бы быть сказано в суде!

— Кому нужны улики? Кому нужны какие-то там доказательства? Этот СВВшник может просто запереть ее в камере и проглотить ключ. Что, разве мало было таких дел? Пойми, сейчас мы связаны только законами военного времени, но обладаем правами англичан.

— Но…

— Ты просто скажешь Куперу, что она из ИРА. Этого хватит, чтобы ее упрятали за решетку до конца ее дней.

— Гм-м-м. Питер, у меня для тебя очень плохие новости.

— Какие?

— Ну, может быть, не самые плохие, но…

— Да?

— Еще хуже. Хуже просто не бывает.

«Господи, как же сказать ему? Мягко — не получится».

— Ты повторяешься.

— Это точно, но это все из-за тебя.

— Ты, а-а-а…

— Ну?

— Умер.

Мирддин вздернул кустистые седые брови.

«Интересно, как Питеру нравятся борода, спутанные волосы и лысина? Что же, у него масса времени, чтобы привыкнуть к ним».

— Кое-что произошло, когда Селли когнипортировалась. Сбой в микросхеме.

— В какой подсистеме?

— Микроутечка в блоке двадцать три. Это тебе о чем-нибудь говорит?

Мирддин на миг задумался.

— Нет-нет, пожалуй, ни о чем не говорит. Ты сказал, что я умер?

Марк вздохнул поглубже, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Как-то раз ему пришлось рассказывать матери своего оксфордского однокашника о том, что ее сын погиб во время яхтенной регаты. Он отправился на регату пьяным вдребезги, и упав за борт, не смог доплыть до берега, а до него было всего-то футов сто.

Вспоминать о том, как тяжело ему было говорить с матерью Нерила, Бланделл не любил и сделал все, чтобы забыть об этом. Однако воспоминания возвращались к нему не реже чем раз в месяц, во сне.

Сейчас Марк чувствовал себя примерно так же, как тогда. Так же гадко сосало под ложечкой. «Теперь я понимаю, что чувствует врач, когда должен сказать пациенту, что у того СПИД».

— Питер, — проговорил Марк негромко, но решительно. — Мы пытались вытащить тебя, но произошло короткое замыкание. Ты умер, Питер. Твое тело мертво. Ты.., ты никогда не сможешь вернуться обратно. Никогда.

Мирддин принял новость на удивление спокойно. Старик-волшебник погладил бороду и медленно-медленно выдохнул. Только прикрыл глаза и зажмурился — одним этим и выдал владевшие им чувства.

— Я мертв, вот как?

— Увы.

Немного помолчав, Мирддин подал голос.

— Это ничего не меняет, Марк. Тебе все равно нужно сделать это. Артус все равно должен погибнуть от руки Медраута. Душу Селли все равно нужно отправить в ее тело, дабы она могла быть арестована.

— И конечно же, — вздохнул Марк, — я сам должен вернуться домой в то же мгновение, иначе она вернется раньше меня и улизнет, и что хуже того, убьет мое тело.

Мирддин улыбнулся.

— Что ж, мой Ромео, ты знаешь, как тут поступить.

Марк вздрогнул.

Убить Артуса — Селли, одно это казалось ему чудовищным, но совершить самоубийство — это в тысячу раз труднее, хотя он знал, что всего-навсего очнется в собственном теле. Он понимал это разумом. «Это, безусловно, в том случае, если я тоже там не умер — как Питер», — подумал он.

— Марк.., твой отец мечтает о том, чтобы в работе над этим проектом ты зарекомендовал себя с наилучшей стороны, чтобы ты сделал имя, верно?

«Отец!» — С какой стати Питеру понадобилось упоминать об отце Марка? Каждые две недели Марк бывал в родительском доме, где получал все радости пребывания в ежовых рукавицах. О да, если бы Марку не удалось стать светилом науки, папочка бы чрезвычайно огорчился.

«Мать — та меня только порола. А отец читал нотации о чести, достоинстве, уважении, послушании начальству».

— Слабость, — пробормотал он, отведя глаза и стараясь не смотреть на Мирддина. — Мой отец презирает слабость, нерешительность, колебания».

— Прими решение, Марк. Быстро прими. И не думай о том, верное оно или нет. Главное, что оно верно сейчас. Ты со мной или против меня, брат?

— Брат?

Мирддин воздел руки к потолку:

— Господь мой, неужто Сыну Вдовы не от кого ждать помощи?

Бланделл уставился в пол. Он то сжимал кулаки, то разжимал. «Отец. Брат. Королева. Отечество. Он знает, какие слова нужны, чтобы уговорить меня».

Наконец он отважился посмотреть Мирддину в глаза.

— Я сделаю это.., для всех вас.., но не для себя самого. Мирддин кивнул.

— Лишь бы сделал.

— К-когда? — «Боже, я не верю! Я — участник заговора с целью убийства!» — Жди моего приказа. Я сам скажу тебе, когда, Марк. А теперь тебе лучше уйти… Пусть я — Питер Смит, молодой и бодрый агент СВВ, но я живу в теле старика Мирддина, придворного волшебника. Мне надо выспаться как следует. — Мирддин положил руку на плечо Марка и развернул его к двери. — Спи крепко, — пожелал он физику на прощание. — Приятных сновидений.

— Постараюсь, — прошептал Марк, когда за ним закрылась дверь.

Загрузка...