Глава 43

Питер медленно ехал по пустынной равнине. Пейзаж был почти что лунным. Пусти он своего коня (он помнил, что его зовут Эпонимус) быстрее, и тот сразу же угодил бы копытом в змеиную нору и сломал бы ногу.

Девушка, ехавшая неподалеку от него, сидела в седле, понурясь. Пышные волосы заслонили ее лицо. При свете луны они казались цвета запекшейся крови. Питер поглядывал на нее сочувственно. Наверное, она чувствовала себя так же виновато, как он сам.

— Как ты, Анлодда? — спросил он. Она в ответ пробормотала что-то нечленораздельное, но Питер настаивал:

— Знаешь, чувствовать вину — это вполне естественно…

Она вздохнула.

— Три недели ты меня об этом спрашиваешь, и три недели я тебе отвечаю: я не чувствую себя виноватой. Просто.., я думаю, вот и все. Эту дурную привычку я переняла у своего дяди Лири. Он говорил, будто слышит, как у меня в голове шумят ветряные мельницы.

«Снова Лири». Слишком часто в последнее время заходил разговор об ирландском короле. «Сначала он приучает Артуса к курению гашиша, затем превращает в шута святого Патрика, а теперь.., теперь учит свою малышку племянницу, как изменить возлюбленному и не чувствовать себя при этом виноватой…» Питер неловко одернул тунику. Было откровенно холодно, а у него горели щеки. «Три недели прошло, а виноватым себя чувствую я».

Однако, оказывается, Анлодда не собиралась обрывать разговор.

— Я не сожалею о том, что сделала. И речь об измене не может идти — ведь мы с Этим Мальчишкой даже не разговариваем. Мы с тобой не совершили ничего такого.., официального, но мне жаль, что он так все воспринял. — Она подняла голову, тряхнула рыжей гривой. — Но это действительно моя вина. Я могла бы и догадаться, как тяжело он воспримет случившееся, когда ему я отказала, а тут он входит и видит меня не с кем-нибудь, а именно с тобой… Ты только не обижайся, Ланселот.

— Никаких обид, — буркнул Питер. Он никогда не считал себя плохим собеседником, но Анлодда ему и рта не давала раскрыть.

— Но когда мы впервые займемся этим с Этим Мальчишкой, все должно быть по-особенному. Это совсем не то, что возлежать с тобой, а это.., прости.., похоже на то, как готовишь ужин в пустом доме.

— Неужели?

— Ну, я в том смысле, что.., кому какое дело, вкусно получится или нет. Но с Этим Мальчишкой.., я хочу, чтобы ужин был из двенадцати блюд и все превосходного вкуса — от супа до десерта.

Она умолкла, тяжело дыша. Питер воспользовался паузой.

— Я надеялся, что ты извинишься перед Корсом Кантом.., раз уж ты собралась сопровождать меня в поездке к легиону Артуса.

Пару раз в день Питер изыскивал возможность отправляться к войску Артуса, дабы посмотреть, как поживает Мирддин. Чародей по-прежнему казался Марком Бланделлом, но чем более Питер думал о нем, тем более убеждался, что не смог бы отличить Бланделла от Селли.

Мирддин упорно не попадался ни в одну из расставленных Питером ловушек, а это значило либо то, что Мирддин был Марком, либо то, что он был Селли, но та была изворотливее Питера (а это Питер и так знал прекрасно). Кем бы ни был на самом деле Мирддин, он-то точно вычислил Питера Смита в оболочке Ланселота.

Вскоре после того, как легионы вышли из Каэр Камланна, Питер велел своему оруженосцу (а может быть — сыну) Гвину шпионить за Мирддином в то время, когда Питер сам не мог.

Питер и Анлодда ехали по туманной равнине, и вдруг.., словно что-то взорвалось в груди в Питера, в глазах затуманилось. Ланселот, дикий зверь Ланселот продолжал восстанавливать себя в правах, разрывал цепи, словно прикованный Прометей.

Питер мотнул головой. Анлодда что-то говорила…

— Ланселот? Принц, ты меня слышишь?

— Д-да, — заикаясь, вымолвил Питер, пытаясь сообразить, что он делает здесь, на этой пустоши, с девушкой Корса Канта. Прошло какое-то время, но сколько — Питер не знал.

Зверюга Ланселот крепчал с каждым днем, он вновь и вновь брал власть над собственным разумом.

Питер поднял голову, нашел в небе полную луну. Ясно. Ланселот властвовал над собой не меньше часа.

— Короче говоря, — изрек Питер, предполагая, что за час выслушал достаточно, — нужно что-то придумать. Так это оставлять нельзя.

Анлодда резко натянула поводья Мериллуин и уставилась на Питера.

— Прости за прямоту, Ланселот, но ты.., ты на самом деле Ланселот?

Питер оглянулся.

— О чем ты, не пойму?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Либо я жестоко ошибаюсь, но тогда ты действительно не имеешь ни малейшего понятия, о чем я тебя спрашиваю. Но я не ошибаюсь. Я никогда не ошибаюсь. Как-то раз мне показалось, что ошибаюсь, но я ошиблась.

Отслеживать логику в высказываниях Анлодды — это было почти то же самое, что пытаться разобрать слова какого-нибудь американского рэпа.

Но Питер знал, что она права. Чтобы шизоиду из двадцатого века удалось просуществовать три недели в теле римского рыцаря пятого века незаметно — нет, это было бы по крайней мере самонадеянно. Если Марк Бланделл (или Селли Корвин) так быстро распознали Питера в обличье Ланселота из Лангедока, насколько же легче было заподозрить неладное тем, кто на самом деле был знаком с принцем?

«Надо затаиться. Надо отговориться, — думал он. — Все отрицать — и дело с концом». Ведь кому понравилась бы мысль о том, что вместо героя Каэр Камланна откуда, ни возьмись взялся какой-то странный двойник?

— Почему ты спрашиваешь? — буркнул он сердито.

— Ланселот, за последний месяц ты неожиданно стал так разумен, что, честно говоря, я подумывала, уж не отросла ли у тебя лишняя голова. Да разве прежний Ланселот стерпел бы, если бы Этот Мальчишка ворвался в его покои, когда он возлежал с женщиной? О да, я, конечно, знаю Ланселота всего полгода, но все равно мне кажется, что он просто-напросто разрубил бы Корса Канта… Этого Мальчишку, пополам, вот и все. Правда, — добавила она, склонившись набок и одарив Питера взглядом из-под нахмуренных бровей, — случись такое, я бы убила тебя, не дав и шагу шагнуть. Поэтому я вновь спрашиваю тебя: воистину ли ты Ланселот из Лангедока?

Питер открыл было рот, чтобы отчитать девицу за проявление непочтительности в отношении легата и консула, но вдруг, ни с того ни с сего, его прорвало. В конце концов Анлодда же призналась ему во всех своих грехах?

— Нет, — ответил Питер дрожащим голосом и тут же сорвался на шепот:

— Я не Ланселот, не герой, я даже не.., сикамбриец.

«Слишком много лжи, — думал он. — Слишком много путешествий к Источнику Вечной Не правды. Я ей все скажу, а потом.., убью ее».

Но стоило ему сбросить маску, как он вдруг утратил всякий контроль над собой.

Питер вдруг понял, что последние восемнадцать лет жил, словно чурбан, оживающий только тогда, когда его брал в руки плотник-садист. «Я делаю это ради королевы и Отечества», — говорил он себе, и наконец научился засыпать по ночам, не помня лиц, которые размозжил, обратившись в дубинку.

А теперь он так запутался в тенетах лжи, что уже и сам порой не знал: то ли он — Питер Смит, возомнивший себя Ланселотом, то ли он Ланселот, которому кажется, что его телом завладел демон — Питер Смит. Различия между ними все более стирались, по мере того, как Ланселот все упорнее пытался изгнать Питера из собственного тела.

Питер Смит рассказал Анлодде все. Он смотрел на себя со стороны, но не мог замолчать. Монотонно, подробно, он выложил Анлодде все-все о том, кто он такой, откуда он и зачем его сюда послали. Все до капли.

Когда он умолк, Анлодда молчала целых две минуты — похоже, установила личный рекорд. Трижды она открывала рот, но тут же закрывала, словно морская раковина створки. Наконец она сказала:

— Чудесная история, Ланселот — или Питер, если тебе так больше нравится. Тебе никогда не приходило в голову попытаться поступить в школу друидов? Тогда к своим титулам ты бы добавил и звание барда.

— Анлодда, — серьезно проговорил Питер. — Чем скорее я найду Селли, тем скорее уберусь из твоей жизни, из вашего времени. И у вас тут снова появится прежний Ланселот. Пусть он не лучше меня, но по крайней мере никаких сомнений не будет.

Анлодда пристально посмотрела на Питера.

— ) — Ланселот.., или Питер.., могу заключить единственное: тебя околдовала полная луна, хотя нынче ночью она прячется за тучами.

Нет-нет! Не прерывай меня, принц. Вот у Этого Мальчишки такая же дурная привычка. Лан.., ах да, Питер.., я уже давно замечала, что с тобой что-то не то. Я даже кое-кого просила последить за тобой, и мне рассказали много презабавного. Нет-нет, имен я тебе не назову — это было бы бесчестно.

«Вот это новость! — возмутился Питер. — Интересно, кого она имеет в виду? Но если я когда-нибудь выясню, что Этот Мальчишка-бард шарил у меня в комнате, ты станешь вдовой раньше, чем женой».

Анлодда продолжала тараторить, и остановить ее было невозможно.

— Но должна признаться: новый Ланселот мне больше по нраву, чем прежний.., не на ложе, конечно. Это и было-то только раз, да и то получилось глупо, как представление в цирке, а я никак не ожидала, что так получится.

Я поступлю так, как меня учили поступать дядя Лири и король Меровий. Нужно принять особое решение. Пока — по крайней мере пока я буду считать, что ты — какой-то божок.., очень маленький божок, который овладел Ланселотом, либо ты нализался какого-то зелья, и оно на тебя так подействовало. Между тем в Каэр Камланне тебя почитают больше других — больше Кея, Бедивира и даже Артуса… Правда, я его совсем не знаю, но не стала бы ему поклоняться, как Этот Мальчишка. Но все же.., я его однажды чуть не убила, а это зря. Его, наверное, многие мечтают убить, так что.., вонзить кинжал в грудь Dux Bellorum — это примерно то же самое, как вонзить.., кое-что другое в принцессу Гвинифру. Пойми правильно, если это доступно любому, то какой интерес?

Питер понял подтекст Анлодды. Что бы там ни было, но Питер не питал к Анлодде недобрых чувств, и она знала об этом. Она знала, что он не желал ей зла, а такого она не могла бы сказать о других обитателях Каэр Камланна — кроме Меровия.

Анлодда молчала, естественно, недолго. Освежив запас кислорода, она вновь открыла огонь.

— Но что я могу? Я не некромантка, ты понимаешь. Я не могу вызвать короля Брэна и попросить его изгнать из тебя беса.

Поэтому я тебе скажу так: я тебе не верю. Я никого не прикончу своим боевым топором ради тебя, так что даже не проси. И не пытайся убеждать меня в том, что эта твоя Селли Корвин — Корс Кант. Уверяю тебя, я бы заметила разницу.

Тут она вдруг замолчала, задумалась. Питер взял инициативу в свои руки.

— Анлодда, мне нужны только твои глаза и уши. Послушай, милая, ты ведь поняла, что со мной не все ладно! Ты сама сказала, что несколько недель замечала, что со мной творится нечто странное. Мне нужно единственное — понять, кто еще в последнее время ведет себя странно, не похоже на себя. Кто?

Девушка молчала, но не спускала глаз с Питера, а рука ее крепко сжимала рукоять зловещего бриттского боевого топора. Правда, Питер ни разу не видел, как она им орудует.

— Что ж, есть один человек, который неожиданно очень сильно переменился, но он — не твоя Салли Коннер, это я тебе точно говорю.

— И кто же это?

Анлодда выгнула дугой бровь.

— Питер Ланселот! Тебе ли не знать? Ты сам заметил перемены.

— Неужели ты про юнца Медраута?

— Брат мой принц, прежний Медраут мог бы бросить войско и кинуться на врага даже безоружным, но он бы ни за что не наделал в штаны от страха.

— Хорошо подмечено.

— Но кем бы он ни был, он не Салли.

— Селли.

— Он даже не женщина, это я точно знаю. Во-первых, если верить воинам, он придумал хитрый план сражения, из-за которого были одурачены юты.., а женщины в военных делах соображают плохо. Да и кто бы стал учить женщину стратегии? Это все равно, что строить стену из золотых кирпичей — тогда, выстроив ее, ты только эту стену и станешь защищать.

Питер изумленно смотрел на девушку.

— Гм-м-м, Анлодда, не хотелось бы указывать на очевидное, но…

— Дерьмо свинячье. Обо мне упоминать не стоит. Особый случай. Кроме себя самой, королевы Боудикки и царицы Артемизии из Галикарнасса, не могу припомнить ни одной женщины-воительницы.

Питер верил принцессе.., до определенной черты. Он был согласен: что-то странное творилось с Медраутом, но не желал подписываться под сценарием, в котором Медрауту четко отводилась роль Селли — уж эта точно прошла военную подготовку в ИРА. Наоборот, он с легкостью поставил бы свою подпись под сценарием, где Медраут просто-напросто играл бы роль труса. Тем не менее заявление Анлодды заставило Питера с еще большей долей подозрительности думать о Мирддине.

Анлодда умолкла. Питер порадовался этому. Ему приятнее было ехать по безлюдной равнине к Артусу в тишине. Пока он мог придумать единственный сносный план: ждать, пока Мирддин, «Марк Бланделл», укажет ему на предполагаемую Селли Корвин, а потом он убьет их обоих. Для Селли это будет означать быстрый возврат вперед на пятнадцать веков, где ее ждет не дождется потирающий руки полковник Купер и все двадцать второе подразделение СВВ. Для Марка же вообще ничего плохого не предвиделось.

Затем Питер собирался заколоться собственным мечом и вернуться в свое тело и в свое время.

Они проехали еще с милю, и вдруг Анлодда приложила палец к губам, — Чш-ш-ш, — прошептала она и натянула поводья Мериллуин. Впереди, на небольшом возвышении, стояла одинокая фигура. Человек опирался на посох. Сначала Питеру показалось, что это Мирддин (а быть может, ирландская террористка), но потом, приглядевшись получше, он понял, что это не сам чародей, а его ученик.

Корс Кант ждал их. Только тогда когда они подъехали к юноше совсем близко, Питер увидел, как осунулся бард. Произошла какая-то жуткая трагедия, она и заставила Корса Канта отправиться в одиночку по Динас Эмрис.

Загрузка...