Забудь меня, Эй

Глава 43

Когда Сашка открыла глаза, в комнате было тихо и темно, она приподняла голову и обнаружила, что лежит у Романа на плече, его рука обнимает ее за бедро, грудная клетка вздымается ровно и размеренно, и Саше даже поначалу показалось, что он спит. Но тут же в тишине раздалось негромкое:

— Маленькая, ты чего вскочила? Ложись, спи, ночь еще.

— А где дети?

— Спят. Отец привез их поздно, так что быстро утихомирились. Я их уложил и вернулся к тебе.

— Станислав Викторович уехал?

— Сразу же. По слухам, нынешняя ИО моей мачехи очень ревнива, кстати, она младше меня на три года. Ты не проголодалась? Если хочешь пить, вода на тумбочке, могу заварить чай.

— Не нужно, — Сашка подумала и улеглась обратно. Ни одна мышца под ней не дрогнула, рука на бедре не пошевелилась, похоже, Яланский в самом деле решил посвятить себя исключительно воспитанию детей.

— Ты правда хочешь остатся в столице? — спросил Роман.

— Может быть, а почему ты спрашиваешь?

— Отец записал нас на среду к доктору.

— К психиатру?

В темноте она услышала, как он улыбается.

— Нет. Больше по твоей части. К какому-то очень заслуженному профессору. Отец хочет, чтобы ты наблюдалась у него, они давние знакомые.

— Но я не хочу идти к гинекологу-мужчине, Рома, — Сашка даже привстала на локте.

— Это мелочи, уверен, скоро нам подарят абонемент на курсы молодых родителей, а там не пройдет и неделя, как ты обнаружишь, что ходишь в туалет по его расписанию.

— Ты несправедлив к отцу, Роман! Почему ты так упорно отказываешься от общения с ним? — упрекнула Саша. Но тот ее перебил:

— Не в том дело, Саша, просто он давит. Ты не представляешь, как. Прет как танк, даже когда следует остановиться. Потому я предлагаю завтра свалить домой, максимум послезавтра, там пойдем к врачу, которого ты сама выберешь.

Сашка хотела было объявить, что в состоянии добраться до больницы, и никуда с ней ходить не нужно, а потом подумала, что объявить никогда не поздно, можно это сделать потом. Сейчас не хотелось нарушать хрупкий ночной покой боевыми действиями.

— Как ты нас нашел? — спросила она, помолчав. — Тебе отец сказал, где мы?

— Да, он позвонил в полицию, и мне дали с ним поговорить.

— В полицию? Что ты делал в полиции? — она снова привстала на локте, Роман аккуратно уложил ее обратно, и Сашка с неудовольствием отметила, что его рука снова достаточно безжизненно располагается на ее бедре, а раньше когда они вот так лежали, он поглаживал ее, вырисовывал узоры, правда, она сейчас в платье…

— Меня из банка патрульные увезли, их охрана вызвала, я как твою записку увидел, у меня будто шоры упали… В общем, я им ущерб нанес, они целую бумагу накатали, заплачу, когда вернусь.

— Тебя так в банке разукрасили или в полиции? — она прикоснулась к ссадинам на лице, Роман не стал тереться щекой о ее руку, как непременно сделал бы раньше, и это тоже неприятно кольнуло.

— И там, и там. Я телефон отключил, потому что отец наяривал, а мне с ним после тех фото говорить не хотелось. Меня в «обезьянник» отвезли, я там сидел, пока отец не подсуетился и меня не выпустили. Он мне и сказал, что ты не на острова укатила, а в столицу, за Ильей, вы как раз поговорили. Я и выдвинулся к вам. Правда, сначала привел себя в божеский вид, а то сам был, как уголовник, с разбитой рожей.

— Как ты так быстро доехал? — недоверчиво спросила Сашка. — Здесь же пятьсот километров.

— За три с половиной часа доехал, ключи от квартиры у меня есть, Марину я выпроводил. Ты вернулась почти сразу же за мной.

Они снова замолчали. Сашка таращилась в темноту, спать совсем не хотелось.

— Рома, а ты зачем тогда ту записку написал, когда деньги положил?

Рука, которая ее обнимала, заметно напряглась.

— Я в Штаты улетал, мать меня давно уговаривала, она документы получила на восстановление семьи, это значило, что я мог сразу получить гражданство. И я был уверен, что не вернусь, здесь такое закрутилось… Теперь я знаю, что это все Вадим мутил, а тогда понять не мог. Я не хотел, чтобы ты ждала зря, я же не думал, что ты… что Дашка… Я деньги не мог свои получить, хотел тебе хотя бы сотню оставить, если не больше, а не эти копейки.

— Мне очень помогли твои копейки, спасибо, — Сашка старалась, чтобы прозвучало ровно, но голос все равно дрогнул, и рука на бедре снова напряглась.

— Я все время о тебе думал, Саша, адрес твой про себя повторял, но никого к тебе не мог послать, опасно это было, сам хотел вернуться. Не прижился я в Штатах, думаю, мать это увидела, потому и уговорила к отцу обратиться, он быстро все утряс через силовиков.

— Твой отец имеет связи среди силовиков?

— Сашенька, ты видела его послужной список? И раз он не сидит, то, конечно, имеет, — усмехнулся в темноту Роман. — Знаешь, он никогда не говорил тех вещей, что я сегодня от него услышал. А ведь и правда семнадцать лет прошло, как он впервые пришел к нам, до этого только деньги матери передавал, мне тогда пятнадцать исполнилось. Пока ты спала, я много о них думал. О родителях. Мать его до сих пор любит, она сама мне признавалась. Ее американский муж, Стивен, он добрый и безобидный, как Винни-Пух, обожает маму и сеструху, а она отца любит. И жалеет, что не осталась, когда он просил ее не улетать со Стивеном, дать ему шанс. Но и Стивена она теперь бросить не может.

— А отец был женат?

— Раз пять еще, если не больше, я уж со счета сбился. Сейчас он перестал на них жениться, если я не ошибаюсь, а так их просто немерено.

Было бы удивительно, если бы было по-другому. Красивый, обеспеченный, влиятельный мужчина, выглядевший гораздо моложе своих лет.

— У тебя тоже, — не удержалась Сашка, и как ни старалась, все равно это прозвучало как упрек.

— Уже нет. У меня есть ты. Мне больше не надо.

— Он тоже ее любит, Рома, — тихо сказала Саша, вжавшись в грудь Романа.

— Да, я знаю. Потому и прошу тебя. Я не хочу, чтобы у нас было, как у моих родителей, Сашка, если тебя совсем от меня отвернуло, это одно, но если ты меня еще любишь, пусть немного, я прошу тебя, давай попробуем, дай нам шанс. Дай мне шанс.

Сашка лежала тихо, как мышка, затаившись под рукой у Романа, уткнувшись ему в грудь, вдыхала знакомый запах, и ей отчаянно захотелось ощутить его на вкус, она хорошо помнит, какой он — терпкий, пряный, если бы сейчас Роман наклонился к ней с поцелуем… Но тот продолжал говорить, не делая никаких попыток обнять ее или прижать к себе, и от этого Саше было совсем неуютно.

— Я не прошу верить мне на слово, маленькая, но если ты не испытаешь меня, если не попробуешь, ты никогда не узнаешь.

— Зачем ты рассказал ему… — она запнулась, и Роман сам за нее закончил:

— Что я тебя изнасиловал? Чтобы он знал, что это не просто твоя блажь, что ты бросила меня вполне заслуженно, и если ты больше не захочешь меня видеть, на это есть все основания. Я ведь и правда тогда решил, что ты изменила мне с отцом, Саша, я как обезумел, когда увидел тест, а ты еще эту штуку прозрачную надела. Я понимаю, что такое трудно простить.

— Я… Мне тоже не следовало тебя распалять, Ром, — Сашке тяжело было говорить, но так было честнее, — если бы я сказала тебе о Вадиме, что на тебя сделана генеральная доверенность, в конце концов, что Дашка твоя дочь, или что Эй это я, разве ты набросился бы тогда на меня?

— Нет наверное, скорее бы в столб соляной обратился, — и снова он просто говорил в темноту, а Саше так хотелось, чтобы его руки обвивали ее, гладили, ласкали… Она помнила, что в начале беременности гормональный фон меняется довольно стремительно, не иначе с ее гормональным фоном что-то сделалось прямо сейчас, потому что просто так лежать возле Романа ей становилось все сложнее.

— Но почему ты так безоговорочно поверил, Рома?

— Я решил, что это месть, Саша, отец, когда мы ссорились, говорил иногда, что весь мой бизнес может одним пальцем задавить. И еще… Когда мне было двадцать, отец с девушкой встречался, она старше меня была, красивая. В общем, я переспал с ней, специально, чтобы отцу досадить, мстил за мать. Теперь я понимаю, что это было глупо и жестоко, отец нас тогда застал. Дал мне в морду, девушку выгнал, а меня нет. Я когда фотографии увидел, сразу эту Ленку его вспомнил, как прострелило, что отец мне отомстил, потом только понял, что он меня тогда выбрал, понимаешь? Но меня так накрыло, я решил, что тебя у меня отняли, хотелось доказать, что ты моя, всем — тебе, себе, ему, я как бешеный был. Маленькая, — он взял Сашу за подбородок, — я не трону тебя больше, обещаю, тем более сейчас, когда ты беременная. Будем жить ради детей.

Сашка едва сдержала вздох разочарования, это было не совсем то, что она хотела услышать. Обновленный гормональный фон выкидывал невиданные фортели, потому как те картины, что рисовало ей сейчас воображение, полностью шли вразрез с настроем Романа. Ей казалось, она чувствует его губы на теле, как они оставляют огненную дорожку от шеи к ключице и вниз, как они находят ее грудь, и теплые волны одна за другой накатывали изнутри.

Саше казалось абсурдом, что ее мужчина, такой близкий и желанный, лежит совсем рядом, обнимает ее, будто она кукла или манекен, а ее всю сводит от желания. Она нарочно поерзала, будто бы устраиваясь поудобней, затем повернулась к Роману спиной. Раньше он рефлекторно впечатывал ее спиной себе в живот, они и засыпали так часто, сложившись, как пазл, оттого и пробуждение, соответственно, было ярким и фееричным. А сейчас только поднял руку.

— Маленькая, тебе неудобно? Что ты улечься не можешь?

Ей показалось, или в его голосе мелькнул смешок? Да нет, вряд ли, Роман напротив сейчас слишком серьезен. Показалось, наверное. Сашка повернулась обратно, потерлась щекой о сногсшибательно пахнущую теплую кожу, будто собираясь спать, и подложила под щеку ладонь.

Он что, уснул? Опустила ладонь ниже, невзначай задела пресс, а затем провела пальцем вдоль косой мышцы, ныряющей под ремень джинс, и тут же ее ладонь оказалась крепко прижата к его животу, а над ухом раздался жаркий шепот:

— Маленькая, тебе не жарко в платье? Кондиционер, кажется, не справляется.

— Мне… мне в нем неудобно, — прошептала Сашка в ответ, мысленно облегченно вздохнув. Проснулся…

Похоже, Яланскому в джинсах было еще более неудобно, чем Сашке, потому что когда он одной рукой стянул с нее платье, джинсы уже исчезли. Роман тут же вернул ее руку себе на живот, Саша начала поглаживать его, обрисовывая пальцами мышцы, а потом поползла вниз по дорожке жестких коротких волос. Их губы встретились, и будто цепь закоротило, Роман двигался навстречу ее руке, а сам помогал избавиться от жалких остатков одежды, затем закусил мочку уха и спросил полушепотом:

— Сашка, а ты взяла с собой ту прозрачную кружевную штуку?

— Ммм, — протянула та, — да, а тебе зачем?

— А тебе? — он покусывал шею, спускаясь ниже.

Он слишком легко к ней прикасался, слишком осторожно ласкал, а ей не хватало его напора, неистовства, она сама перекатилась со спины и улеглась ему на живот.

— Саша, не нужно, давай я сам.

— Ром, беременность не инвалидность, я хочу так.

Роман приподнял ее за бедра и усадил на себя, а она изумлялась, насколько все сейчас ощущается острее, чувственнее, упоительнее. Опиралась на его руки, и, казалось, они танцуют танец, в котором музыкой служат шепот и стоны, а танцевальными фигурами — их ритмичные движения, которые то ускорялись, то становились медленными и глубокими.

Саша прижала к его губам ладонь, а он перехватил ее и сел, продолжая удерживать, поймал ее губы своими, выдал на выдохе:

— Маленькая, здесь звуконепроницаемые стены, не сдерживайся…

— Ты строил? — она прикусила ему губу.

— Да, я. Но я и мечтать не мог, что ко мне вернется моя горячая девочка, любимая, сладкая моя…

Лицом к лицу, глаза в глаза, губы к губам… Так как он любит, они оба любят, у них у обоих так совсем сносит крышу, прав Роман, если они сейчас оба не попытаются, если она не попробует, это все исчезнет, останется лишь пепелище, а разве лучше бродить по колено в пепле, когда можно взмывать, парить, а потом пикировать вниз с этой головокружительной высоты, чтобы прийти в себя в объятиях самого любимого в мире мужчины?

Тусклый уличный свет вливался в окно, но Саша видела его лицо другим, внутренним зрением. Они дотанцевали до финала, и она упала ему на грудь, обессилев, а он частым и прерывистым дыханием ставил метки на ее плечах, губах, шее. И снова поцелуи, казалось, они с Романом еще не насытились, не выпили друг друга до конца.

— Рома, скажи, ты меня правда не узнал, совсем? — Саша подставлялась под его руки, поглаживающие спину, заныривающие в волосы, и снова скользящие вдоль спины.

— Вечером тогда, когда ты ко мне пришла… Я готов был поклясться, что это ты, моя Эй. Но ты так испуганно смотрела, что я побоялся все испортить, я тогда просто улетал от тебя…

— Побоялся? Чего ты боялся, Ром?

— Что ты снова убежишь и в ванной закроешься, и вместо потрясного секса я снова получу облом. Подумал, ну его на хер допытываться, решил, что мне второй раз послано чудо, что вы просто очень похожи. Кстати, а ты чего тогда в ванной спряталась, когда я тебя Эй во сне назвал?

— Я тебя приревновала, — Сашка отчанно радовалась, что темно, и Роман не видит, как она густо покраснела.

— К кому, Саша? — в округлившихся глазах Романа отражался блеск ее глаз. Он ее даже от себя отодвинул, чтобы лучше рассмотреть.

И Сашка, чтобы избежать ненужных ответов, поцеловала его в плечо. Роман отозвался мгновенно, но она не стала его больше распалять.

— С меня теперь неважный марафонец, Рома, на сегодня мой лимит исчерпался. Я в душ и спать. Только ты не иди за мной, — Саша знала, что увяжись Яланский за ней в душ, вторая серия обеспечена, а она правда измоталась.

— Я тебя отнесу, маленькая, и не спорь. Понял, это была разовая индульгенция, которую я должен каждый раз зарабатывать по новой. Скажу тебе, мое положение гораздо лучше, чем было час назад.

Он принес ее из душа, завернутую в полотенце, уложил на кровать, и снова у Сашки было чувство, что она редкая антикварная вещь, которая может треснуть от любого неосторожного движения.

— Я когда за Илюхой приехал и впервые тебя увидел, меня как молнией шибануло, подумал, так не бывает, — они лежали, сложившись в пазл, и Роман говорил ей в шею, держа руки у нее на животе. Самая правильная и удобная поза для сна. — У меня в голове сидело, что моя Эй вышла замуж и уехала, а тебя я воспринял просто как двойника. Но скажи, почему ты молчала все это время?

— Сначала я обиделась, что ты меня не узнал, потом ты сказал, что меня ненавидишь, потом я ревновала тебя к жене, а потом… Я не знаю, Ром, — она сонно покачала головой, — все произошло так стремительно, я переехала к тебе в дом, мы жили как семья, и мне все сложнее было сказать. Один раз я решилась, но ты уснул.

Роман хмыкнул, и его рука переместилась ей на грудь.

— Нам не мешало бы научиться договариваться не только в постели маленькая, в этом отец прав. И знаешь, что я понял, любимая? Той девочкой, Эй, я заболел, бредил ею, это была как мания, навязчивая идея, гонка, в которой я искал свою Эй в других женщинах и не находил. А тебя я люблю здесь и сейчас, ты моя жизнь, Сашенька, моя маленькая горячая девочка…

Последние слова Саша уже не слышала, она спала.