Забудь меня, Эй

Глава 7

Они целовались до одури, до звездочек в глазах, ее домашнее платье уже было насквозь мокрым, а его губы настойчиво тянули на самую глубину, у нее едва хватало сил не захлебнуться и удержаться на поверхности, какие там бабочки и алмазы… А когда он останавливался, чтобы перевести дыхание, Саша сама тянулась к нему губами, и прекратить это безумие не было никаких сил. И только когда почувствовала, как он заскользил ниже по шее к плечам и продолжил свой головокружительный спуск, поняла, что не устоит и уперлась ладонями в широкую грудь.

— Тебе нужно сменить повязку, эта намокла, — голос дрожал, как и ноги, как и пальцы, продолжающие непроизвольно гладить его волосы, отчего он закрыл глаза и снова прильнул с поцелуем.

— Ты тоже намокла, — он собирал губами капли с плеч, летевшие с его мокрых волос, — давай снимем это платье.

Саша не стала отвечать, увернулась от его рук и вышла из ванной, пытаясь отдышаться, сзади так же тяжело дышал в спину Робин Гуд, все норовивший снова впечатать ее в стену.

— Пожалуйста, остановись, — она повернулась, — лучше полотенце придержи, оно сейчас свалится.

— Не свалится, там есть за что держаться, — приобнял за плечи, но больше не приставал с поцелуями, а прошел следом в комнату. Саша лишь вздохнула.

— Ложись. Ты не настолько здоров для таких подвигов.

— Откуда ты знаешь? — но все же упал на кровать, раскинув руки в стороны, по довольному лицу блуждала улыбка, которая показалась ей слегка насмешливой, и внутри неприятно кольнуло.

Оздоровительный секс, входящий в комплекс восстанавливающей терапии после огнестрельного ранения — только этого ей не хватало! Саша пригладила волосы, постаралась унять колотящееся сердце и достала из шкафа еще одно полотенце. Затем присела на кровать и осторожно сняла пленку с плеча. Повязка полностью пропиталась водой и разбухла, это плохо, они и правда слишком увлеклись.

В самих поцелуях Сашка ничего такого не видела, целоваться она любила, и Робин Гуд целовался именно так, как ей нравилось — настойчиво, жестко, приминая и покусывая губы, но только с ним каждый поцелуй мог оказаться тем фитилем, который, прогорев, способен вызвать опасный сокрушительный взрыв. И тогда полыхнет так, что пламя уже никак не погасишь, лучше было бы не начинать.

Она досуха промокнула влажное плечо, обработала рану и наложила свежую повязку. Тем временем он без конца гладил ее локти, спину, плечи, и лишь только Саша собралась встать, удержал за запястье и позвал хрипло, глядя в глаза:

— Иди ко мне…

И все, вся решимость снова куда-то испарилась, стоило Робин Гуду потянуть ее на себя, и вот она уже лежит на его груди, его губы вбирают ее без остатка, рука зарывается в волосы, и ей ничего не остается, как снова отвечать, даже не пытаясь вырваться из этого безумного плена.

Однако поцелуи вновь поползли вниз, и тогда Саша накрыла ему губы ладонью и попыталась встать.

— Остановись, пожалуйста…

Он извернулся и прикусил ладонь, а затем попробовал задержать ее, обхватив рукой талию.

— Я тебе не нравлюсь? Или ты меня боишься?

— Нет. Я просто тебя не знаю, — она все же смогла высвободиться, поднялась и ушла в кухню.

Там с трудом перевела дух, подошла к окну и, закусив губу, смотрела, как в домах напротив вспыхивают квадраты окон, на улице зажигаются фонари, а в небе загораются звезды. Щеки полыхали огнем, и внутри тоже все горело и обжигало. Придумают же, бабочки… Настоящие искровые разряды, способные слиться в одну молнию напряжением не меньше, чем миллиард вольт.

Он пришел следом, встал за спиной, и Саша чувствовала исходящее от него магнитное притяжение, обволакивающее ее, как кокон. Она повернулась и прямо перед собой увидела глаза, в которых отражался свет то ли соседних окон, то ли фонарей, то ли загорающихся звезд. Похоже, и у него внутри искрили разряды не меньшей мощности. Что ж их так разбирает обоих…

— Не убегай. Я ничего не сделаю, если ты не захочешь, — вот зачем говорить это таким завораживающим полушепотом, сказал бы обычным голосом, может, ее и не повело бы? А так вцепилась в подоконник, Робин Гуд понял и прижал к себе, проводя ладонью вдоль спины и снова запуская ее в волосы.

— Скажи честно, это просто такая обязательная программа по оздоровлению? — Саша хотела казаться язвительной, но прозвучало наоборот, слишком беззащитно и беспомощно.

— Какая программа, что за глупости, — он зарылся лицом ей в волосы, потерся небритой щекой, и она вдруг пожалела, что остригла свои роскошные косы, наверняка они бы ему больше понравились, чем эта стрижка. Кстати, а он вообще предпочитает блондинок или брюнеток? — У меня от тебя совсем крышу снесло, разве ты не видишь? А ты еще как нарочно передо мной в этих своих майках ходишь…

— Не в майках, а в платьях! — она тоже перешла на шепот. Он улыбнулся.

— Еще скажи, что не замечала, как я салютую, стоит тебе подойти в такой маечке…

Конечно замечала, у нее же есть глаза, как такое не заметить?

— Мне жаль, что все сложилось именно так, и я, как дурак, прячусь у тебя и не могу ухаживать за тобой, как нормальный мужик. Я себя вообще чувствую Одноруким бандитом, — он говорил и терся щекой о виски, а она вдруг рассмеялась, и это слегка разрядило обстановку. — Кстати, ты помнишь, что обещала? Обещания надо выполнять!

— Обещала? Тебе? Когда?

— Не мне, подруге своей. Галке, кажется. Ну-ну, вспоминай давай! Ты обещала, когда он оклемается…

— Хочешь сказать, ты уже здоров? Я не уверена, глядя на дырку в твоем плече.

— Тебе все популярно объяснили, она ведь медик, да? Помнишь, что с мужчинами бывает на подъеме, когда нахлынет…

— Так ты же сколько крови потерял! — Сашка уворачивалась, шутила, и напряжение понемногу спадало. — Неужели осталось чему приливать?

— Нам хватит, — и снова шепот и поцелуи, отключающие разум.

— Подожди, — Саша опять ускользнула и повернулась спиной, потому что иначе не смогла бы и слова выговорить, но он прижался сзади, и теперь очень хорошо ощущалось, какой хлипкой преградой оказалось полотенце. — Ты даже не сказал, как тебя зовут.

Он вернул ее назад и навис, упираясь в подоконник так, что пришлось влипнуть спиной в стекло.

— Я достаточно впутал тебя в эту историю. Чем меньше ты будешь знать, тем будет лучше, я не хочу, чтобы у тебя из-за меня начались проблемы. Я связался с человеком, которому могу доверять, и скоро уйду. Потом я сам тебя найду. Я найду, ты же видишь, что притягиваешь меня, как магнит железную болванку.

Сашка распахнула глаза от удивления. И он ее с магнитом сравнивает! Канцелярская скрепка и железная болванка — шикарная парочка!

— Я тоже не знаю, как тебя зовут, ты не признаешься! — тем временем мурлыкал этот Железный человек ей в волосы, и тогда она сказала.

— Эй.

— Что? — не понял и на миг отстранился.

— Меня зовут Эй, — сказала Саша, он разглядывал ее удивленно, а потом начал смеяться и целовать ей шею, а она только выгибалась, подставляясь под настойчивые губы.

— Моя сказочная Эй! Какая же ты сладкая!..

Одной рукой он сжимал бедро, а второй затылок, и целовал ее с тем неистовством, которое предвещало настоящий грозовой ураган, а она пропускала сквозь пальцы его волосы и позволяла себя целовать, прогоняя все сомнения и захлопывая за ними последнюю дверцу. Бронированную, запирающуюся на ключ. Два ключа, как в хранилище...

— Эй, — он прикусил мочку уха, а затем шею, и Саша против воли издала короткий стон, чувствуя, как напряглись мышцы обволакивающего ее тела, — если что, останавливай меня сейчас. Потом уже все…

Она обхватила его лицо ладонями и всмотрелась в глаза, помутневшие от желания. «У меня, наверное, такие же». Стянула с его бедер полотенце и бросила на пол, а затем подалась к нему всем телом. Теперь он застонал, врываясь поцелуем, приподнял здоровой рукой и понес в спальню, а она обвила его шею, не разрывая поцелуй, и отпустила только, когда его тяжесть вдавила ее в прохладу простыней.

***

Саша так и не смогла уснуть, как ни старалась. Лежала с закрытыми глазами, прижатая спиной к груди своего Робин Гуда, и слушала, как он мерно дышит, уткнувшись ей в затылок, и снова жалела об остриженных волосах. А потом осторожно повернулась к нему.

Он спал, и во сне его лицо было совсем другим, разгладилась морщинка между бровей, губы не сжаты в линию. Как ночью, когда блуждали по ее телу… Она невольно вздрогнула от пробежавшей по телу дрожи и положила голову на подушку, продолжая рассматривать его лицо. Провела кончиками пальцев по лбу, очертила скулу, прикоснулась к губам и мечтательно вытянулась, вспоминая ощущения, вызванные их прикосновениями. Следы от этих губ, словно метки, до сих пор горели по всему телу.

«Тебя что, специально под меня делали?» — вспомнилось, как он выдохнул вместе со стоном и сбитым дыханием, осторожно опускаясь на нее, когда схлынули первые волны охватившего их безумия. А она вытирала ладонью с его лба крупные капли и гладила влажную спину, все еще вздрагивая от отголосков их совместного и головокружительного финала.

От этих воспоминаний кровь прилила к щекам, а по позвоночнику побежали холодящие струйки. Он был хорошим и умелым любовником. Наверное. А для нее он стал потрясающим. И единственным, потому что сравнивать его со Стасом Саше казалось просто смешным.

Сашка помнила наставления более опытных подруг, что обсуждать «бывших» в постели с мужчиной — последнее дело, но Робин Гуд в считанные минуты вытащил из нее историю о Стасе, пока она приходила в себя, устроившись на его здоровом плече.

Нет бы помолчать, но Саша, пряча глаза, попыталась объяснить ему, что опыта у нее совсем никакого, чудес ему от нее ждать не стоит, поскольку ничего она не умеет. Ей так хотелось чем-то удивить его, а правильнее было бы сказать удержать... И так и не поняла, отчего сузились его глаза, и ее искушенный и опытный любовник опрокинул ее на спину, навис сверху и резко спросил:

— Это какое же животное тебе внушило, что ты такая неумелая? И что ты кому должна?

Пришлось объяснять, что никакое он не животное, он ее первый мужчина, который все время повторял, что отстутствие опыта дело поправимое, она обязательно научится, ведь прошло так мало времени…

— И сколько ты жила с этим убожеством?

А когда выяснилось, что Саша три месяца встречалась со Стасом, из которых вместе они прожили два, и уже месяц она живет одна, резко подмял Сашку под себя и сказал странным голосом, при этом глаза его в одночасье стали злыми и колючими.

— Так это я всего лишь на четыре месяца опоздал? — уперся лбом ей в плечо, а затем поднял голову, большим пальцем провел по губе и добавил, наклоняясь все ближе: — Запомни, ты никому ничего не должна. Никому. Это я тебе должен… Эй… Моя Эй…

А потом они просто с ума сошли. Саша даже пальцы на ногах поджала, когда перед ней промелькнули картины, где она видела себя будто со стороны. Разве она способна на такое? Разве она могла так извиваться, стонать, впиваться в его шею и плечо, царапать спину? Это же в любовных романах такое любят писать, она уж точно считала себя на такое неспособной.

Стас тот ее вообще фригидной считал, и Сашка с ним даже соглашалась. Хотя в глубине души понимала, что она его просто не любит, и никогда никого не любила. Влюбиться ненадолго — да, поцеловаться — пожалуйста. А потом проходило некоторое время, и избранник казался уже не таким привлекательным, а потом и вовсе начинал тошнить…

Стоп! — она даже приподнялась на локте, — это что же получается, она влюбилась в Робин Гуда? В парня, который еле живой неделю назад вломился к ней в машину? Она ведь не знает, кто он, откуда он, как его зовут, в конце концов! Когда он успел вломиться в ее сердце?

Сашка провела рукой по темным волосам и снова погладила его по лицу.

— Я тебя люблю, — прошептала спящему на ухо, поцеловала все в красных пятнах плечо — ничего себе, было чего прикидываться девственницей? — выбралась из его объятий и, стараясь ступать осторожно, ушла в кухню, прикрыв за собой дверь.