24

Графиня Хейла фон Вестарп с ностальгической грустью вспоминала стародавние времена. В качест­ве непременного секретаря «Общества Туле» она близ­ко сошлась со многими его членами. Ее мюнхенский дом посещали председатель «Пангерманского союза» Леман, генерал Людендорф, Гуго Стиннес, его свет­лость принц фон Турн и Таксис, барон фон Зайдлиц.

За учеными занятиями и политическими спорами лучшие люди Германии ни на миг не забывали о буду­щем: заботились о подрастающей смене, просвещали юные умы. Редактор Дитрих Эккарт, выпускавший замечательную газету «На добром немецком языке», привел с собой молодого остзейского эмигранта Розенберга, профессор Хаусхофер представил собранию своего ассистента Гесса.

Ныне оба они — рейхслейтеры, члены кабинета. Прекрасную карьеру сделал и студент юридического факультета Ганс Франк. Без преувеличения можно ска­зать, что все основополагающие пункты партийной про­граммы были впервые сформулированы на заседаниях «ложи». По иронии судьбы «Общество Туле» получило при регистрации именно такой статус, хотя вся дея­тельность тайного ордена борьбы за немецкий образ жизни была направлена против иудео-масонства. Об­щество отпочковалось от эзотерического «Немецкого ордена» по предложению барона Рудольфа фон Зеботтендорфа унд фон дер Роза в целях конспирации. Сде­лавшись «мастером», барон первым делом создал «Бое­вой союз», организовав в подвалах гостиницы «Четыре времени года» оружейные склады. Он вызвался лично убрать красного правителя Курта Эйснера, но покуше­ние почему-то не удалось. Зато граф Арко де Валлей не промахнулся. Словом, практический вклад «ложи» в победу национальной революции несомненен. Об идей­ном и говорить не приходится. Партия еще и не ро­дилась, когда свастика позади обнаженного меча была принята в качестве символа.

И еще одна знаменательная веха. Первым приоб­ретением общества стала полубульварная газетенка «Мюнхенер беобахтер». Всего за год ее удалось пре­вратить в общегерманское издание, прогремевшее на весь мир. Поныне «Фёлькишер беобахтер» — боевой орган движения.

В одном из первых номеров Розенберг высказал пророческую мысль: «Идея национал-социализма под тем или иным названием распространяется во всем мире. Придет время, когда у нас будет французская национал-социалистическая рабочая партия, англий­ская, русская и итальянская».

Она пришла, эта заветная пора всемирного возрож­дения. «Фёлысишская» национальная идея, огненный знак движения и тевтонский меч стали ее предвестни­ками. Многие члены общества заслуженно получили высокие государственные посты. Многие, но не все... Лично себя графиня Хейла определенно считала обой­денной. Тематику растащили по различным ведомствам, международные связи взяли под неусыпный контроль, а ее лично, «Брунгильду златовласую», как выразился поэт Зельхоф, просто-таки забыли. Пришлось напом­нить о себе сильным мира сего пригласительным би­летом со свастикой на фоне перекрещенных копий.

Это был личный орденский знак, придуманный все тем же искрометным Зеботтендорфом. На первых порах его штамповали из латунных гильз.

Традиционный день приема, когда в замке Вестарп давался концерт, пришелся на двадцатое апреля, день рождения фюрера. Все сливки будут, конечно, в Бергофе! Графиня решила пожертвовать традицией и пере­нести вечер на ближайший понедельник, хоть он и на­ходился под покровительством Луны, семитской пла­неты. Хозяйка рассчитывала, что на сей раз уже ничто не помешает высокопоставленным особам украсить ее салон своим присутствием. Программа намечалась об­ширная: сын Ганса Хербигера обещал выступить с лек­цией о новом подтверждении знаменитой теории «Ми­рового льда», подающий надежды специалист по ев­рейству Карл-Адольф Эйхман приготовил очередной реферат, а в заключение, как обычно, состоится концерт камерной музыки. Пригласительные билеты, отпеча­танные золотом на бристольском картоне, графиня за­ранее разослала по адресам.

За исключением двух-трех новичков — молодых способных идеалистов, состав гостей отличался завид­ным постоянством. Все старые, испытанные друзья, спаянные высокой целью и беззаветной верой.

Победа движения и последовавший за ней повсе­местный расцвет немецкой науки привели к неизбеж­ному расширению круга посвященных. Возникли все­возможные общества, исследовательские центры и про­чие учреждения, растащившие по кускам сокровища духа, накопленные в герметическом уединении. Масте­рам, к сожалению, все чаще наследовали профаны. Такова, увы, изнанка просвещения и прогресса. Толпа опошляет любые светлые начинания. Чем сокровеннее мудрость, тем банальнее предстает она в массовом пре­ломлении. Вот почему так важно сохранить в непри­косновенности внутренний круг с его элитарной секрет­ностью.

Есть вещи, которые не терпят яркого света. Они вы­зревают в безмолвии мрака, подобно алхимическому яйцу, дабы в урочный час явить себя потрясенному че­ловечеству. Это прежде всего относится к таинственной субстанции, одухотворяющей космос. Рейхсфюрер пра­вильно поступил, забрав исследования по врилю к себе в Аненэрбе, хотя не стоило явно отлучать ветеранов. Общество все-таки заслужило право на благодарность... Но бог с ней, с благодарностью. Нельзя вверять выс­шие тайны в руки людей, пусть способных и честных, но недостаточно подготовленных. Подобное легкомыс­лие чревато неисчислимыми бедствиями. Может быть, мировой катастрофой. «Помни о дуализме» — вот пер­вое правило посвященных. Для нормального функцио­нирования государства существует один рецепт — ма­гия власти. Его нынешние правители рейха усвоили крепко. Но есть еще и власть магии, беспредельная и невообразимая, пред которой бледнеет сияние самых великих владык. Профессор Вириг совершенно прав. Атланты проникли в святая святых природы, но не су­мели совладать с титанической силой, которую, сами того не ведая, высвободили, и она уничтожила их.

«Сны Атлантиды» — так назвал свою новую сим­фоническую поэму знаменитый Фриц Хорнер. Это и был тот «сюрприз», которым надеялась покорить гостей все еще обаятельная наследница герба Вестарпов. Не столь­ко даже покорить, сколько тактично, но недвусмыс­ленно напомнить о золотом правиле герметизма и не в последнюю очередь о собственной персоне. Должность и почести ее не волнуют. Важно внимание.

К великому разочарованию Хейлы, Гиммлер на при­глашение не ответил вообще, а Гесс, сославшись на край­нюю загруженность, прислал подобающую записку. Из членов кабинета обещался присутствовать один Альфред Розенберг. Тот самый ревельский уроженец, знаток России, Прибалтики и мирового еврейства, которого приметил и подобрал Эккарт. Его рефераты в ложе всегда имели бурный успех. Графиня распо­рядилась добавить к обычно скудному угощению бутер­броды с яйцом и килькой и водку. Как-никак главный идеолог.

Рейхслейтер и имперский министр согласился по­чтить своим посещением подругу молодости не только из сентиментальных побуждений. Наслышанный о секретных музеях, которые новоявленный эксперт по еврейскому вопросу Эйхман создавал под крылом СС, Розенберг надумал глянуть на этого протеже рейхсфюрера Гиммлера. Идеолог партии испытывал растущую ревность к ближайшим коллегам. Они вели себя нело­яльно.

Геббельс, создав мощнейший пропагандистский ап­парат, активно вмешивался в теоретические сферы, Гесс вносил несусветный сумбур в идеологию, Фрик, в сущности ни в чем толком не разбираясь, совал свой крысиный нос в расовую политику. Тут вообще кто как хотел, так и резвился. Самую жирную пенку с законов об охране расы сорвал, конечно, Геринг. Раздавая направо-налево заграничные паспорта (плюс тысячу дол­ларов на дорогу), он под видом ариизации прикарма­нивал миллионные состояния. Концерн «Герман Геринг верке» рос как на дрожжах, внушая тревогу даже та­ким капитанам промышленности, как Тиссен и Крупп.

В итоге в руках творца «Мифа XX века» остался, по существу, миф без ощутимых прерогатив реальной вла­сти. Его внешнеполитические инициативы с присущими им передержками подло высмеяла закупленная плу­тократами пресса. Продажные писаки не остановились даже перед прямым оскорблением. «В обмен за Поль­ский коридор продавец воздуха обещает Украину». За­чем так убого примитизировать? И, главное, без ма­лейшей исторической перспективы. Навозные жуки, жиреющие на ротшильдовских подачках! Обиднее всего то, что МИД поспешил отмежеваться от запущенных в Лондоне и Варшаве пробных шаров. Константин фон Нейрат даже подсунул фюреру меморандум по этому поводу, мерзкий донос. Что же остается в итоге? «Вос­точная политика»? Но Эрнст Боле вкупе с Гиммле­ром беззастенчиво прибирают к рукам его, Розенберга, заграничную агентуру. Геббельс организует у себя в министерстве сектор стран Востока во главе с Маурахом, бывшим белогвардейцем, берет на дотацию «Но­вое слово» крымского грека Владимира Деспоту ли. Вся сеть таким образом оказывается в чужих руках. А это не только Париж или Хельсинки, но прежде всего Ки­тай, Соединенные Штаты Америки. Не менее беззастен­чиво действует Гейдрих. Самовольно вмешивается в раз­работку операций в Палестине, вносит неразбериху в славянский вопрос, создает невыносимую обстановку в остзейских лимитрофах, где у него, Розенберга, от­лаженные, можно сказать, исконные связи. И аппетиты растут. Как грибы после дождя, на поверхность вы­скакивают невежественные проходимцы. Директором «Русского института» назначен сотрудник СД Ахметели, иудейскую экспозицию развертывает какой-то там Эйхман, хаупштурмфюрер СС — всего-навсего капи­тан. Словом, сплошная профанация. Все гребут под себя. Интересы дела в расчет не принимаются.

Гиммлер намеренно распустил слух, будто Эйхман родился в Палестине, в семье немецкого колониста, и лишь недавно переселился в рейх. Наверняка хочет со­здать своему выдвиженцу подходящее реноме непрев­зойденного специалиста. Пришлось навести соответст­вующие справки. Доктор Райхерт, корреспондент ДНБ [14]в Иерусалиме, ни о каком Эйхмане и не слыхивал.

На поверку все оказалось весьма обыденно. Родил­ся в Золлингене, но во время войны родители перееха­ли в Австрию. Никакой тебе Палестины. Дальнейшее тоже ординарно. Посещал начальную школу, лицей, затем поступил в школу машиностроения и электро­техники в Линце, но диплома не получил. В 1925 году зачислен коммерческим агентом «Австрийского акцио­нерного общества по строительству электростанций». Прослужив два года, перешел в американскую «Вакуум ойл компани» в Верхней Австрии, Зальцбурге и Тироле. Карьеры в сфере коммерции, невзирая на заманчивые перспективы, так и не сделал: увлекся политикой. Пер­вого апреля 1932 года вступил в запрещенную в Авст­рии НСДАП (билет 889 845) и в тот же день подал ра­порт о зачислении в СС. Присягу принял во время смотра соединений штурмовиков Верхней Австрии, на котором присутствовал сам фюрер. По рекомендации Кальтенбруннера и Глобоцника прикомандирован к главному штабу СС в Пассау. В начале 1934 года зачис­лен в дивизию «Мертвая голова» и направлен в отряд охраны концентрационного лагеря Дахау. Всего через восемь месяцев переведен во Второй департамент уп­равления СД (секция 112 — «Вопросы религии, масон­ства и еврейства»). Таким образом, для того чтобы при­обрести «наивысшую компетенцию» в еврейском во­просе, «изучить» древнееврейский и идиш, «проштудировать» горы исторической и политической литерату­ры, гениальному Эйхману понадобился год с неболь­шим! Репутация оказалась дутой. Все решила протек­ция земляков — крупных эсэсовских генералов, таких же недоучек и амбициозных невежд.

Розенберг решил не упускать случая, дабы лишний раз убедиться в собственной правоте. Столкновения с коллегами неизбежны, значит, придется апеллировать к фюреру. Для этого нужны факты.

Неистощимая на всяческие превратности судьба, как водится, распорядилась по-своему. Аккуратно в назна­ченный день в Мюнхен нежданно-негаданно нагрянул Рейнгард Гейдрих и спутал все планы. Разумеется, он предварительно позвонил и, как положено, испро­сил приема, сославшись на дело государственной важ­ности. «В связи с известными новациями в Белока­менной»,— пояснил довольно туманно. Прилетел на боевом самолете, лишний раз подчеркнув срочность визита. В партийный дом явился в летной форме, пря­мо с аэродрома. Позер...

— Рейхслейтер! — начал уже с порога.— Об­стоятельства вынуждают меня просить вашего содей­ствия.

— По-моему, еще не было случая, чтобы я в чем- то отказал вам, группенфюрер,— Розенберг постарался продемонстрировать чисто товарищескую любезность.— Надеюсь, вы не впутаете меня в какую-нибудь сомни­тельную авантюру?

— Мне нужны кое-какие связи,— Гейдрих проигно­рировал дежурную шутку рейхслейтера.— Только не спешите сказать «нет». Я вам все объясню.

— Вы же знаете, что я непосредственно не зани­маюсь оперативными вопросами.

— У меня и в мыслях не было посягать на вашу агентуру,— намеренно затронув болезненную струну, Гейдрих неторопливо сужал круги.— Просто кое-кого требуется немного попридержать. Это единственное, о чем я прошу. До прояснения обстановки.

— Вы говорите загадками.

— Разве? — шеф СД сделал недоуменное лицо.— Мне казалось, что вы догадываетесь, о чем идет речь. Видимо, я ошибся. Привычка, знаете ли, не особенно доверять телефону. Вот и приходится изъясняться намеками... Вырисовывается занятная перспектива, рейхслейтер. Мы располагаем кое-какими указаниями на некоторую, скажем так, напряженность в высшем эшелоне Красной Армии. Не исключено, что это всего лишь проявления вполне естественной борьбы за место под солнцем. Личное и групповое соперничество... При­мерно, как у нас в Цоссене или на Бендлерштрассе.— Сравнение вырвалось как бы случайно, в порыве сдер­жанного азарта.— Однако возможен и иной вариант. Серьезные расхождения между армией и партией, арми­ей и НКВД.

— Даже так?

— Точной картины пока нет. И это обязывает нас действовать чрезвычайно осторожно. Говоря военным языком, как на минном поле... Прощупывая каждую пядь земли. Когда я пытался осмыслить происходя­щее, то задал себе вопрос... Боюсь, что вам он пока­жется странным.

— Все конструктивные идеи сперва кажутся стран­ными,— милостиво кивнул Розенберг.

— Итак, я спросил себя: все ли средства дозволены в тайной борьбе? И не нашел удовлетворительного от­вета. Вы досконально знаете Россию и куда лучше пой­мете психологию большевиков. Как бы вы ответили, рейхслейтер, на мой действительно несколько странный вопрос? — Гейдрих заранее продумал каждое слово. Его безусловно интересовало мнение Розенберга, но еще больше — первая непосредственная реакция.

Путь будущего теоретика национал-социализма был далеко не столь прям и однозначен, как это пишется. Розенберг не просто жил и учился в России. На первых порах он даже пытался предложить свои услуги новой власти, но не вызвал доверия. Столь же неуспешной оказалась и его попытка сотрудничества с командова­нием немецких оккупационных войск. Короче говоря, прежде чем обрести в девятнадцатом году прибежище в Мюнхене, ему пришлось проделать известную эволю­цию. Что ж, именно такие, свободные от догм люди и делают блистательную карьеру.

— В позорные дни лондонского ультиматума я го­ворил о нашем потенциальном союзнике на Восто­ке,— Розенберг каким-то шестым чувством уловил вкрадчивый намек, но истолковал его по-своему, с мрач­ной агрессивностью фанатика.—«Только не подписы­вайте капитуляции, как в девятнадцатом году,— гово­рил я,— на пять минут раньше времени. Вся Россия как раз восстает против еврейского большевизма»...

Вы спрашивали о средствах, группенфюрер? Да, отве­чаю, в такой борьбе нет никаких запретов.

— Но если это еще не такая борьба? Не прозор­ливо предугаданное вами восстание?

— Умейте за внешним обличьем различать основу. Лозунги и цвет знамен не имеют определяющего зна­чения... Какие есть у вас точные указания на обостре­ние противоречий между генералитетом и комисса­рами? Между армией и НКВД?

— Пока ничего конкретного,— уклонился Гейд­рих.— Но может создасться впечатление, что кто-то весьма заинтересован в устранении ряда крупных фи­гур. Причем любой ценой и даже не без помощи извне. Последнее как раз и наводит на размышления... В мо­нархистских кругах и среди украинцев ходят всякие слухи. У кое-кого уже чешутся руки ввязаться в драчку. Только неизвестно, на чьей стороне.

— Не зная броду, не суйся в воду! Вы это хотите сказать?.. Есть у русских такая пословица.

— Я счастлив, рейхслейтер, что вы разделяете мои мысли. Поостерегите свою клиентуру. В Праге, Варшаве и Харбине — прежде всего. Если армия хочет свалить правительство Сталина — Молотова, то прежде всего следует решить, насколько это отвечает нашим стра­тегическим планам. Вы согласны со мной?.. Фюрер не раз отзывался о нынешнем руководстве в положитель­ном смысле.

— Не стоит преувеличивать. Наши жизненные инте­ресы лежат на Востоке, и битвы не избежать, но, разу­меется, национальная Россия намного предпочтитель­нее, чем Коминтерн. В ограниченных рамках вассаль­ного государства она бы могла наряду с Украиной за­нять подобающее место в обновленной Европе.

— Тогда тем более не стоит проявлять спешки. Ваши люди соревнуются друг с другом в подбрасывании все­возможных компрометирующих документов. У меня нет предрассудков, и в принципе я вполне готов по­мочь даже контрагентам из НКВД. Раздор в стране про­тивника всегда на пользу. Но действовать надлежит с открытыми глазами. Я решительно против слепой дилетантщины. Наконец, необходимы консультации с Нейратом. На действительных или мнимых — не суть важно — болячках Москвы мы строим перспективную политическую игру.

— И здесь требуется вдумчивый анализ. Я за Гип­пократов принцип: «Не навреди!» Не пора ли напом­нить нашим русским друзьям, что они могут чего-то добиться, лишь неукоснительно выполняя на­ши указания? Никакой инициативы! Те времена прошли.

— Пожалуй,— без особого энтузиазма признал Розенберг.— Что конкретно мы должны, по ваше­му мнению, предпринять? — Велеречивые разглаголь­ствования Гейдриха он воспринял как дымовую завесу. Налицо была неумная попытка окончательно вытес­нить его, Розенберга, бюро из сферы восточной поли­тики. Что ж, пусть выскажется яснее.

— Категорически воздержаться от всякой импрови­зации и по возможности прояснить обстановку.

— Для этого у вас больше возможностей.

— Мы не сидим сложа руки, смею уверить.

— И готовы поделиться информацией?

— На основе полной взаимности, рейхслейтер, толь­ко так... С Гессом и Герингом вопрос согласован,— выбросил напоследок свой главный козырь Рейнгард Гейдрих, надевая кожаный шлем.— Благодарю за со­действие.

Розенберг позвонил графине фон Вестарп, прине­ся подобающие случаю извинения, и спешно отбыл в Берлин.

Загрузка...