Запретные прикосновения

Глава 11

Пять лет спустя

Ему предстояло заполнить ещё больше бумаг. Бен со злостью бросил ручку на стол. Вечно эта проклятая гора документов — стоит подать одно судебное предписание, как тут же натыкаешься на другую стену.

— Есть минутка?

Бен вздрогнул. Он даже не услышал, как Джин вошёл. Впрочем, в последнее время это стало привычным — его мысли всё чаще блуждали где-то далеко.

— Конечно, — он прочистил горло и приглашающе обвёл рукой комнату. — Можешь сесть, если найдёшь место.

— Я не осмелюсь. В прошлый раз, когда я пытался, случайно передвинул кое-что важное. Помнишь?

Джин ухмыльнулся, медленно подходя к столу. Очевидно, брату было что-то нужно. Жаль только, что у Бена больше не осталось ничего, чем он мог бы поделиться.

Он не справился. И добавить к этому было нечего.

— Что тебе нужно, Джин?

Тот вздохнул:

— Речь идёт о Дафне.

Вот это действительно привлекло внимание Бена.

— Её нашли?

— Нет, конечно, нет. Я уже говорил тебе тысячу раз: Дафна в безопасности и под защитой. Пока мы продолжаем делать то, что делаем последние два года, с ребёнком ничего не случится.

Он, конечно, это знал. Довериться Джину после того кошмара на море было рискованно, но, как оказалось, — спасением. Джин обожал своих племянниц, и если кто-то и был способен нарушить закон, не задумываясь о последствиях, так это его старший брат.

— Так что происходит? — Бен взглянул на часы. — Она сейчас должна быть у репетитора.

— Она там.

Бен вопросительно поднял бровь.

— Тогда к чему ты клонишь?

— Элла сказала, что Дафне снова снится та девушка.

Бену захотелось швырнуть что-нибудь через всю комнату. Вместо этого он откинулся на спинку стула и сосчитал до десяти. Это не помогло. Гнев не утих. Джин стоял молча, словно дожидаясь, когда брат сам всё скажет.

— Мы все думаем о ней, Джин. Её похитили с моей яхты среди бела дня, при обстоятельствах, которые вообще не поддаются описанию, — и больше мы её не видели.

Джин скрестил руки на груди.

— Когда-нибудь тебе придётся подобрать более точное слово, чем «происшествие».

— Возможно. Но судя по тому, что пишут в СМИ, я, вероятно, просто сошёл с ума. Вернёмся к Дафне. Семь будет сниться ей всю жизнь. — Он тяжело выдохнул. — С нами со всеми что-то не так. Я тоже вижу её во сне, и, возможно, именно поэтому почти не сплю.

Он провёл рукой по лицу.

— И если только моя дочь внезапно не научилась разговаривать с мёртвыми, значит, ей просто снится Семь — как любому человеку, пережившему травму.

— Это всё было пять лет назад, Бен. Может, стоит поговорить с твоей необычайно талантливой дочерью? Возможно, она расскажет тебе что-то важное.

Он покачал головой, потом с силой ударил кулаком по столу.

— Нет. Лучше, что она может сделать — это не говорить об этом. Никогда. Всю оставшуюся жизнь ей придётся притворяться, что она ничего не видит. Лучше привыкнуть к этому сейчас.

Он резко поднялся — стул с грохотом отлетел назад.

— Так что, если это всё...

— Нет, не всё, — Джин покачал головой, и на его лице появилась лёгкая, почти усталая улыбка. — Разговоры об этой «аномальной» — единственное, что вызывает у тебя хоть какую-то реакцию. Во всём остальном ты стал... смирившимся.

— Да, жизнь — дерьмо. Что тут скажешь?

Помимо дочерей, он уже ничего не ждал. Желание отомстить тем, кто похитил Семь, питало его, но он понимал: когда достигнет цели — а он знал, что не остановится, пока не дойдёт до конца, — награда окажется холодной и бессмысленной.

— Она умерла, Бен. А ты — нет.

Бен шагнул вперёд.

— Я в курсе.

— Ты из-за Даны так не убивался.

— Потому что с неизлечимым раком я ничего не могу сделать. Всё, что мне остаётся, — жертвовать деньги на исследования, которые, возможно, кто-то уже ведёт, а может, и нет. Но я могу остановить тиранов, которые сажают в тюрьмы, издеваются и убивают наш народ просто потому, что могут. — Его голос стал резче. — И напомню тебе, если бы они знали о ней, Дафна бы…

Джин примирительно поднял руку.

— Знаю. Не знаю, зачем тебя дразню. — Он потер лоб. — Хотя нет, знаю.

Никто не мог вывести Бена из себя сильнее, чем Джин, и никто не умел успокоить его быстрее. Порой казалось, что брат делал это просто ради того, чтобы доказать — всё ещё может.

За последние пять лет их отношения изменились. Если бы кто-то сказал Бену раньше, что Джин способен быть таким добрым, отзывчивым и по-настоящему семейным, он бы не поверил. Но когда настал момент, Джин вмешался. Он помог, когда Бену нужна была поддержка. Он заботился о девочках, когда сам Бен выставил себя в глазах прессы безумцем. Джин защищал их всех.

— Если ты уже всё знаешь, то почему просто не скажешь, что тебя разозлило, вместо того чтобы выводить меня из себя?

— У меня для тебя послание.

Сердце Бена участилось.

— Новое? Где оно?

Джин тяжело вздохнул:

— Я оставил его на столе в приёмной.

Бен развернулся и быстро преодолел расстояние между своим кабинетом и столом, где могла бы сидеть секретарша — если бы она у него была.

— Зачем ты оставил важное письмо там, где его может увидеть кто угодно?

— Кто, Бенедикт? — Джин шёл за ним.

— Да хоть кто угодно, — бросил тот, хватая коричневый конверт.

Как и всегда, Бен перевернул плотный бумажный конверт с напечатанным адресом. Ни обратного адреса, ни подписи. Письмо, как обычно, пришло ровно в тот же день месяца, что и все предыдущие. На конверте стояло его имя, ниже — «Забота о Юджине Лавеле», а затем адрес офиса Джина.

Хотя адрес самого Бена был в открытом доступе, все письма почему-то приходили через брата.

Сначала он думал, что Джин знает отправителя. Теперь был уверен — нет. Скорее всего, Джин ненавидел эту тайну даже больше, чем он сам.

Бен сорвал печать. Забавно, но получать эти письма с деньгами и информацией стало одним из его любимых занятий. Он никогда не встречал женщину, что их писала — если это вообще была женщина, а не мужчина, скрывающийся за вымышленным именем. Но её письма всегда поднимали ему настроение.

— Всё это слишком странно, — проворчал Джин. — Если даже я не могу выяснить, кто она, значит, не может никто. А я ведь нахожу кого угодно. Такая тайна вызывает у меня одно — недоверие.

— Неважно, — отмахнулся Бен. На самом деле он хотел, чтобы Джин просто вышел. Или хотя бы отошёл подальше — он предпочитал читать письма в одиночестве. — Каждый шаг вперёд, которого я добился, стал возможен благодаря информации от этой женщины. Кто бы она ни была — она помогает. И точка.

Джин кивнул, будто ожидая именно этого ответа.

— Я знал, что ты так скажешь. Давай, читай. А я подожду в твоём кабинете. Посижу в твоём кресле.

Бен дождался, пока брат выйдет. Это, конечно, глупо — Джин не стал бы подглядывать, — но всё же было спокойнее читать её письма наедине.

Дорогой Бен.

Он улыбнулся. Раньше письма приходили на имя «мистера Лавеля», но около года назад она стала писать просто «Бен». Он не знал, почему, но это казалось правильным. Она была его другом — хоть он ни разу и не ответил. Каким-то образом они всё равно общались.

Бен присел на край стойки регистрации и начал читать дальше.

Я надеюсь, что это письмо застанет вас в добром здравии, и что предоставленная мной информация помогла вам провести экскурсию по медицинскому центру «Полумесяца» несколько недель назад. Меня очень порадовало, что сведения, которые вы передали властям, были восприняты всерьёз. Какая перемена!

Ваш упорный труд и бескорыстное стремление помогать «аномальным» согревают моё сердце. Хотя я беспокоюсь, что вы тратите на это слишком много времени. Вы когда-нибудь делаете что-нибудь просто ради удовольствия? Хотя, конечно, не мне давать вам советы. Кажется, прошло уже пять лет с тех пор, как я сама проводила день, просто ничего не делая. Может, пора последовать собственному совету.

Я никогда не рассказывала вам о своей организации — о людях, с которыми я сотрудничаю. Мы, как и вы, считаем, что обращение с «аномальными» в учреждениях чудовищно. Мы намерены найти способ, чтобы однажды освободить всех их от несправедливого плена.

Мы безмерно благодарны вам за всё, что вы сделали. Благодаря вашим усилиям многие из тех, кто находился в «Полумесяце», всё ещё живы. Последний судебный запрет, который вы подали, чтобы остановить казни, остаётся в силе. Но Мадам Джоан, насколько я понимаю, теряет терпение.

Я беспокоюсь о вашем благополучии. Вот почему это последнее письмо, которое я вам отправляю.

Сердце Бена болезненно сжалось.

Нет. Это неприемлемо. Он не сможет продолжать без неё.

Но не бойтесь. Я верю, настанет день, когда мы увидим друг друга. Верю в это всем сердцем.

С благодарностью,

Шири Робертс.

Бен с силой пнул стол.

— Чёрт побери!

Ему не нужно было, чтобы Шири за него боялась. Он мог позаботиться о себе сам. Девочки под защитой. Единственное, что двигало им — жажда мести.

Семь заслуживала справедливости. Что бы ни говорили — она имела значение. Мадам Джоан утверждала, что Семь никогда не существовала. И по документам — не существовала.

Но несмотря на короткое время, проведённое вместе, Бен любил её глубоко и по-настоящему. И не успокоится, пока не сделает всё, чтобы подобное больше не повторилось.

Он закрыл глаза.

Если бы только не был так вымотан. Потёр лоб.

— Хорошие или плохие новости? — голос Джина заставил его вздрогнуть.

— Плохие. Похоже, это последнее письмо. Хотя чек она всё же отправила. — Он вытащил его из конверта. — Теперь, выходит, мне платят за то, чего я даже не сделал.

— Ты сделал больше, чем кто-либо мог. — Джин сел напротив. — Учреждения не разрушить. Я говорил тебе миллион раз: я бы пошёл туда с оружием, а ты нашёл способ использовать закон. Это не мелочь. Твоя дама гордилась бы тобой.

Бен покачал головой.

— Этого никогда не будет достаточно. Я подвёл её.

— Её вырвали из лодки с помощью какого-то... торнадо. Как к этому вообще можно было подготовиться?

Он не ответил. Слишком устал.

— Мне не следовало брать её на яхту. Я думал, мы просто проведём утро вместе. Нужно было уехать. Сбежать. Она знала, Семь понимала, насколько всё это опасно.

— Как и сейчас опасно. — Джин понизил голос. — Если мадам Джоан добьётся своего, они никогда не найдут твоего тела.

— Знаю, — тихо сказал Бен. Он кивнул, чувствуя, как давление в груди становится невыносимым. Девочки нуждались в нём, но как он сможет жить, если оставит всё как есть? Возможно, однажды Дафне понадобится кто-то, кто встанет за неё.

— Если бы ты пустился в бега, они всё равно нашли бы тебя. И её. Именно так они работают. — Джин помолчал. — Поверь, я понимаю. Я такой же, как они. Могущество не приходит к тем, кто отступает.

Впервые в жизни Бен понял, что действительно может понять брата. Потому что Джин никогда не остановится. Никогда.

Дверь с грохотом распахнулась, и оба обернулись. На миг Бен не поверил своим глазам — перед ним стоял человек, которого он не ожидал увидеть снова. За прошедшие пять лет тот постарел, как и все они, но Бен безошибочно узнал Романа Льюиса — агента «Гнева», появившегося в их жизни, когда он работал с Семь.

— Роман Льюис? — выдохнул Бен.

Джин метнул на него настороженный взгляд.

— Ты его знаешь?

Бен заметил, как рука Джина машинально скользнула к пиджаку, туда, где под тканью прятался револьвер.

— Мы встречались однажды. Он из «Гнева».

Джин нахмурился.

— Это как-то не внушает доверия.

Роман поднял руки ладонями вверх, показывая, что не намерен нападать.

— Спокойнее, господа. Если бы я пришёл причинить вам вред, вы бы ни увидели, ни услышали, как я захожу.

И Бен понимал — это чистая правда. Он кивнул брату, и тот нехотя убрал руку из кармана. Ещё несколько лет назад Бена тревожила мысль, что Джин, возможно, убивал людей. Теперь же… мир был полон тех, кто заслуживал смерти. И если подобные размышления делали его плохим человеком — пусть будет так.

— Так чего ты хочешь, Роман? — как можно небрежнее спросил Бен, скользнув взглядом к письму Шири, которое поспешно сунул под органайзер на столе. Последнее, чего он хотел, — чтобы Роман его нашёл.

— Пришёл по просьбе нашего общего друга, — спокойно произнёс тот. — Он попросил убедиться, что с вами всё в порядке.

Бен покачал головой.

— У нас нет общих друзей, Роман. Я уничтожаю тех, кто заставляет тебя носить эти дорогие костюмы. Мне от тебя ничего не нужно.

Роман ухмыльнулся.

— Когда-нибудь придётся извиниться за эти слова. Поверь, настанет день.

— Если ты закончил, можешь исчезнуть так же тихо, как появился.

Джин кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.

— Может, всё же выслушаешь его?

— Нет, — отрезал Бен. Сам он не до конца понимал, откуда в нём столько злости. Возможно, потому что где-то в глубине души винил Романа за то, что тот не спас Семь. Иррационально? Наверное. Но ему было плевать.

Роман бросил взгляд на часы.

— Включи телевизор.

— Что?

Роман кивнул висевший на стене на телевизор.

— Телевизор, — повторил он спокойно. — Или я включу сам.

Джин, помедлив, взял пульт и нажал кнопку. Бен не помнил, когда они вообще пользовались этой штукой. Похоже, Джин настоял на её покупке лет пять назад. Всё происходящее казалось каким-то смутным, будто сквозь дымку.

На экране дрожал репортёрский микрофон, женщина кричала в камеру, за её спиной полыхало огромное здание. Бен прищурился — он знал это место.

— Всё верно, Пенелопа, — кричала корреспондентка, — я стою перед зданием «Полумесяца», где содержится и контролируется «аномальное» население юго-восточного сектора. По нашим данным, всего несколько минут назад внутри прогремело не менее десяти взрывов.

Из динамиков донёсся голос ведущей:

— Сабин, есть ли информация о жертвах и удалось ли кому-то из «аномальных» сбежать?

— Пока неясно, — ответила Сабин, глядя в камеру. — Здесь настоящий хаос. Нам сообщили, что некоторым удалось выбраться до того, как огонь охватил здание. Мадам Джоан Мартин, директор «Полумесяца», предположительно выжила.

За их спинами Роман выругался. Бен застыл, уставившись на экран. Радость и ужас смешались в нём, как вода и пепел. Радость — потому что кто-то всё-таки сумел уничтожить это проклятое место. Ужас — потому что Мадам осталась жива.

— Разве ты не должен сейчас помогать ловить тех, кто вырвался? — бросил он.

Джин тяжело выдохнул.

— Бен…

Но Роман перебил:

— Послушай. Моя жизнь стала бы куда лучше, если бы ты умер. Поверь, я говорю это без злобы — просто факт. Всё, чего я хотел многие годы, я бы получил, случись это. Но…

— Я не знаю, в какую игру ты играешь, Роман, но…

— Замолчи и послушай! — резко перебил тот. — Я здесь, чтобы спасти твою задницу, потому что, как оказалось, ты на самом деле достойный человек. Через десять минут сюда приедет полиция. Ты стал слишком известен как адвокат, защищающий «аномальных». Они захотят тебя допросить.

Джин нахмурился.

— Откуда ты…

— Я просто знаю, — отрезал Роман. — И это всё, что тебе нужно знать. Мне пора исчезнуть. А вам следует помалкивать.

— О чём? Мы ни черта на знаем, — буркнул Джин.

— Ошибаешься, — Роман шагнул ближе. — Вы оба знаете. Или, по крайней мере, знали, но временно забудете. Имя — Шири Робертс.

Бен сжал кулаки.

— Что ты о ней знаешь? Если ты хоть пальцем тронул её, «Гнев», я…

— И что ты сделаешь? — холодно рассмеялся Роман. — Я вообще-то из-за Шири здесь. У полиции будут телепаты, агенты «Гнева», способные вытащить из тебя всё, что ты скрываешь.

Джин выругался.

— И как, по-твоему, нам этого избежать?

— Вы забудете, — спокойно ответил Роман. — Временно.

Бен медленно выдохнул.

— Ты собираешься стереть нам память о ней.

— И забрать всю переписку, — кивнул Роман. — Включая письмо, которое ты только что спрятал под органайзер.

Бен сглотнул. Неприятно было признавать, но в его словах был смысл.

— И откуда мне знать, что ты вернёшь эти воспоминания? Что не заберёшь всё остальное?

Роман снова посмотрел на часы.

— Не знаешь. Но подумай: я мог бы сделать это молча, и ты бы даже не понял. Я хотя бы сказал тебе правду. Это уже что-то.

— Но...

Бен хотел возразить, но шум на экране отвлёк его. Бен повернулся. На экране — мужчина, сидящий в кресле; его лицо и тело скрывали тени, не давая рассмотреть. Он начал говорить.

Бен бросил взгляд на Джина — тот тёр виски.

Что случилось? Да, были взрывы в «Полумесяце». Но что ещё?

Бена охватило лёгкое смятение, но странным образом ему было всё равно. Он чувствовал необъяснимое спокойствие и никак не мог выбросить из головы песню «Завтра» из мюзикла «Энни».

Мужчина по телевизору заговорил:

— Меня зовут Гай Маккид.

Бен оглядел кабинет. Чего-то не хватало, но он не мог понять, чего именно. Кроме него и Джина, здесь никого не было. Странно.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались пятеро полицейских с оружием. Он должен был удивиться, но почему-то не удивился.

Бен спокойно поднял руки, показывая, что безоружен.

Джин рванулся за револьвером, и Бен крикнул:

— Не надо!

Тот вытащил руку… пустую.

— Бен, — прошептал он, ошарашенно глядя на ладонь. — Где, чёрт возьми, мой пистолет?