Запретные прикосновения

Глава 4

Отдохнув и немного взбодрившись, Семь поняла, что не ошиблась. Бен был удивительно красив — словно модель с обложки тех книг, которые так любили читать охранницы. Сама Семь читать не умела: это противоречило правилам «Полумесяца». Но ей всегда казалось, что в тех великолепных романах, полных чудес и приключений, живут мужчины вроде Бена. В романах столь непохожих на ужасы, которыми наполненная её жизнь. Семь понимала, что её жизнь кардинально отличается от жизни обычных людей. Так почему бы им не читать весёлые и непринуждённые любовные романы? Будь у неё выбор, Семь только бы их и читала. Людям без «аномалий» любить друг друга. Бен напомнил ей тех мужчин с обложек. Эта мысль вызвала улыбку. Встреча с ним, в этот момент её жизни, казалась подарком, которого она не смела ожидать.

— Чему вы улыбаетесь? — в голосе Бена звучало лёгкое любопытство, без тени резкости. От этого Семь вдруг захотелось рассказать ему всё. Но за такую откровенность её могли вышвырнуть из дома раньше, чем она завершит задание, а этого она допустить не могла. Сейчас её благополучие напрямую зависело от успеха.

— Не уверена, что смогу объяснить, — ответила она.

Обычно после этой фразы люди без «аномалий» оставляли её в покое — в действительности просто не желая знать, как устроено мышление «аномальных».

Бен уселся на табурет у кухонного стола.

— Честно говоря, я очень умный. Испытайте меня.

Неужели его глаза искрятся весельем? Стопроцентной уверенности у неё не было.

— Я подумала, что судьба закинула меня в милое место для последней работы, — сказала Семь.

Ей не стоило чувствовать себя виноватой за маленькую ложь. Бену, вероятно, лучше не знать, что у него появилась тайная воздыхательница. Это убережёт обоих от неловкой ситуации.

— Никогда не пытайтесь ложью зарабатывать на жизнь, — он хлопнул ладонями по столешнице. — Я не буду настаивать и требовать рассказа. Ваши мысли принадлежат вам. Каждый имеет на это право.

— Только не в «Полумесяце», — ахнула Семь, осознав, что сказала лишнее. Прожив там жизнь, она знала: рассказывать посторонним о происходящем в изоляторе опасно. — Я могу напечь блинчиков.

— У меня есть нужная смесь, — спрыгнув с табурета, Бен пошёл в кладовую за коробкой. — Могу помочь развести тесто.

— Если позволите, я сама, — покачала она головой.

Он кивнул, и Семь улыбнулась. Она любила готовить, хотя ей редко удавалось развивать свои небольшие кулинарные способности. Раньше она пекла блинчики для детворы в «Полумесяце» — разумеется, под строгим надзором охранников.

— Я не умею читать, — призналась она. — Какова вероятность, что способ приготовления, указанный на коробке, одинаковый у всех марок? Охранники научили тех из нас, кого не считали опасными, готовить некоторые простые блюда. Но по памяти, а не по рецепту.

Бен молчал, и Семь безмолвно ругала себя за признание. Но ведь её вины в этом не было: обучение «аномальных» противоречило правилам. Мадам строго запретила им учиться.

Бен взял коробку у неё из рук.

— Я прочту вам вслух.

— Думаю, я такие уже готовила, — Семь вгляделась в упаковку. Женщина на ней выглядела точно как та, что изображена на запасах в «Полумесяце». — Если заметите, что я делаю что-то не так — остановите меня. Так удобно?

Прислонившись к столешнице, Бен пристально смотрел на неё. Жар его тёмных глаз опалял изнутри, вызывая неведомые прежде ощущения. Щёки залил румянец — и Семь понимала, что это не ускользнёт от его внимания. Рыжеволосым, как известно, трудно скрыть свои чувства.

— Простите, — пробормотала она, уставившись на стол. Ей нужно было как-то выйти из неловкого положения. — Думаю, я так реагирую, потому что мои дни сочтены, и мне трудно себя контролировать. По крайней мере — не так, как следовало бы.

Бен подошёл ближе.

— Семь, это я на вас смотрю.

Он откинул прядь её волос за плечо, и Семь вздрогнула, когда его ладонь мягко коснулась её лица. Заглянув в тёмные омуты его глаз, она поняла, что пропала. Раньше ей удавалось держать чувства в узде, не влюбляться, защищать себя от подобных связей. Никому ещё не удавалось заставить её рискнуть.

Но за несколько коротких часов, проведённых вместе, Бен сломил её защиту, и глупое сердце распахнуло для него дверь.

Грубоватая на ощупь кожа его ладоней — и Семь прикрыла глаза, решив на секунду притвориться обычной девушкой, позволяющей мужчине флиртовать с ней посреди ночи.

— Всё пытаюсь убедить себя, что вы для меня недостижимы, — голос Бена стал хриплым.

Она открыла глаза. Его волосы были растрёпаны, бело-голубой галстук свободно болтался на воротнике.

— Я почти весь вечер провёл, изучая законы об «аномальных». И все они сводятся к тем же документам, утверждающим, будто вы — монстры, — он провёл пальцем по её щеке. — А я вижу в тебе женщину. Не больше, не меньше. Красивую, чувственную, пережившую скверное обращение и пахнущую кофейными зёрнами.

Его губы коснулись её губ. Семь почувствовала, как его тепло наполняет её. Бен — как солнце, и на мгновение она позволила ему согреть свою заледеневшую душу.

Семь пошатнулась от ослепительной вспышки боли в затылке и оказалась в его объятиях.

— Семь?! — крикнул Бен, подхватывая её. — Что случилось? Прости, мне не следовало говорить об этом…

Задыхаясь, она вцепилась в его рубашку.

— Мы не одни… Здесь что-то есть.

Обычно так не бывало. Зажмурившись, Семь попыталась отстраниться от боли усилием воли. Иногда она не могла понять, когда в комнате затаилась отрицательная «призрачная» энергия — лишь смутное тревожное ощущение. Только однажды, в очень тёмном и опасном месте, она почувствовала нечто подобное — при выполнении второго задания, лет в пятнадцать.

Тогда она целую неделю провела в кататоническом ступоре[4].

Но теперь она была сильнее. Не должна лишиться чувств или шарахнуться в обморок, как неопытная новичок. На своём последнем задании Семь докажет, что способна справиться даже с такой тёмной энергией, несмотря на мощную атаку.

— Семь? — Бен слегка встряхнул её, и она осознала, что сквозь ткань вцепилась ногтями ему в кожу.

— Ах... — она разжала хватку. — Простите… я не хотела причинить вам боль.

Покачав головой, Бен подхватил её на руки.

— Не переживай, мне не больно. Я волнуюсь за тебя. Что случилось? Отрицательная энергия?

— Сюда что-то явилось, — выдохнула она, заставив себя сделать три глубоких вдоха носом и выдоха ртом. — Оно пытается овладеть мной… или уничтожить.

Бен решительно пересёк комнату, осторожно уложил её на диван и сел рядом.

— Чем я могу помочь?

Его прикосновения значили для неё слишком многое. Они удерживали её здесь, не позволяя уйти за энергией без подготовки.

— Я собираюсь пойти и посмотреть, что это. Оно не должно быть таким, — она снова глубоко вдохнула. — В прошлый раз всё закончилось плохо, и я будто затерялась где-то… Могу я попросить об одолжении?

— Всё, что угодно, — Бен широко раскрыл глаза.

Семь ему действительно поверила. Никто прежде не говорил ей того, что сказал Бен. Благодаря ему она верила, что справится.

— Держите меня за руку. Мне нужно чувствовать, что в этом мире есть что-то, что меня удерживает. Пока я уязвима, не могу глубоко входить в иное измерение.

Бен сжал её руку, и Семь захотелось раствориться в этом ощущении.

— Я никуда не уйду. И тебе не позволю.

Она знала — это невозможно. Если она затеряется в ином измерении, он не сможет её вернуть, как бы ни старался. Но она ценила его желание помочь: никто прежде ей этого не предлагал. В последний раз, когда случилось нечто подобное, она не помнила, что происходило между моментом, когда она погналась за «призрачной» энергией, и секундой, когда очнулась в «Полумесяце».

Теперь она не могла допустить повторения. Ей не дадут проснуться вновь — и тогда она потерпит поражение в своём стремлении уйти из этого мира, завершив задание и заслужив место в раю, несмотря на тёмную душу.

— Я собираюсь пойти и посмотреть, что это за штука, — тихо сказала Семь.

Бен сжал её руку крепче.

— Я буду ждать тебя. Здесь.

Она надеялась, что так и будет — сильнее, чем могла признаться. Было удивительно приятно осознавать, что кто-то её ждёт, волнуется, если с ней что-то случится в ином измерении, где она будет одна.

Руки покалывало, и по коже побежали мурашки. Переход всегда причинял боль, но сегодня — особенно сильную. Наверное, не стоило удивляться, учитывая количество тёмной энергии, вибрировавшей в комнате. Неудивительно, что упали часы Бена — сила, обрушившаяся на неё, могла разрушить всё вокруг.

Сделав несколько глубоких вдохов, Семь мысленно перенеслась в иной мир — тот, который редко кому удавалось увидеть. Она моргнула, пытаясь привыкнуть к изменившейся обстановке. Всё вокруг стало темнее — мрачная, искажённая версия реальности. Диван, на котором они недавно сидели с Беном, выглядел уже не таким уютным: вместо насыщенного шоколадно-коричневого оттенка — тусклый, безжизненный цвет, который никто бы не стал покупать.

Единственное, что выглядело здесь по-настоящему красиво, — энергия, оставленная людьми после смерти. Семь слышала, что некоторые «аномальные» способны видеть и энергию живых — таких называли следопытами. Они могли по энергетическим следам находить пропавших людей. Но её дар был другим: она видела лишь следы усопших.

Оглядевшись, она ахнула. Раньше она внимательно осматривала комнату — и в ней не было ничего необычного, ни проблеска энергии. Теперь же гостиная переливалась призрачным сиянием — синим, пурпурным и красным. Цвета танцевали и вспыхивали вокруг неё. Семь встала, чтобы подойти ближе к источнику. Она понимала, что Бен, оставшийся в реальном мире, наверняка обеспокоен происходящим, и ей хотелось объяснить ему, что происходит.

Но сейчас… сейчас происходило нечто странное.

Она не помнила, чтобы прежде сталкивалась с таким переизбытком параэнергетики. Обычно энергетические сигнатуры выглядели как крошечные светящиеся точки, медленно парящие в воздухе. Их можно было вдохнуть, впитать в себя и затем отпустить, даруя им покой. Но это... Это было нечто иное. Семь сомневалась, что сможет справиться, даже в полном сил состоянии. Всё вокруг напоминало энергетический шторм, единственная цель которого — уничтожить её.

Семь покачала головой. Нет, это невозможно. Энергия духов лишена личности, чувств и мыслей. Это всё, что остаётся после того, как душа покидает мир. Оно не может нападать. То, что Семь оказалась здесь и должна разобраться с этой энергетикой, — лишь очередной поворот судьбы. Энергии нет дела до неё.

Собравшись с духом, она осторожно вдохнула немного оранжевого света, чтобы понять, что это за энергия. Лёгкие обожгло, но не сильнее обычного, когда ей приходилось рассеивать призрачный свет. Если это всё, с чем придётся иметь дело, — она справится.

Но ничто не подготовило её к тому, что произошло дальше.

Свет в комнате взорвался, ослепив её, словно фейерверки, которые Семь когда-то видела в кабинете Мадам. Через мгновение раздался оглушительный грохот. Семь упала на колени, зажимая уши ладонями. Комната содрогнулась, как во время землетрясения.

«Господи, что происходит?»

Всё смешалось в голове. Она пыталась убедить себя, что это не нападение, но ощущение угрозы не покидало. В этом было что-то личное — даже если это невозможно. Цвета закружились перед глазами калейдоскопом. Семь знала, что сейчас потеряет сознание. Такое уже случалось прежде — воспоминания, запертые глубоко внутри, вырвались наружу.

Но она не могла позволить себе потерять сознание в измерении теней. Она должна вернуться, увидеть солнечный свет. Когда Мадам позволит ей умереть, её последним воспоминанием не должно стать это место — воплощение её собственной тьмы.

Собрав волю, Семь вырвалась обратно в реальный мир. Тяжело дыша, она попыталась взять себя в руки и осознала, что лежит, положив голову на колени Бена. Он медленно провёл ладонью по её волосам.

— Ты вернулась, — с облегчением сказал он.

Она попыталась сесть, но он мягко удержал её за плечи.

— Пока не двигайся. Похоже, там произошло что-то действительно плохое?

Семь сглотнула, желая, чтобы комната перестала кружиться.

— Откуда вы знаете?

Семь не была из тех, кто плачет от сильных эмоций, но если бы могла, то, наверное, заплакала бы от радости, что вышла из тени в полном сознании.

— Я понял, — ответил Бен спокойно, — потому что все зеркала в доме взорвались. И ты кричала… словно тебя убивали.

Она ахнула. Все зеркала? Вдребезги? Теперь ей точно нужно было подняться.

— Тише, — его голос прозвучал властно. Семь легко могла представить его в роли одного из охранников «Полумесяца» — командующего, уверенного в себе. Разница лишь в том, что там, где они сеяли страх, он проявлял заботу. И всё же она не сомневалась: люди слушали бы его безоговорочно.

— Мне нужно увидеть, что произошло, — пробормотала она, моргая, пытаясь справиться с головокружением. — Ничто из того, что я делала там, не должно было повлиять на реальность. По крайней мере, раньше такого не случалось. Хотя… эта энергия была настолько сильна, что могла сбивать часы и перемещаться между домами.

— Но повлияло, — тихо сказал он. — Я очень переживал, что ты не вернёшься.

Она моргнула пару раз, позволяя его словам проникнуть в душу. Он волновался. Надеясь, что ей удастся скрыть дрожь в голосе, Семь произнесла:

— Спасибо, — прошептала она. — Я тоже испугалась. Поможете мне сесть?

— Конечно.

Бен обхватил её рукой за шею и осторожно притянул к себе. Прежде чем она успела осознать, уже сидела у него на коленях. Обычно «аномальных» не обнимали: обычные люди избегали прикосновений, а охранники прикасались лишь по необходимости. Никто не хотел этого — по многим причинам.

Но Бен… просто держал её, будто это было естественно.

Семь покачала головой:

— Это было непросто, — сказала она, выпрямляясь.

Комната перестала вращаться, а вместе с ней и голова. Ну что ж, урок на будущее — не прикасаться к оранжевой энергии. Её будто тянуло к ней. Это невозможно, но когда они взорвались — другого объяснения не было.

Семь прикусила ноготь — отвратительная привычка, от которой Мадам заставила её избавиться пятнадцать лет назад. Похоже, она регрессировала на всех уровнях.

Бен тихо наблюдал за ней.

— Расскажешь, что произошло?

Семь встретилась с ним взглядом. Сидя у него на коленях, она ощущала исходящий от него аромат безопасности — тёплый, чуть пряный, похожий на корицу, но всё же другой.

— Чем вы пахнете? — неожиданно спросила она. — Я не знаю таких запахов.

Он улыбнулся. Тяжесть в его взгляде отступила, и через секунду он рассмеялся — тихо, потом громче. Семь покраснела до кончиков ушей. Что она вообще несёт?

Его тихий смех перерос в хохот.

«Кажется, я перешла черту».

— Простите, сэр, — пробормотала она. — Мне не следовало спрашивать.

— Семь, — он обхватил её лицо ладонями. — Я не расстроен. Просто… восхищён тобой. Иногда ты говоришь такие вещи, что я забываю обо всём остальном. Твоя искренность и невинность... поражают.

Она попыталась опустить взгляд, но он не позволил.

— Простите. Знаю, чтио не должна о таком спрашивать. Наверное, я не в себе после всего этого.

— Семь ответишь мне на один вопрос?

— Конечно, — ответила она тяжело сглотнув.

— От меня плохо пахнет? — с серьёзным видом спросил он.

— Что? Нет! Совсем нет, я не это имела ввиду… — она запнулась.

Он рассмеялся снова:

— Шучу.

Она тоже засмеялась. Смех бурлил внутри, пока из глаз не выступили слёзы. Он притянул её ближе, и она уткнулась головой ему в грудь.

— Сандаловое дерево, — сказал он тихо.

— Простите? — не поняла она. и отстранившись посмотрела на него.

— Запах. Это мыло. Я купил его на благотворительном мероприятии в школе для девочек. Не люблю ароматы, но этот мне показался приятным.

Он оттянул воротник и понюхал ткань.

— Не слишком яркий? Не слишком… девичий?

— Нет, — ответила Семь. — Мне очень нравится. Значит, он так называется — сандаловое дерево?

— Верно. Это аромат одноимённого дерева.

Она улыбнулась:

— Мне нравится.

— Мне тоже, — сказал он и провёл ладонью по её волосам. — Так что же там произошло? Я так понимаю, ты всё исправила, и потому случился взрыв?

Семь тяжело вздохнула. Было бы здорово, если бы всё действительно исправилось.

— Нет, Бен. Оно взорвалось прямо у меня на глазах. Я едва прикоснулась к нему. Это серьёзно. За всю жизнь я только однажды видела нечто столь ужасное.

— Тебе было больно? — его голос стал жёстким.

— В последний раз, когда боль была такой сильной, я пролежала в коме неделю. Сейчас — не так страшно. Для меня это даже достижение.

Бен осторожно снял её с колен и поднялся. Он окинул её решительным взглядом.

— Я звоню в учреждение. Пусть тебя отправят домой. Я не позволю тебе рисковать.

Семь вскочила, сердце колотилось.

— Нет, пожалуйста, не делайте этого.

— Я не переживу, если ты пострадаешь ради меня. У тебя впереди ещё несколько лет — я попробую остановить этот процесс. Но я не позволю тебе умереть здесь.

Она схватила его за руку.

Нужно, чтобы он понял, к чему это всё приведёт.

— Если я вернусь домой, то умирать. Но прежде я хочу помочь вам. Хочу доказать Богу, что хоть раз сделала доброе дело.

Он молчал, глядя на неё.

— Я понимаю, что с тобой произойдёт, — наконец сказал он. — Я всю ночь читал закон об «аномальных».

Её глаза наполнились слезами.

— И вы нашли что-то, что может помочь?

Он покачал головой.

— Нет.

— У меня нет прав, — тихо сказала она. — Я не человек. Мне просто нужно закончить начатое. Я хочу сделать хоть что-то важное, прежде чем уйду.

Она думала о нём, о его доме, о фотографиях улыбающихся девочек на стенах. Хотела, чтобы они были в безопасности.

— Позвольте мне разобраться с этой проблемой. Я найду способ.

Бен не ответил «да», но и не сказал «нет». Он просто взял её за руку и повёл на кухню.

— Приготовь себе что-нибудь поесть, — сказал он. — А я уберу осколки зеркал. Хорошо, что я не верю в неудачу.

Семь знала: в мире хватает невезения, но с этим она могла справиться. Встреча с Беном — редкий хороший момент в её короткой жизни. Она сделает всё, чтобы решить его проблему. Другого выбора у неё не было.