Запретные прикосновения

Глава 13

Бен не выкурил ни одной сигареты со времён колледжа — поклялся себе «никогда больше». Но сейчас был готов сделать исключение. Если бы только кто-нибудь предложил ему сигарету. Он откинулся на спинку неудобного стула и забарабанил пальцами по столу. Над головой беспрерывно жужжала флуоресцентная лампа, её шум давил на виски. Он знал: ещё чуть-чуть — и начнётся мигрень.

Он потёр лоб. Никто не заходил уже, по меньшей мере, час. Часы и телефон у него забрали, так что времени он не знал — но ощущения были такие, будто прошла целая вечность. Хотя, возможно, всего минут десять. С этим проклятым жужжанием счёт времени терялся.

Где-то вдали тянулся запах свежесваренного кофе. Но, как и сигарет, никто ему не предложил. Он снова вдохнул.

Этот аромат… кофе… он напоминал ему кого-то, но понять — кого — он не мог.

Что-то было… не так.

Полиция притащила его сюда и оставила сидеть. Он не понимал, как они вообще могли предположить, что он связан со взрывами в «Полумесяце». Да, он боролся с несправедливостью, как и любой человек с совестью. Но подорвать учреждение? Он понятия не имел, как подобное устроить.

С Джином их разлучили сразу — неудивительно. Если они действительно подозревали его во взрыве, то, конечно, захотели бы изолировать и допросить всех порознь.

Потом появились двое мужчин. Ничего не сказали, просто посмотрели странно, переглянулись — будто испугались — и ушли, когда он попросил адвоката.

И всё. Ни одного человека больше. Он снова откинулся на стул. Ещё минута — и он швырнёт этот стул в двустороннее зеркало напротив.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла пожилая женщина. Спина идеально прямая, как будто к позвоночнику прикрутили доску. Короткие белые волосы доходили до затылка, небольшие завитки у ушей. В ушах — серебряные кошачьи серьги. Губы плотно сжаты.

Он узнал её мгновенно. Он годами боролся против неё.

Мадам Джоан — директор «Полумесяца», учреждения, которое этим утром сгорело дотла.

Он поднял на неё глаза, почти удивившись, что на губах у него мелькнула улыбка. Раз она заговорила с ним — значит, проблемы у неё куда серьёзнее прежних. За пять лет, что он занимался делом «аномальных», она ни разу не разговаривала с ним лично. Ни одного раза. И вот она — здесь.

Даже немного жаль, что не он виноват во всех неприятностях так сильно ей испортивших жизнь.

— Мистер Лавель.

В её голосе звучал лёгкий французский акцент, который она, как всегда, выставляла напоказ, будто он придавал ей «элегантности». При том, что женщина не жила во Франции с трёх лет. Этот акцент был таким же наигранным, как всё остальное в ней. А Бен знал о ней чертовски много. Даже слишком много.

Он снова потёр лоб.

Откуда он вообще знает о ней столько? Откуда у него эта информация?

Боже… он, должно быть, сходит с ума. Или уже обезумел. Кто знает?

Проклятье.

— На вас воздействовали.

Она произнесла это таким насмешливым тоном, что Бен решил — ей впору преподавать мастер-классы по сарказму.

— Не понимаю, о чём вы. Насколько мне известно, на меня никто не воздействовал. — Он подался вперёд, поборов усталость. Он не собирался позволять ей давить на него. — Если меня в чём-то обвиняют — я хочу адвоката. Если нет — хочу уйти. И, к вашему сведению, ни один закон этой страны не даёт вам права допрашивать меня. Я не «аномальный» и не подчиняюсь вашей юрисдикции.

Её глаза сверкнули гневом.

— Вся страна в смятении. На нас напал безумец, который хочет выпустить самых опасных монстров, когда-либо рождённых. Некоторые из них уже сеют хаос. Уверяю вас, мистер Лавель, сейчас никому нет дела до ваших прав.

Он пожал плечами.

— Возможно. Но через пару недель, когда я подам в суд на вас, на это управление и на весь штат Луизиана за нарушение моих прав — тогда всем станет не всё равно.

Он никогда не бросался пустыми угрозами.

Хотя мысль о том, сколько документов ему придётся заполнить… заставила его на мгновение пожалеть о сказанном.

— Кто сказал, что вы вообще переживёте всё это, мистер Лавель? Если я добьюсь своего — а я всегда добиваюсь своего — вы не выйдете из этой комнаты живым. А может… я позволю вам жить. Как овощу. Уверена, вашим дочерям понравится ухаживать за вами до конца ваших дней.

Женщина перешла грань.

— Возможно, вы способны меня убить. Не сомневаюсь. Вы безумная стерва. Но вам никогда не остановить то, что произошло. Эти «монстры» придут за вами. И покажут вам истинное значение слова «кошмар».

— Знаешь, что в этом самое забавное? Ты даже не понимаешь, почему так себя чувствуешь. Мои мальчики сказали, что твоя память искажена настолько, что ты даже не знаешь, кем был Семь.

Он моргнул.

Она несла очевидную чушь.

— Простите, вы что-то сказали про цифру семь? Обычно я могу уловить суть разговора, но ваш — не понимаю.

Мадам присела на край стола и наклонилась так близко, что он почувствовал кислый запах её дыхания. Его чуть не вырвало, но он удержался — маленькая внутренняя победа.

— Знаешь, что поражает меня в тебе? — прошептала она. — Ты даже не знаешь, почему.

— Вам стоит поработать над тем, как вы выражаете мысли. Я понятия не имею, о чём вы говорите.

Она покачала головой.

— Последние пять лет ты был для меня настоящей занозой. Совет не хотел тебя трогать. Оливер Уэйд приказал оставить тебя в покое, позволить кануть в безвестность: чтобы тебя помнили лишь как бунтаря… или сумасшедшего. Я была готова терпеть твоё безумие, потому что понимала его причину. Ты любил ту девушку.

Он нахмурился.

Что за чушь она несёт?

— Я любил одну женщину в своей жизни. Дану Лавель — мою жену. Она умерла от рака, когда моим девочкам было два года.

— Нет. Ты полюбил снова. — Мадам тихо рассмеялась. — Тебе стёрли разум. Я не представляю, кто способен на такую манипуляцию — все «аномальные», что умели стирать память, давно мертвы. Обычно мы убиваем их сразу, как только находим.

— Это отвратительно. — Гнев поднялся, обжигая кровь.

Как она смела убивать одарённых? Как она вообще смела… Её нужно остановить. Это должно было закончиться. Раньше, чем, кто-то ещё…

Он моргнул.

Раньше, чем что? Прежде чем что-то случится с кем?..

— Ах да, проблемы с памятью. Уже замечаешь провалы, не так ли? — Мадам подошла к двустороннему зеркалу. — В твоей голове есть места, где один плюс один не складывается в два. Там пустота. То, что вы не можете вспомнить.

Она была пугающе точна. Но признаваться в этом он не собирался. Игры с разумом он терпеть не мог и не верил ей ни на грамм. Её слова вполне могли быть ловушкой. Бен понимал: она легко могла сыграть с ним злую шутку — посеять смуту и наслаждаться представлением.

Всё, что она наговорила, вполне могло оказаться бредом сивой кобылы.

— Мне нужен адвокат. Если хотите предъявить обвинения — предъявляйте. Если собираетесь меня убить — последствия будут, и не только юридические. Мой брат, которого вам лучше выпустить целым, имеет влиятельных друзей. Его работодатель вам этого не простит.

Когда-то Бену претила сама мысль иметь дело с людьми, с которыми работал Джин. Теперь же он был им обязан — за то, что они присматривали за его девочками. Жизнь стала куда более «серая», чем пять лет назад.

— Её забрали с твоей яхты. Словно ты безмозглый слабак, не способный защитить близкого. Пустое место. Никто. Никчёмный червяк.

Он закатил глаза.

— Леди, я не понимаю, о чём вы говорите.

— О тебе говорили в новостях. Ты выставил себя посмешищем. С тобой никто не хотел иметь дела.

— Уверяю вас, я бы это запомнил.

— Бен. — То, как она произнесла его имя, заставило его кожу покрыться мурашками. — Почему ты решил бороться за права «аномальных»? Из всего, что мог выбрать, ты рискнул собой и своей семьёй ради них.

— Любой, кто видел эти зверства, сделал бы то же самое.

— Нет, — она ударила ладонью по столу. — Они исковеркали тебе мозги.

Мадам положила руку ему на лоб. Бен попытался отшатнуться, но был словно прибит к стулу. Тело парализовало. Сердце металось. Он не мог поддаться панике.

Главное не паниковать!

— Чёрт… — Она закрыла глаза и театрально вздохнула. — Ты уничтожен. Память вычищена подчистую.

Она отступила, и тело отпустило. Он вскочил.

— Что ты, чёрт возьми, сейчас сделала?!

Он почти не ругался — но эта женщина явно делала что-то мерзкое.

— Последняя попытка, — ответила она.

Истина ударила его, как взрывная волна.

— Ты — «аномальная».

Она небрежно отмахнулась.

— Все руководители учреждений такие. Монстра контролирует только другой монстр. А я — худшая из всех.

Её лицо просияло, будто она отрепетировала эту фразу сотни раз.

— Репетировала перед зеркалом? Прекрасно. Браво, — Бен захлопал. — Где мой адвокат?

— У тебя нет здесь никаких прав, — расхохоталась она. — Возможно, ты и не расскажешь мне того, что нужно. Но, клянусь Богом, я наконец избавлюсь от мерзавца, который мешал мне пять лет.

Она подняла руку. У Бена была секунда подумать, какую ещё мерзость она способна применить, прежде чем раздался выстрел.

Сердце ухнуло. Он рухнул на пол.

Мадам резко обернулась к двери, которая распахнулась.

— Кто вы?

Лёгкая дрожь в её голосе сказала Бену всё: она испугалась. Он выглянул из-под стола и едва удержал ухмылку. У Джина были по-настоящему влиятельные друзья.

— Здесь двое моих людей, — сказал Пол Мендоса, человек, который, как и Джин, полжизни провёл в теневых делах мафии, управлявшей частью Луизианы. — Я пришёл за ними. — Он окинул мадам взглядом. — И я не люблю стрелять в старушек.

— Я убью тебя за две секунды. Ты даже не поднимешь пистолет.

Пол ухмыльнулся.

— Возможно. Но ты кое-что упустила.

Бен вскочил, схватил стул и, используя мышцы, давно забытые со школьного бейсбола, ударил ею по голове. Она рухнула.

Он смотрел на женщину — абсолютное воплощение зла.

— Она жива, — сказал Пол. — Так что можешь не мучиться чувством вины.

— Печальная правда: меня это мало волнует.

Он хотел её смерти. Но её слова не уходили из головы. Неужели его память действительно «подчистили»? Были ли жизни, моменты, которые он потерял?

Но сейчас было не время для моральных терзаний.

— Где Джин?

— Мы вытащили его пару минут назад. Его сильно избили. Думаю, хотели использовать его боль, чтобы добраться до тебя. Он в ярости. Но уверен, выкарабкается.

— Это хорошо. — Ему нужно было увидеть брата своими глазами, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

А ещё — возможно — Джин мог пролить свет на то, чего Бен не мог вспомнить.

И, разумеется, если он не увидит своих девочек как можно скорее, он окончательно слетит с катушек.

Он никогда не был тревожным человеком, но даже его можно было довести до крайности.

— Пошли, — пожал плечами Пол. — Только не обращай внимания на трупы по пути.

Вот этого Бен меньше всего ожидал услышать.

Может, он действительно был не в себе — потому что услышанное невольно вызвало у него улыбку.

— Вы, ребята, потрясающие, вы знали? И что мы будем с ней делать?

— Оставьте её. Босс сказал — по возможности не убивать. У неё высокопоставленные друзья, и он предпочёл бы не злить их без крайней необходимости.

Бен перешагнул её тело.

Может, у неё случится кровоизлияние в мозг — и тогда им не придётся иметь с ней дело снова.

— Тебе бы стоило увидеть своё лицо, — хмыкнул Пол. — Джин говорил, что в тебе есть скрытая кровожадность, но я не верил. Всегда думал, что ты олицетворение пацифизма.

Бен кивнул и последовал за Полом к двери.

— Пять лет назад я таким и был.

И ему предстояло разобраться, почему он изменился.

Он выбежал из здания вслед за Полом.

Жизнь определённо стала очень, очень странной.

Бен вошёл в дом вслед за Джином, которого поддерживали двое его людей.

— Положите его на диван.

— Я не сплю, Бенедикт. Я могу и сам решить, где мне лечь, — проворчал Джин. — И ноги у меня работают, так что таскать меня, как инвалида, не нужно.

— Хорошо. Так куда тебя положить?

Юджин замолчал на секунду.

— На диван.

— Ага, — покачал головой Бен. — Ты всегда был угрюмым ублюдком, когда тебя что-то болело.

— Придурок.

Бен посмотрел на Рауля, стоявшего у лестницы:

— Девочки наверху?

— Ага. Сегодня они очень тихие.

Ничего удивительного. Они наверняка напуганы. Даже несмотря на то, что люди Джина тщательно защищали их от внешнего мира, эти мужчины были настоящей толпой сплетниц. Девочки, без сомнения, знали, что их отца и дядю похитили.

Бен взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

— Даф? Элла? — позвал он, подходя к спальне.

Скоро им уже не захочется делить одну комнату…

И тут его словно ударило: возможно, они вообще не смогут остаться дома. Когда Мадам придёт в себя — она снова придёт за ним. Она не оставит безнаказанным тот факт, что он ударил её по голове. Возможно, ему придётся на время покинуть дочерей, чтобы отвести от них беду.

Ответа не последовало. Он постучал сильнее.

Им уже одиннадцать, и, как говорила Элла, им нужно личное пространство.

— Леди?

Тишина.

К чёрту личное пространство — он распахнул дверь.

Комната была пуста.

Открытое окно, ветер, развевающий бело-зелёные занавески. И всё.

Бена охватил абсолютный, удушающий ужас. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Вот то, что его пугало сильнее всего, что заставляло просыпаться ночами.

Девочки.

Его девочек забрали.

Он даже не заметил, что кричит, пока не услышал топот на лестнице.

Рауль протиснулся мимо него.

— Что за херня?.. — выдохнул он. — Сегодня сюда никто не заходил. Никото, босс.

Бен не был их начальником, но исправлять Рауля не стал. Не сейчас.

— Значит, ты ошибаешься. Их утащили прямо у тебя из-под носа!

Он не хотел даже думать, что Мадам могла делать с ними сейчас.

Красная пелена застлала глаза.

Чистая ярость.

Он убьёт любого, кто тронет его детей.

— Подожди… — Джин стоял позади, тяжело дыша. Он, спотыкаясь, вошёл в комнату и сел на кровать Эллы. — Осмотрись.

— Осмотреться?! — взорвался Бен. — Ты даже подняться нормально не можешь, а хочешь играть в криминалиста?!

— Заткнись, Бенедикт, — закатил глаза Джин. — Здесь нет следов борьбы. Ничего. Если бы что-то произошло — одна из них закричала бы. Элла орёт как банши при малейшей угрозе.

Бен уставился на брата, пытаясь пробиться сквозь пелену страха, вины и ярости.

Если их не забрали… то что? Они сами ушли?

Он подошёл к окну и выглянул вниз. Высота небольшая, но, спрыгнув, они могли пораниться. На траве лежали связанные простыни — сваленные в кучу.

— Проклятье…

Джин открыл глаза шире:

— Бен?

— Они спустились.

Бен резко повернулся к брату. Джин лежал на кровати Эллы, опухшие глаза прикрылись от боли.

— Я так и думал.

В голове вихрем пронеслись миллионы вариантов. Включая необходимость немедленно везти Джина в больницу.

— Но куда? И зачем?

Джин вздохнул:

— Держу пари, у них был план действий на случай непредвиденного. Годами. Они обсуждали, что делать, если мы оба исчезнем. Это точно идея Эллы. Она — маленькая копия меня.

Возможно.

Но Бен не представлял, куда они могли отправиться и к кому обратиться.

Он опустился на пол.

Как он вообще может защитить их, если в его голове зияют пробелы, которых он даже не понимает?

Он никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.

— Мы начнём поиск, босс. Мы их найдём, — произнёс Рауль.

В его голосе звучал страх. Он отлично понимал, что значит потерять племянниц босса.

За племянниц Джин закопает его.

— Хорошее предложение, — хрипло ответил Бен.

Он уже потерял… кого-то.

Кого-то, чья потеря научила его: он никогда больше не переживёт, если потеряет близкого снова.

Но кого?

Не Дану. Это было другое.

Слова Мадам будто въелись в мозг — он чувствовал, что учреждения уже забрали у него кого-то.

И подобного он больше не допустит. Не сейчас. Пока он ещё дышит.