Адвокат Империи 18. Финал

Глава 21

— То есть, они всё ещё молчат? — уточнил у меня Белов, попутно отрезая кусок от своего омлета.

С момента нашего последнего заседания прошло уже почти пять дней, но мы так и не получили… ничего. Ни нормально оформленных жалоб со стороны адвокатов Берга. Ни новых вызовов в суд. Господи боже, да Берг даже угроз и новых предложений Белову не присылал, хотя последних я и не ждал.

И вот это меня как раз и настораживало. Мы ждали, что к этому времени они уже начнут как-то действовать… А в итоге практически ничего. Только жалобу на определение подали и всё. Нет, правда, мнутся, как первокурсницы, аж бесит.

Впрочем, как раз таки такая пассивность меня и пугала больше всего. Я рассчитывал на быстрые и резкие действия. Если ты действуешь быстро, то, как правило, тратишь меньше времени на проработку. Значит, твои действия более предсказуемы. Это даёт простор для манёвра. А если они так тянут, значит, взялись за головы, а вот это уже плохо. Чем больше времени они станут тратить на обдумывание своих действий, тем хуже мне будет в дальнейшем.

— Да, — с неохотой кивнул я головой. — Молчат.

— И, судя по всему, тебе это не нравится, как я погляжу.

— Когда ваш противник тратит время на обдумывание своих ходов — это всегда плохо, — пожал я плечами. — В любом случае, нам нужно не упустить свой шанс.

Мы сидели в небольшом ресторане и, как это не удивительно, завтракали. Алиса ещё до этого согласовала встречу, и Белов сообщил, что у него будет свободное окно этим утром. Отказываться я не стал. Так вот и вышло, что мы сейчас сидели с ним за столиком. Я свой уже съел и теперь наслаждался утренним кофе, пока мой клиент заканчивал расправляться со своей порцией. Заодно и дела немного обсудили.

— Отсюда у меня возникает вопрос, Александр, — Белов вытер салфеткой губы и посмотрел на меня.

— Какой?

— Почему вы оказались в такой ситуации?

— В какой? — сделал я вид, будто не понял его слов.

— В той, в которой вам пришлось приходить ко мне и уговаривать стать вашим клиентом. Вы ведь аристократ…

— И что? — равнодушно спросил я. — Я граф без году неделя, Игорь Валентинович…

— И что? — ответил он мне моими же словами и продолжил свой расспрос. — У вас что? Совсем нет никаких связей? Попросить тут, поговорить там…

— И все проблемы решены? — усмехнулся я.

— Что-то вроде того.

— Мог, — не стал я скрывать.

— Так чего же не сделали?

— А почему вы отказались от сделки Берга? — спорил я его в ответ. — Я ведь видел его предложение. На самом деле оно не такое уж и плохое. Да, он поглотит вас, но контроль за новым подразделением останется у вас. Как и ваши сотрудники, которые сохранят свои рабочие места. По сути, просто над вами бы появился человек, которому пришлось бы отчитываться, и всё. Зато это решило бы все ваши проблемы. Разве нет?

Белов несколько секунд смотрел на меня, после чего налил себе чаю из небольшого прозрачного чайника, что стоял на столе рядом с ним.

— Мой отец работал в газодобывающей промышленности всю свою жизнь, — заговорил он. — Тридцать два года. Сначала простым сотрудником на разработках. Постепенно поднимался всё выше и выше, пока не получил должность руководителя на одной из скважин. Он поднялся бы ещё выше, но не вышло.

— Почему? — спросил я, хотя уже и понимал причину. Уж больно болезненными ощущались его эмоции в этот момент.

— Отец работал на Северной группе скважин с девяностых. Перешёл туда после того, как получил профильное образование. Клянусь тебе, Александр, он знал газ, как другие собственную кровь. Для него эта работа была жизнью.

— Что именно случилось?

— Авария, — Белов буднично пожал плечами. — Той ночью на скважине сломался датчик давления. Ну, не совсем сломался, а замёрз. Температура ночью до минус тридцати и ниже опускалась. В итоге система начала выдавать ложные нули. Автоматика решила, что всё спокойно. Но отец-то сразу всё понял. Как только ему вызов с КПП поступит, сразу догадался — что-то не так. Приехал на скважину в три ночи, при минус сорока почти. Вручную открыл доступ к блоку управления аварийным глушением. Система-то была старая, требовала физического вмешательства. Там нужно было вкрутить заглушку в устье скважины и перекрыть магистральный клапан на выкидной линии… Хотя, что я рассказываю, ты, скорее всего, даже не понимаешь, о чём я сейчас. Ладно, не важно.

Белов медленно отпил чаю.

— Как оказалось, пока он шёл к устью, уже началась утечка, — проговорил он сухим, почти ничего не выражающим тоном. — Сначала шипение, потом гул. Такой, что уши закладывает. Метан под давлением. На наше счастье, он не воспламенился. Не было искры, но газ начал вытеснять кислород. Люди в бытовке начали задыхаться. Тогда отец, скорее всего, сразу понял — если не перекрыть линию сейчас, то через десять минут взорвётся компрессорная, а там — ещё двенадцать человек, не считая соседних скважин. Он дал команду эвакуировать всех, остался там один.

— Он знал, что произойдёт? — задал я вопрос, и Белов отрывисто кивнул головой.

— Конечно знал. Дураком он не был. Сказал диспетчеру по рации, чтобы не ждали его. Чтобы глушили всё по красной схеме, как только он закроет вентиль. Мне давали послушать запись переговоров. До сих пор его голос помню. Спокойный. Уверенный. Понимаешь, Александр, я ведь его хорошо знал. Моего отца нельзя было назвать самым холоднокровным человеком на свете. Но на записи… Я никогда не слышал у него такого спокойного голоса.

— Он это сделал?

— Да. Отец его закрыл. Вручную. В полной темноте, в метель, с обледеневшими перчатками. А потом… потерял сознание от асфиксии, — Белов поперхнулся, как если бы у него ком застрял в горле. Промочив его глотком чая, он продолжил уже ровнее. — Отца нашли у самого устья. Лицо в маске, а рука всё ещё на маховике клапана.

Эту историю я не знал. Точнее не так. Я знал, что отец моего клиента погиб на аварии, но в детали не вдавался. Эта информация была среди той, которую добыл для меня Пинкертонов ещё в те дни, когда я только-только собирался идти на первую встречу с Беловым, но глубоко в в этом не копался.

— Много людей тогда погибло?

— Четверо из ремонтной бригады — они не успели выбраться из технической шахты при первом выбросе. И отец. Вместе с ним пятеро. Но если бы он не пошёл туда… Если бы не принял решение остаться… Погибло бы не пять человек, а тридцать семь. Меня часто спрашивают: жалею ли я, что он так поступил? Знаешь, что я отвечаю, Александр?

— Что?

— Нет, — покачал головой Белов. — Нисколько, как бы больно мне не было об этом вспоминать. Он сделал то, что считал своим долгом. Мой отец совершил подвиг. Самый настоящий подвиг. Даже несмотря на то, что потом владельцы скважин попытались обвинить его в том, что случилось. Хотя всем и так было понятно, что первопричина была в закупке дешёвого оборудования.

— Поэтому вы создали свою фирму?

— В том числе, — подтвердил он. — Я тринадцать лет отработал на скважинах. В таких условиях, где люди ломались ещё даже не приступив к работе. А потом решил, что не хочу, чтобы ещё чьего-нибудь отца нашли вот так. Задохнувшегося и вцепившегося мёртвой хваткой в вентиль. И на меня работают люди, которые считают так же. Те, кто хотят, чтобы в нашем бизнесе играли честно. Чтобы даже самые дальние скважины не ломались только потому, что их владелец решил сэкономить на оборудовании. И они доверились мне, когда пришли на меня работать.

— А Берг, по-вашему, эту систему ценностей не разделяет?

Эти мои слова едва не заставили его рассмеяться.

— Берг ценит только деньги. Он уже пытался меня купить три года назад. Его датчики… Да в целом, почти всё его оборудование дерьмового качества. Нет, не такое плохое, как вы могли бы подумать, но цена на него завышена в противовес функциональности. Рынок, мать его.

Последнее он произнёс уже почти не скрывая своего отвращения.

— Вот поэтому я не хочу, чтобы моя компания попала в его лапы, — продолжил Белов, после того как залил свою ярость половиной чашки чая, выпив его чуть ли не одним глотком. — Потому что я знаю, что случится после. Чтобы он ни обещал, какую лапшу ни вешал мне на уши, я ему не поверю ни на йоту. Поэтому я отказался. Теперь понимаете?

Ответил я ему не сразу, скрыв собственную заминку за очень долгим глотком кофе.

— Боюсь, что у меня не столь возвышенные стремления, Игорь Валентинович, — честно признался я ему.

— В каком смысле?

— В прямом. Можете считать, что это… что-то вроде незакрытого с моей стороны гештальта. Я всегда хотел иметь собственную фирму.

На лице моего собеседника вдруг появилась усмешка, которую он старательно попытался спрятать за чашкой с чаем.

— Что?

— Нет, ничего…

— Да ладно вам, — махнул я рукой. — Скажите уж.

— Вам на вид не больше двадцати пяти. В лучшем случае. Неужто уже в детском саду о ней мечтали, о фирме-то?

Представив себе такую картину, я сам невольно усмехнулся. Как бы я мог, будучи мелким карапузом, трясти погремушкой и рассказывать о юридических прецедентах и тонкостях адвокатского дела. Господи, какая же чушь. Слава богу, что мне повезло миновать этот период в своей новой жизни.

— Ну, можете считать и так, — пожал я плечами. — И всё-таки это именно то, чего я хочу. Чего желаю добиться своими силами. Так что, если говорить прямо, то моя мотивация не такая уж и возвышенная и благородная, как у вас. Если упрощать, то это моё собственное эго.

— Хотите доказать себе, что способны сделать это без чужой помощи и только своими руками?

— Да.

Немного помолчав, Белов вдруг рассмеялся и уважительно мне кинул.

— Если так подумать, то это тоже не самая плохая причина для мужчины, чтобы бороться за своё дело. Пусть, как ты и сказал, она и не такая возвышенная.

Мы стукнули чашками в небольшом салюте.

Остаток разговора прошёл спокойно. Через Белова я снова погрузился в дебри инженерных вопросов газовой промышленности. Мы вновь обсудили нюансы добавления параметра в заявку и её исправления. Его люди, к слову, уже заканчивали подготовку второй редакции заявки, и вскоре она будет заново отправлена в патентное бюро.

Спустя тридцать минут, закончив наш разговор и забрав предоставленные мне Беловым документы, я поехал обратно в офис, попутно думая о том, что сегодня предстоит сделать… Ладно. Чего уж врать. В голове у меня крутилось лишь одно мероприятие.

Вечерний ужин с Анастасией, который будет завтра. Она ещё сегодня утром, до того, как я встретился с Беловым, позвонила мне и уточнила, всё ли в силе. Я подтвердил, что да. Ужин в силе, встречаемся завтра вечером. В конце разговора Настя сказала, что пришлёт мне адрес ресторана, и в конце пообещала прекрасный вечер.

Оставалось лишь надеяться, что я его переживу.

— Добрый день, ваше сиятельство, — с улыбкой поприветствовала меня Надежда, едва только я вышел из лифта.

— Доброе, Надь, — абсолютно искренне улыбнулся я ей в ответ. — Было что-то интересное?

— Нет, ваше сиятельство, кроме сотрудников фирмы никого.

— Хорошо. Спасибо тебе.

По пути заглянул в нашу привычную переговорную, обнаружив там Вадима с его ребятами, и, постучав по стеклу, жестом приказал следовать за мной. Потом зашёл за Алисой и направился к себе в кабинет.

— Держите, — сказал я, подкрепив свои слова уложенной на стол толстой папкой. — Здесь почти финальный вариант исправленной заявки Белова. Нужно всё проверить перед подачей в бюро.

Алиса и Вадим переглянулись между собой.

— Что?

Первой заговорила Алиса.

— Калинский утром на работу пришёл, — наконец сказала она.

— И что? — спросил я таким тоном, будто вообще не придал этому никакого значения.

Только вот это было не так. Если честно, то я был уверен в том, что больше его не увижу.

— Ну просто в прошлый раз вы вроде бы…

Подняв ладонь, я прервал её.

— Алиса. Меня сейчас это мало волнует. Со Львом, если нужно будет, я разберусь сам. Сейчас я хочу, чтобы вы проверили новую заявку на предмет того, не нарушает ли она исходное раскрытие.

Это был самый скользкий момент в нашем плане. Да, судья одобрил исправление заявки для «ТермоСтаб», но существовал один огромный такой нюанс. Всё это нам удалось сделать только лишь потому, что суд признал отсутствующий параметр некритичным и не важным для работы самого датчика.

Если говорить юридическим языком, то в патентном праве любой добавленный параметр, который: раскрывает новое техническое свойство, делает устройство воспроизводимым, или же устраняет важную неопределённость в конструкции — считается существенным элементом. То есть это именно то, от чего мы всеми силами сейчас пытаемся откреститься. Так вот тот самый нюанс заключался в том, что если этот параметр будет признан существенным элементом и не был раскрыт в оригинальной заявке, то в таком случае его добавление сочтут «введением нового содержания», что запрещено законом.

К чему это приведёт? Да понятно к чему. Всю нашу работу тогда можно будет выкидывать на помойку. Для нас это будет практически убийственный ход со стороны юристов Берга, потому что он строго соответствует закону, он объективен технически и, наконец, наносит прямой удар по тому основанию, на котором вы смогли выкрутиться в суде в прошлый раз.

И ребята хорошо это понимали.

— Я всё сделаю, — сказал Вадим. — Подключу своих, чтобы проверяли.

— Давай, — кивнул я. — Алиса, возьми Елизавету и помогайте им. В идеале нужно сделать это как можно скорее. Если потребуется, то звоните Белову и трясите его инженеров. Я присоединюсь к вам через час.

Синхронно кивнув, оба тут же вышли из моего кабинета.

Глянул на часы, немного подумал и, встав с кресла, вышел в коридор.

Кабинет Калинского находился в другой части офиса, и, подойдя к двери, я заметил, что она приоткрыта. Зашёл внутрь, обнаружив там Льва. Калинский сидел за своим столом и просматривал какие-то бумаги перед открытым экраном ноутбука.

Услышав меня, он поднял голову и посмотрел на меня. И вот что забавно. Он изменился. Нет, не в плане, что вдруг стал покладистым и понимающим или ещё что. Нет, изменилось его эмоциональное отношение.

— Что делаешь? — невозмутимо спросил я.

— Проверяю последние бумаги по делу Парфина, — почти так же спокойно, как я ответил он, словно ничего не происходило. Но всё-таки осторожность в его голосе я заметил.

— Ты забыл, что на этом деле будут стоять подписи Алисы? — на всякий случай спросил я, так сказав напомнив ему о содержании нашего прошлого разговора.

— Нет, не забыл. Но дело закрыл я, так что хочу быть уверенным, что с бумагами всё нормально.

Так, похоже, что он хорошенько так обдумал своё положение и тот разговор, который произошёл между нами. Нет, я не ждал, что он тут же бросится извиняться и говорить, что был не прав или ещё что-то в этом роде. Не такой он человек. Да и я тоже в такие извинения не поверил бы. А вот в то, что он придёт и сделает вид, будто ничего не было, молча показав мне, что прошлый наш с ним разговор не остался незамеченным — вполне.

— Лев, я очень не люблю повторяться, но всё-таки не могу не задать тебе вопрос, который спросил в тот день, когда ты сюда пришёл. А потому… зачем припёрся?

Калинский ответил не сразу. Вижу, что думает. Подбирает слова, явно размышляя над тем, что ему сказать. И, судя по всему, дело это не простое. Его неприязнь ко мне боролась внутри него со здравым смыслом, нуждой и ещё чем-то, что я понять был не в силах.

— Мне нужна эта работа, — наконец сказал он.

— Тогда заканчивай возиться с этими бумажками и вали в переговорную, где мы обычно сидим, — ответил я. — Там ребята проверяют новый вариант заявки Белова.

— Хотите убедиться в том, что комиссия не углядит в этом добавления нового содержания? — сразу же ухватил он суть.

— Именно. Работы много, а людей у нас слишком мало, чтобы я ими по своей прихоти разбрасывался. Всё понял?

— Понял, — кивнул он.

Надо же. Похоже, что действительно понял. Ну, посмотрим.

Я уже развернулся, чтобы выйти из кабинета, как вдруг снова услышал его голос.

— Рахманов.

— Что?

— Спасибо…

Кивнув, я вышел из кабинета. Работы у нас и правда много, а я не из тех людей, который заставляют подчиненных пахать без того, чтобы самому не взяться за лопату.