Адвокат Империи 18. Финал

Глава 25

Тишина, которая повисла между нами, была настолько напряжённой и ощутимой, что её можно было резать ножом. Я знал Романа достаточно хорошо, чтобы по одному выражению его лица понять, что ему этот разговор приятен ничуть не больше, чем мне самому.

Но точно так же ясно я видел, что отступать он не станет. И я тоже не собирался.

— Так что? — спросил я. — Расскажешь, как так вышло?

— Александр, я не совсем понимаю, что именно я должен тебе рассказывать.

— Ну, может быть то, почему оказалось, что ты внезапно работаешь на Берга? Или почему твоя фамилия стоит в ходатайстве, которое мы сегодня получили?

— Может быть потому, что он оплатил мои услуги? — пожав плечами, предположил Роман. — Он, видишь ли, может нанять себе любого адвоката и…

— Ром, вот давай только без этого дерьма, пожалуйста, — резко перебил я его. — Ты прекрасно знаешь, в каком я положении и…

— И что? — спросил Лазарев, чем неожиданно поставил меня в тупик.

Этот вопрос, сбивший меня с толку, наконец стал той точкой, за которой первые эмоции наконец отступили. Всё равно, что выплеснуть воды на раскалённое железо. Это позволило взглянуть на ситуацию немного более трезво. Например, с точки зрения того, насколько глупо я сейчас выгляжу, придя сюда с подобного рода обвинениями.

Впрочем, даже эта «неожиданная» разумность нисколько не уменьшала банального и болезненного чувства острого личного предательства, которое сейчас съедало меня изнутри.

— Ты знаешь, насколько тяжёлое у нас положение, — проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты знаешь, насколько нам нужен этот клиент.

И, что характерно, Роман не стал этого отрицать.

— Да, — кивнул он. — Знаю. А потому повторю свой вопрос. И что, Александр? Я должен был отказаться от него только потому, что моё участие в этом деле сделает его сложнее? Должен был пожалеть тебя? Это ты хочешь сказать?

На это мне возразить было нечего.

— Они сразу хотели подать это чёртово ходатайство или же…

— Нет, — покачал он головой, явно угадав суть моего вопроса. — Я приказал его юристам ждать, пока вы не подадите исправленную заявку.

— Потому что так у тебя будет шире поле для манёвра, — закончил я за него, и он со спокойным видом кивнул.

— Верно. Потому что так будет куда лучше для моего клиента. И мне кажется, что ты последний человек, которому я должен объяснять, что для нас, адвокатов, интересы клиента стоят превыше всего.

— Clientis res agenda, — процедил я, вспомнив фразу, которую сам же и написал на доске в первый день своего преподавания в университете.

Интересы клиента превыше всего.

— Именно, — произнёс Роман, глядя на меня. Латынь он знал явно не хуже меня.

Он прав. А я на эмоциях вспылил. Усталость. Утомление. Нервное напряжение. Возмущение от того, что Роман влез в это дело. Всё это в купе ударило по мне. Но… почему я настолько резко отреагировал? Мы же ждали этого. Понимали ещё в тот момент, когда вместо того, чтобы начать давить на нас сразу же, эти мерзавцы заняли выжидающую позицию?

Да и немного остудив голову, я хорошо понимал, что называть это предательством не могу. Роман делал то, что приказало руководство фирмы. То, за что ему платили деньги. Тут к нему ноль вопросов. Так что разумом я хорошо понимал, что мой порыв не более чем капризное желание не признавать реальность. Особенно после того, как мы вроде бы порешали все проблемы с его отцом и…

Неожиданная мысль оказалась подобна удару током. Павел Лазарев уж точно должен быть в курсе происходящего сейчас между мной и Настей. Я не настолько глуп, чтобы не понимать, что за его дочерью будут наблюдать. И это что? Такая вот месть?

Постояв пару секунд, я развернулся и, не прощаясь, направился на выход из его кабинета. Почти дошёл до двери, когда услышал позади его голос.

— Александр.

Остановился. Повернулся.

— Что?

Рома всё так же сидел в своём кресле и смотрел на меня.

— Если ты так умён, как я всегда о тебе думал, то ты всё поймёшь.

— Увидимся в суде, Ром, — кивнул я ему и вышел из кабинета.

М-да. Такой подставы я с его стороны не ожидал. Мягко говоря. И ведь, зараза такая, я теперь даже злиться после этого разговора не мог. А очень хотелось, между прочим. Вот прямо очень сильно хотелось.

Но всё равно не мог. Как я уже сказал — Роман прав. Если он взял это дело, не важно по какой причине, то теперь должен сделать всё от него зависящее для того, чтобы добиться справедливости для своего клиента. И его совсем не должно волновать, что таким образом он протягивает мне лопату и указывает, где копать могилу, в которой я закопаю и себя, и свою фирму.

Эти мысли крутились у меня в голове всю дорогу от его кабинета до лифтов. Пытался остановить себя и не думать, чтобы лишний раз не накручивать зазря, но остановиться оказалось дьявольски трудно. Разум то всё понимал, а вот на эмоциональном уровне… там сложнее. Даже когда зашёл в лифт и нажал на кнопку самого последнего, нижнего этажа, всё равно продолжал себя накручивать и остановиться было ой как непросто.

Двери с мелодичным звоном начали закрываться, но в последний момент, когда между ними осталась лишь узкая, не больше ладони толщиной щель, их остановили рукой.

— Как славно, — произнёс знакомый голос. — А я как раз хотел спуститься вниз.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — сухо проговорил я, глядя на то, как Павел Лазарев зашёл в кабину и встал рядом со мной.

С вежливой улыбкой он протянул руку и нажал на кнопку повторного закрытия дверей. А я обратил внимание на то, что его совершенно не волновало, что в этот момент в сторону лифта спешил мужчина с портфелем.

Двери закрылись, заперев нас двоих в кабине, и лифт начал спуск.

— Давно тебя не видел, Александр, — произнёс Павел, глядя на электронное табло, которое отсчитывало количество этажей. — Как поживаешь?

— Выживаю, ваше сиятельство, — невозмутимо ответил я. — Не без проблем, но выживаю.

— Такое упорство я могу лишь похвалить. Не расскажешь, как же так вышло, что ты заглянул к нам в это чудесное утро?

— Напускная глупость вам не идёт, ваше сиятельство, — тем же сухим и ровным тоном проговорил я, не глядя на него. — Уверен, что вы и так всё знаете.

— Да. Знаю. Я так понимаю, разговор с моим сыном вышел непростой?

Лазарев даже и не подумал мне возражать. Вместо этого он потянулся пальцем к выделенной красным цветом кнопке на панели, и лифт остановился между этажами.

В этот раз я уже не удержался и повернулся к нему с усмешкой.

— Кажется, мы с вами уже бывали в похожей ситуации, ваше сиятельство.

— Нет, Александр. В такой не бывали, — произнёс он, повернувшись ко мне.

— Я думал, что мы с вами оставили эти игры в прошлом. Разве нет?

— Как и я сказал ранее, у меня нет к тебе каких-либо претензий. От своих слов я отказываться не намерен. Но когда ко мне приходит клиент с хорошей суммой денег и требует предоставить юриста лично ему, я не обязан отказываться от заработка только потому, что это решение может создать проблемы для тебя. Или ты считаешь, что с точки зрения бизнеса я должен был поступить иначе?

Какой же убийственно точный вопрос. Мог бы соврать, но что толку?

— Нет, не считаю. Вы поступили так, как будет лучше для вас.

Уверен, что холода в моём голосе было столько, что температура в лифте упала сразу на несколько градусов.

— Вот и я решил точно так же, — с согласием кивнул мне Лазарев. — Этот клиент особенно попросил о том, чтобы ему предоставили лучшего адвоката. Сам понимаешь, что лучшими я могу назвать лишь пятерых.

— И вы выбрали Романа?

— Нет, — к моему удивлению сказал он. — Я выбрал бы Вольского. Но после короткого разговора с клиентом, который особенно просил предоставить ему именно Романа, я решил, что мой сын и правда сможет куда более… скажем так, открыто и качественно представить интересы нашего нового клиента в суде, чем это сделает Вольский или та же Голицына. Она, к слову, очень хотела бы получить это дело, чтобы вновь сойтись с тобой в суде.

Его слова вызвали у меня усмешку.

— Это было бы забавно.

— Уверяю тебя, Александр, — куда тише и угрожающие заговорил Павел. — Это было бы куда менее забавно, чем тебе кажется. В прошлый раз её сдерживали, скажем так, определённые условия и непонимание того, с каким человеком она встретилась. В этот раз она подобной ошибки бы не допустила.

— И для такого разговора вы решили остановить лифт? Чтобы показать, что таким невероятно щедрым и роскошным жестом оказываете мне услугу?

— Не совсем. То, что я тебе сейчас сказал, является не более чем небольшим прояснением ситуации. А вот услуга будет сейчас.

С этими словами он извлёк из кармана конверт и протянул его мне.

— Что, ещё одно невероятно щедрое предложение, от которого я не смогу отказаться?

— О, нет. Совсем нет, Александр. Скорее это… — Павел сделал задумчивое лицо, словно на самом деле пытался подобрать наиболее подходящее слово, но я слишком хорошо его знал, чтобы поверить в подобную пантомиму. — Как я и сказал, это небольшая профессиональная услуга. От человека, который очень не любит, когда другие пытаются загребать раскалённые угли его руками.

Сказав это, он повернулся обратно к панели и нажал на кнопку разблокировки лифта. Не прошло и нескольких секунд, как кабина двинулась дальше, продолжив спуск.

Остаток пути до первого этажа прошёл в молчании, а когда я вышел из лифта, Лазарев улыбнулся мне и вновь коснулся панели, на прощание помахав мне рукой. Это только ещё больше убедило меня в причине разговора.

Прямо там, не отходя от лифта, я открыл конверт и достал лежащий внутри документ. Сначала не понял, за каким дьяволом Лазарев подсунул мне платёжную квитанцию. Ни имён, ни какой-то конкретной информации тут не было. Всё, что я увидел — наименования банков, через которое был совершён перевод. Наименования и названия городов, где они находились.

Силу осознания в этот момент можно было сравнить лишь с прямым ударом в лицо.

Грёбаный ублюдок…

Смяв платежку с такой яростью, будто это было человеческое сердце, я швырнул её вместе с конвертом в стоящую в холле урну и пошёл к выходу, на ходу достав свой телефон.

Князь ответил уже через несколько секунд.

— Да, Александр, что-то случилось?

— Князь, мне сейчас очень нужно, чтобы ты нашёл мне одного человека. Прямо сейчас.

— Хорошо, — не долго думая ответил он. — Посмотрим, что можно нарыть…

— Нет, ты не понял. Я и так его знаю. Мне нужно, чтобы твои люди нашли, где именно сейчас находится эта мразь!

— Так понимаю, зашёл ты не просто так, — с недовольным видом произнёс Роман, глядя на вошедшего в его кабинет отца.

— Я что? Не могу просто зайти и поговорить со своим сыном? — В ответ спросил Павел и пройдя через кабинет, остановился у широкого окна.

Услышав его, Роман скривился.

— Только не после того, как сюда приходил Рахманов.

— Да, я знаю. Только что говорил с ним.

При этих словах Роман тут же напрягся.

— О чём?

— О том, о сём, — легкомысленно ответил старший Лазарев, глядя на город.

— Ты так не умеешь.

— Я быстро учусь.

— Ну да, — не удержавшись фыркнул Рома. — Конечно же. Расскажи это кому-нибудь другому.

— Для того и пришёл, — в ответ хмыкнул его отец, после чего развернулся и сделав несколько шагов, сел в одно из кресел перед столом сына. — Как прошёл ваш разговор?

— Сложно, как ты должно быть можешь сам догадаться. Он был в ярости. Едва себя сдерживал, если уж на то пошло.

— Такие эмоции. В какой другой ситуации я бы сказал, что на нашего Александра это не похоже.

— Не все могут смотреть на предательство со спокойным лицом, как ты, пап.

— Ничего страшного. Александр не идиот. Уверен, что его разум возобладал над эмоциями ещё до того, как он вышел из твоего кабинета.

В ответ на это Роман лишь скривил лицо.

— Ещё скажи, что мы ему таким образом услугу оказываем.

— Да, — спокойно кивнул его отец. — Ты оказываешь ему услугу… на

— Я оказал бы ему услугу, если бы отказался от этого дела.

— И тогда я отдал бы его Вольскому. Или Голицыной. А ты сам знаешь, что Елизавета спит и видит, как бы взять реванш, — спокойно парировал отец. — И ни первый, ни вторая не станут играть с ним по правилам…

— А я, значит, стану? — не удержался Роман. — Думаешь, Александра это напугало бы? И вообще, ты понимаешь, какой удар это может нанести по нашей с ним дружбе?

Сказав это, Рома замолчал на секунду, после чего закатил глаза и вздохнул.

— Что я несу, конечно же, понимаешь…

— Нет, Рома, — куда более серьёзно проговорил его отец. — Думаю, что ты не понимаешь.

— Ну, вперёд, объясни мне.

— Мне кажется, или я слышу вызов в твоём голосе?

— Нет, не кажется, — съязвил Рома. — Потому что-либо ты не видишь, куда идёт это дело, либо глуп. И я никогда не поверю во второй вариант. Слишком хорошо тебя знаю. Они уже проиграли это дело. Я хорошо делаю свою работу, так что судья с большой вероятностью примет моё ходатайство в четырёх случаях из шести. Потому что Александр и его клиент могут как угодно изгаляться над своей заявкой и выставлять её в любом свете, но экспертиза уже показала, что без этого параметра в ней датчик не будет функционален. А это…

— А это нарушает принцип недопустимых изменений, — закончил за него отец. — И если твоё ходатайство примут, то это отбросит их назад слишком сильно. Да, я видел документы.

— От чего у меня возникает вопрос, зачем? Я не сомневаюсь, что он смог бы обыграть адвокатов Берга. Но…

— Но сможет ли он обыграть в суде тебя? Это ты хотел сказать?

— Зришь в корень.

— Думаешь, что не сможет? — с любопытством поинтересовался Павел, на что его сын опять скривился.

— Только не в таком деле. Здесь нет места уловкам, а только формулировкам и цифрам в заявке. А ими трудно манипулировать.

— То есть ты победишь?

— Я это и пытаюсь тебе объяснить, — уже не скрывая злости в голосе, кинул в отца Рома. — Ты видел, в каком он положении! Ему нужен Белов и «ТермоСтаб», чтобы встать на ноги. А после этого поражения он не получит ничего. Мы ставим его под удар…

— Нет, Роман. Ты. Именно ты ставишь под удар его мечту.

— Спасибо большое за такое уточнение…

— Рома, почему, по-твоему, я приказал тебе заняться этим делом, как и требовал клиент? Почему именно ты, а не Вольский или Голицына?

Неожиданный вопрос едва не поставил Романа в тупик. И прозвучавшее в ответ на него молчание было более чем красноречивым ответом. Поняв, что его сын не торопиться отвечать, Павел поудобнее сел в кресле.

— Видишь ли, Рома, в моём прошлом у меня был лучший друг, — заговорил его отец. — Очень хороший друг. Мы учились вместе в университете, только на разных курсах. Сошлись сначала на любви к юриспруденции, а после дружба переросла в профессиональное соперничество. Я, сын аристократа с невероятными возможностями, и он, простолюдин, который пробился наверх с практически звериным упорством, которое редко встретишь в нашем мире.

Роману не потребовалось много времени для того, чтобы понять, о ком именно идёт речь.

— Молотов?

— Да, — с едва заметной тоской в улыбке протянул отец. — Вячеслав был хорошим человеком. Но, что более важно, он был блестящим юристом. И я действительно уважал его за это.

Роман ощутимо напрягся. Он знал о том, что его отец и Молотов были дружны в прошлом. Очень дружны. Настолько, что Вячеслав даже являлся крестным отцом Артура, хотя об этом почти никто не знал. Но имелось и ещё кое-что. Тихие и очень осторожные слухи, которые звучали в строго определенных местах. Слухи о том, почему именно такой выдающийся адвокат неожиданно решил закончить свою практику.

— Значит те, скажем так, слухи, что ходили вокруг завершения его карьеры…

— Я это сделал.

Всего три слова, но сколько в них было эмоций. Это оказался тот редкий случай, когда Роман услышал в голосе своего отца… нет, не стыд за содеянное или же раскаяние. Даже близко нет. Но, может быть, только лишь может быть, он только что услышал в нём лёгкое, едва заметное сожаление.

— В нашем прошлом, — продолжил Лазарев, — был один случай, когда Вячеславу пришлось переступить через закон ради дорого для него человека. И я ему помог в этом. Сделал так, чтобы кое-кто смог исчезнуть из Империи навсегда.

— Почему?

— Почему? Потому что мы были с ним друзья, Роман. И это было то, что я мог сделать безопасно для себя, своей семьи и нашего будущего. Отчасти именно поэтому я так и сделал. Потому что ничем не рисковал в отличии от него.

— И? Что случилось?

— Случилась работа, Рома, — вздохнул его отец. — Я использовал свои знания о том случае, чтобы вывести Вячеслава из игры. Вывести его из неё навсегда. Я потерял друга, но зато мы сейчас сидим здесь. Не думай, будто мне было легко принять это решение. Но я сделал это быстро. Потому что так было необходимо. Решение, которое позволяет нам сейчас называть себя лучшими.

— Просто потрясающе.

— А я не жду твоего или чьего либо ещё одобрения, — спокойно произнёс Павел. — Я находился в иной ситуации и в иных обстоятельствах. И если бы я вновь оказался в них, я поступил бы точно так же. Без раздумий и колебаний. Такой я человек.

— Только вот я другой, — резко сказал Роман, и Павел, к его удивлению, кивнул.

— Да, Рома, ты другой. Это непреложный факт, который отрицать бесполезно. И именно по этой причине я назначил тебя на дело Берга…

— Я мог бы отказаться…

Услышав его слова, Лазарев лишь вздохнул и покачал головой.

— Нет, Роман, не мог. Потому что если ты, как сам не раз мне говорил, хорошо понимаешь нашего дорого Рахманова, сделал бы так, то он счёл бы это не более чем подачкой. Как ты думаешь, смог бы Александр, будучи столь честолюбивым профессионалом, смотреть на тебя точно так же, зная, что ты пожалел его из… из банальной жалости?

Открыв рот для ответа, Роман почти сразу же закрыл его, так не сказав ни единого слова.

— Вижу, что теперь ты понимаешь. Видишь ли, Рома, когда два честолюбивых профессионала соревнуются на равных, их отношения строятся на взаимном уважении. На признании силы друг друга. Но, — Павел поднял руку и указал пальцем на сына. — Если один из них отступает или смягчает своё поведение из жалости, это всё губит. Он нарушает этот хрупкий баланс уважения и взаимного признания. Если бы ты так поступил, то для Александра это выглядело не как доброта. О, нет. Это было бы унизительным снисхождением. Знаком, что его больше не воспринимают как полноценного соперника.

— И ты думаешь, что это сломало бы наши с ним отношения? — со скепсисом в голосе спросил Роман. — Александр не идиот. Он бы понял…

— А я и не говорю, что он глуп, — возразил отец. — Я говорю, что он честолюбив. Возможно, даже эгоистичен. И в конечном итоге это разрушило бы доверие и уважение, лежащие в основе вашей, как ты говоришь, дружбы. Потому что жалость заменяет честность, а без честности амбициозные люди не могут быть равными партнёрами. Не важно, проиграет он тебе или нет, но это произойдёт в честном и равном противостоянии.

— Он может лишиться своей фирмы.

— Может, — не стал спорить Павел, вставая с кресла и явно собираясь покинуть кабинет. — А может и не лишиться. Всё, что ему нужно сделать — это выиграть. И превзойти тебя.

Роман не ответил, молча переваривая услышанное. После того, как отец сообщил ему о том, каким именно делом он будет заниматься в частном порядке, он не раз и не два прокручивал в голове возможные последствия своего выигрыша.

Но, как бы смешно это не прозвучало, он ещё не рассматривал это с такой стороны.

— Почему ты сейчас мне всё это рассказываешь?

Павел остановился. Почти в том же самом месте, что и Александр двадцать минут назад. Повернулся и посмотрел на сына уверенным, сдержанным взглядом. Взглядом человека, который давно привык взвешивать каждое своё слово и каждый жест. Взглядом, в котором читалась привычка к власти, опыт принятия сложных решений и твёрдая вера в свои собственные силы. Но в этот момент даже Роман увидел, что за этой непроницаемой ясностью скрывается пустота.

Его отец давно перестал надеяться на то, что в трудной ситуации ему подставят плечо и поддержат. Потому что у него давно уже не было друга, который мог бы это сделать.

— Потому, Роман, что когда через несколько лет ты займешь моё место, я не хочу, чтобы ты остался один.

Павел не стал говорить, что существовали ещё как минимум две причины. Но для Романа они сейчас не имели никакого значения.

Увидев вывеску ресторана, свернул с проспекта и припарковал машину. Князю и его людям потребовалось всего сорок минут на то, чтобы найти его. Удивительная скорость. Впрочем, вероятно, это и не было так уж трудно, как мне казалось.

Но злой и недовольный голос всё ещё продолжал нашёптывать в голове каверзные вопросы. Как они это упустили⁈

Князь не стал звонить. Просто прислал мне адрес ресторана, написав, что этот говнюк только что туда приехал, так что, если я собирался получить кое-какие объяснения, то мне следовало поторопиться, что я и сделал. Тем более, что мне не нужно было тратить время. Всё ожидание я провел в машине, не испытывая никакого желания подниматься в офис в таком состоянии.

Грёбаный, мелочный и мстительный ублюдок.

Как? Как он всё это смог провернуть так, что никто, ни Князь, ни Пинкертонов потом не нашли следов? Нет, теперь мне понятно, почему директор «КодСтроя» заплатил как физлицо. Таким образом невозможно было точно понять происхождение денег. Это понятно. Не отследив, откуда именно они пришли, не найдёшь источник.

Но остальное?

Спокойно, Сань. Ты идёшь туда за разговором, а не для того, чтобы набить ему рожу. Хотя и очень хочется. Очень, очень, очень хочется…

Заглушив двигатель, я вышел из машины и быстро перебежал дорогу, пока на ней не было автомобилей. Тратить ещё больше времени и идти до перехода в конце улицы у меня не было никакого желания.

Открыв дверь ресторана, вошёл внутрь, и дежурящий на входе метрдотель тут же с дежурной улыбкой поспешил ко мне.

— Добро пожаловать, у вас забронирован столик или же вас…

— Меня ожидают, — резко сказал я, проходя мимо него.

Ну, может быть и не ожидают, конечно, но куда этот говнюк от меня денется?

Увидев, куда именно я направляюсь, метрдотель забеспокоился.

— Господин, подождите, туда нельзя просто так…

— Можно.

Игнорируя его брюзжание за спиной, я проследовал мимо основного зала с сидящими там людьми прямо к коридору, который вёл к отдельным кабинетам. Нашёл нужный, быстро сверившись с номером, который запомнил из сообщения Князя, и открыл дверь.

Сидящий за столом мужчина с удивлением оторвался от лежащей перед ним на тарелке свиной рульки и поднял голову, уставившись на меня. Не прошло и секунды, как взгляд из раздражённого и удивлённого моментально смягчился, а в его глазах зажёгся огонь азарта и интереса.

— Надо же, какие люди! — протянул он с довольной улыбкой, выпрямившись на стуле.

— Простите, ваше благородие, — мимо меня торопливо пролез подоспевший метрдотель. — Этот молодой господин сказал мне, что пришёл к вам, но я помню, что вы сообщили, чтобы вас не беспокоили, и…

— Ничего-ничего, Коленька, всё в порядке, — с улыбкой произнёс барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг и, глядя на меня, облизнул измазанные жирным мясом пальцы. — Пусть останется. Я с удовольствием пообщаюсь с этим молодым человеком.

— Но, ваше благородие…

— А НУ ВЫШЕЛ! — рявкнул Штайнберг, и метрдотель тут же с извинениями покинул кабинет. Барон же улыбнулся и указал ладонью на стул за столом напротив себя. — Ну что же ты, Александр. Присаживайся, в ногах правды нет.

Садиться я, правда, даже не подумал.

— Значит, ты, — произнёс я, глядя на его широкое, щекастое и явно довольное от всего происходящего лицо.

— Ну, уверен, что ты бы сюда не пришёл, если бы не был в этом уверен, ведь так? Правда, я ждал, что ты узнаешь об этом несколько позже. Желательно, когда земля будет осыпаться у тебя под ногами. Но раз уж не вышло… Кстати, не расскажешь, где именно я прокололся?

Этот вопрос я пропустил мимо ушей.

— Спросил бы, зачем, да только уверен, что ты и сам всё хочешь мне рассказать, ведь так?

— Конечно, с большим удовольствием, — отозвался Штайнберг, возвращаясь к трапезе. Он пальцами оторвал от идеально приготовленной рульки кусочек свинины и отправил себе в рот, не сводя взгляда с меня. — Ох, знал бы ты, Александр, как меня корёжило в тот день.

— В какой ещё день?

— Ну, в тот самый. На Императорском новогоднем балу. Я стоял там, смотрел, как ты, такой… такой ничтожный, такой раздражающий, идёшь по залу. Как Император, сам Его Величество, дарует тебе титул. Ммм.

Штайнберг даже зажмурился и скривил лицо, будто сама только мысль о том дне вызывала у него почти что физическую боль.

— Наглый сопляк, который каким-то образом отхватил куда больше, чем ему было положено по праву его поганого рождения, попал в святая святых высшего общества! Жалкая пародия на достойного в новеньком камзоле. Я смотрел на тебя и буквально чувствовал, как под ложечкой шевелится тошнота. Меня прямо там тянуло блевать от одного только твоего вида. Подумать только, поганый и наглый отброс, а уже граф! Титул ему, почести — за что? За умение угодливо кланяться и лизоблюдствовать перед теми, кому я смотрел в лицо, когда ты, щенок, ещё в подоле своей матери путался!

Его губы растянулись в улыбке.

— Так что? — спросил я. — В этом причина? Почувствовал себя неполноценным и обиделся?

— Обиделся? — тут же возмутился Штайнберг. — Я? О, Рахманов, слишком много чести, чтобы я обижался на какого-то убогого сопляка. Да будет тебе. О, нет. Я не обиделся. Знаешь, я в каком-то смысле даже был рад в тот день. Безумно счастлив. Знаешь почему?

— Ты расскажи, а то сейчас ведь лопнешь, если не поделишься, — бросил я.

— Потому что я вспомнил о тебе, дорогой мой Александр. Именно в тот день я вспомнил о тебе и о том оскорблении, которые ты мне нанёс. Ты и этот Лазаревский выродок. Я очень хорошо запомнил тот день. Как вы, два наглых выродка, потоптались по моей гордости и унизили меня. Я всё запомнил. А Штайнберги ничего и никогда не забывают. Так что я подумал, что будет справедливо, если я отвечу тебе тем же. Пройдусь по твоей гордости. По тому, что так дорого для тебя.

Сказал он это медленно. С наслаждением. Словно уже исполнил задуманное и теперь восторгался результатом. Оторвав пальцами от лежащего на тарелке мяса ещё один кусочек мяса, он сунул его себе в рот и облизал пальцы.

— Видишь ли, мне глубоко наплевать на тебя, на Лазаревых, на кого бы то ни было ещё. Всё, чего я так горячо желаю — это отобрать то, что тебе столь дорого. Я долго за тобой наблюдал, так что теперь я хорошо знаю твои слабые и сильные места, Рахманов. Но знаешь, что самое прекрасное? Знаешь? Самое сладкое в том, что теперь мне даже не придётся ничего делать. Всё произойдёт само. А я лишь буду сидеть, смотреть и наблюдать за тем, как ты провалишься в ту зловонную помойку, из которой когда-то вылез. И я буду наблюдать за этим с огромным удовольствием.