Адвокат Империи 18. Финал

Глава 31

— Господи, Князь, ты бы видел его лицо в тот момент.

— Да мне сейчас и твоего хватает, — рассмеялся дядя. — Давно я у тебя такой довольной физиономии не наблюдал. Выглядишь, как кот, который сожрал целое семейство канареек.

— Не-е-е-е-т, — протянул я, ощущая, как дорогой коньяк уже начал оказывать своё влияние на мозги. — Как кот, который сожрал одну единственную, но очень толстую и злобную канарейку.

Мы сидели в его кабинете. В «Ласточку» я вернулся уже под самый вечер. Раньше меня просто не отпустили бы.

Согласно выводам независимой судебной экспертизы было выдано постановление, что датчик Белова, даже с добавлением в заявку изначально отсутствовавшего в ней по ошибке параметра, никоим образом не нарушает принципа недобросовестного расширения заявки. В результате чего ходатайство Романа окончательно было отклонено, как и его с Бергом требование об приостановке.

С этого дня наша заявка была вновь подана на повторное рассмотрение и, по словам Белова, уже через пару недель, если не случится ничего неожиданного, патент будет у него на руках.

Всё. Мы закончили. И я даже не мог сказать, чему я радовался больше, когда выходил из здания суда. Ещё там Белов сообщил мне, что готов исполнить своё обещание. «ТермоСтаб» станет нашим первым постоянным и долгосрочным клиентом. Да, конечно же, это только слова. Документы мы с ним ещё не подписали. Это произойдёт только на следующей неделе, но в слове Белова, как бы странно это ни прозвучало, я не сомневался.

А вот дальше… Дальше, как говорится, шли уже ягодки.

Я ни единым словом не обманул Штайнберга. В тот день я действительно ходил к Роману и говорил с ним. Поскольку он уже получил результаты практически одновременно с нами, то уже знал, что дело для его клиента проигранное. С однозначными выводами спорить было почти бесполезно. Всё, что там можно сделать — пытаться затягивать процесс в попытке хоть как-то их опротестовать. Но дело это безнадежное.

Нет, я встречался с ним для того, чтобы попросить быть моим адвокатом против Штайнберга. И Рома согласился даже не раздумывая, стоило мне рассказать ему обо всём происходящем. Он ещё не забыл, как этот мерзавец пытался помешать в деле с Изабеллой и тех словах, которые тогда наговорил Штайнберг.

На самом деле, сейчас я готов был признать, что всё это находилось на уровне авантюры. Знал, что Ростислав подслушивает нас с Калинским в тот вечер. Его заторможенные эмоции я узнал легко. А потому разыграл это небольшое представление, предварительно прояснив ситуацию для Льва. Пришлось, так сказать, довериться ему, иначе ничего не вышло. Калинский просто не купился, если бы я ему всё это начал на голубом глазу рассказывать.

Мне требовалась наживка. Какая-то приманка, которая заставила Штайнберга действовать на грани, даже если это могло угрожать ему самому. Почему я думал, что это сработает? Всё очень просто.

Он злая, мелочная и мстительная сволочь, вот почему. Но, что ещё более важно, он сволочь, которая считает, что он умнее всех остальных. И именно вот этот вот факт веры в собственную гениальность, в то, что ты самый умный и сможешь всех переиграть, сделал своё дело.

Как я уже сказал, мне нужна была приманка. Да, шанс потерять фирму, которая была столь дорога мне — это хороший мотив. Но его мало. Не достаточно, чтобы утолить его жажду крови. На нужные мысли меня натолкнули его слова о том, что он хочет забрать то, что мне дороже всего.

Отсюда мои намёки о сговоре с Романом. Это жесточайшее и прямое нарушение кодекса адвокатской этики. Если и правда совершил такую глупость, а потом об этом стало бы известно коллегии, то лицензии меня лишили бы быстрее, чем я успел глазом моргнуть. Я буквально руку себе порезал и начал лить кровь в воду в надежде на то, что эта жирная и тупая акула не сможет устоять перед такой возможностью.

И он не смог.

Доказательством этого стало то, что он припёрся ко мне в офис в то утро. Начал давить на меня. Вот это унизительное общение, предложение передать ему фирму. Угрозы и остальное. Всё это было нацелено на его собственное желание поиздеваться. Поиграть, как кошка с добычей. А мне лишь требовалось показать ему, что я уязвим. Что нахожусь в положении проигравшего. Чтобы он поверил в то, что уже победил.

А будучи уверенным в своей победе, Штайнберг лишился осторожности. Он ведь не юрист. То, что для нас выглядело бы как обычные переговоры, например, ради соглашения доверителей, он принял за преступный сговор. Я ведь специально перед Ростиславом распевал об ужасной ситуации и что нам нужна отсрочка для того, чтобы придумать, что делать дальше. А мы с Ромой друзьям и всё прочее. Штайнберг просто принял желаемое за действительное.

— То есть ты собираешься обобрать его, — сделал вывод Князь после моего рассказа.

— Ещё как, — с донельзя довольным выражением на лице кивнул я. — Всё, что этот идиот наговорил в зале суда, было запротоколировано. Он теперь даже ни на йоту не сможет от этого отвертеться. Любой, даже самый мало-мальски опытный адвокат сможет доказать, что его слова являлись прямым следствием намерения опорочить мою честь, деловую репутацию и так далее. Так что да. Мы с Ромой стрясём с него по полной. Всё, до чего только сможем дотянутся. А судебные издержки окончательно его прикончат.

И не только это.

Стоило сказать отдельное спасибо Князю. Именно его ребята копали денно и нощно после того, как я узнал, что в происходящем замешан барон. И именно они нашли мелкие следы переводов и сокрытия активов, которые этот говнюк припрятал, чтобы не отдавать своей жене во время развода. Мысль о том, что он мог так поступить, всплыла у меня в голове почти сразу же, стоило только вспомнить наш диалог со Смородиным на приёме у Распутиных. Плюс ещё и мой личный опыт знакомства с бароном по первому делу. Он тогда ещё был не чист на руку, так что я просто предположил, что здесь могло быть что-то подобное.

И не ошибся. А потому Роман уже завтра позвонит юристам бывшей жены нашего горячо любимого Барона и сообщит им о сложившейся ситуации. И уж они-то своего не упустят.

— Тебе ещё налить? — спросил Князь, показав мне почти опустевшую бутыль с коньяком, и я кивнул.

— А давай. Нехорошо оставлять дело незаконченным.

— Саша, как ты узнал, что Ростислав сливал ему информацию? — спросил Князь, разливая остатки коньяка по бокалам. — Ты же говорил, что ещё когда начал подозревать, что кто-то вставляет тебе палки в колёса, то проверил своих ребят и…

— О-о-о, — с самым довольным видом затянул я, поудобнее садясь в кресле. — Тут вообще отдельный момент. Этот кретин переиграл меня там, где даже сам этого не представить не мог.

— Это в каком смысле?

— В прямом. Князь, никто и нигде не распространялся о том, что я обладаю Реликвией. Да, эта информация уже пошла в народ, но в крайне узкий круг лиц. Меньшиков отдельно за этим следит. Так что даже если Штайнберг знал, что у меня есть дар, то не знал, какой именно…

— Допустим, — не стал он спорить. — Но это не объясняет, почему ты не почувствовал лжи в словах своего сотрудника. Для тебя это… не свойственно, сам понимаешь.

— Я-то понимаю. Просто этому идиоту несказанно повезло. Говорю же, он едва не обыграл меня и, что самое смешное, сам никогда об этом не узнал бы. Смотри.

С этими словами я извлёк из кармана покрытый царапинами и пятнами пластиковый пузырёк. Тот самый, с частично содранной этикеткой и таблетками внутри, который забрал у Ольги. Немного потряс им и поставил его на стол перед Князем. Дядя посмотрел на него с подозрением, после чего взял и рассмотрел поближе.

— Ладно, — наконец вздохнул он. — Сдаюсь. Что это?

— Я забрал их у Ольги. Она принимала это при мне, и я тогда заметил, как после этой штуки у неё изменилось состояние. Она стала спокойной. Менее тревожной. Я думал, что это наркота, и обратился к Виктору, чтобы он разобрался, на чём она сидит.

— И что это в итоге? Наркотики?

— Да, блин. Наркотики современной молодёжи. Антидепрессанты, Князь.

— Что?

— Я сам не поверил, когда Виктор мне сказал, — развёл я руками. — Какие-то селективные ингибиторы обратного захвата серотонина или что-то в этом духе. Уже точно не помню. Их выписывают для подавления тревоги…

— А откуда они у Ольги?

— Украла, когда обнесла аптеку на севере столицы. Это всё, что я сам смог узнать. Но ты подожди, самое интересное ещё впереди. Помимо тревоги эти штуки могут бороться с раздражительностью, импульсивностью и тому подобным. Понимаешь, к чему я веду?

— Если честно, то не очень.

— Ростислав сидел на таких же препаратах. Я проверил. У него в детстве был запущенный СДВГ синдром, после которого начались панические атаки. Вот он их и принимал. А побочный эффект у этих штук — чувство отстранённости, снижение мотивации, некоторая заторможенность мышления. Всё вкупе это давало эффект эмоционального онемения, как назвал его Виктор. Я с самого начала отмечал, что у Ростислава эмоции… странные. Вязкие и медленные. А потом заметил это у Ольги, после того, как она закинулась этими таблетками. А после слов Виктора мне оставалось лишь сложить два и два.

— И Штайнберг об этом ничего не знал?

— Уверен, что нет, — кивнул я. — Это слишком умно для него. Тем более, что Ростислав давно их принимает и у него есть все нужные рецепты и предписания. Пинкертонов это проверил.

— То есть ты хочешь сказать…

— Да. Сам того не зная, Штайнберг нашёл идеального человека, который может обмануть мою эмпатию, — кивнул я. — Просто задумайся, Князь. Ему банально повезло. Джек Пот, о котором он даже мечтать не мог. Мне позарез нужен был кто-то вроде Ростислава. И Штайнберг мне его дал. А я настолько сильно привык полагаться на собственный дар, что…

— Что перестал думать головой, — закончил за меня Князь.

— Ну, не прямо настолько, — тут же ответил я. — Но в общем и целом ты прав. Да. И этот маленький поганец сливал ему всю информацию о том, что происходило внутри фирмы. Он ведь занимался всеми нашими бумагами и… да почти всем, что имело хоть какой-то бумажный след. А я его прошляпил.

Строго говоря, я винил себя гораздо сильнее, чем могло бы показаться на первый взгляд. Потому что уже не в первый раз встречаюсь с подобным эффектом, который оказывать медицинские препараты на человеческие эмоции.

Елизавета. Девочка из дела с приютом. Она тоже сидела на таблетках. И у неё имелись схожие, скажем так, изменения в эмоциональном фоне. Почему я не обратил на это внимания раньше? Почему не подумал?

Хотелось верить, что причиной этому было то, что я банально замотался со всем происходящим. Плюс то дело было почти полтора года назад. Даже немного больше. Но на самом деле ответ я знал. Ведь я могу поступить проще. Могу проверить каждого прямым приказом. Но моё стойкое нежелание использовать эту часть дара после встречи с Андреем каждый раз останавливало меня от этого.

— Знаешь, что самое смешное? — пробормотал я, откинувшись на спинку кресла и глядя в потолок.

— Что?

— Калинский нас спас.

— Тот адвокат, которого ты взял на работу?

— Ага. Не приди он ко мне с просьбой взять его на работу, мы бы так и пытались искать клиентов самостоятельно. А Ростислав бы знал об этом всём и докладывал Штайнбергу, и этот говнюк продолжал бы ставить нам подножки и дальше.

— А это, значит, заставило его действовать более активно.

— Верно. Если бы он не полез к Бергу с предложением взять Лазарева, то я никогда не узнал о том, кто именно нам пакостит, за что стоит сказать отдельное спасибо Павлу…

Тут я не лукавил. Именно платёжка с информацией о том, откуда именно поступили средства Бергу, с которых оплатили услуги самих Лазаревых помогла понять, кто именно ставит палки в колёса. И видит бог, я не собирался копать для того, чтобы понять, откуда у Павла доступ к таким документам.

— Я на твоём месте придержал слова благодарности, — усмехнулся Князь.

— Да нет, я понимаю, что Павел, скорее всего, быстро осознал, что именно происходит. Ему претило, что кто-то посмел использовать его.

— Хм-м-м…

— Что?

— Вряд ли Лазарев не смог бы сам разобраться со Штайнбергом, — задумчиво произнес Князь. — Но отдал его тебе. Почему?

— Может быть потому, что знал, что я сам с этим разберусь, — предложил я, после чего почти сразу покачал головой. — Хотя… нет, бред какой-то. Тогда получается, что он практически уважение выказал.

— Получается, что так, — не стал спорить со мной Князь.

— Ага. Вот я и говорю, что бред какой-то.

Мы стукнули стаканами и выпили. Я одним глотком допил остатки коньяка, чувствуя приятное тепло в груди. Хорошее завершение вечера.

К слову, я думаю, что есть ещё одна причина, по которой Павел мог это сделать. Но вслух я о ней говорить не собирался.

— Ладно, — вздохнул я и поставил пустой бокал на стол перед Князем. — Пойду я спать. Завтра на работу с утра ехать.

— Возьми себе выходной, — предложил он. — Ты закрыл дело. Дальше только бумажки…

— Во-первых, — сказал я, вставая с кресла, и почувствовал, что меня начинает немного вести в сторону. Заметив, как меня пошатнуло, Князь весело рассмеялся и кивнул в сторону двери.

— Тебе помочь дойти?

— Сам справлюсь. Так, на чём я там остановился. А, да. Во-первых, у меня теперь некому этими бумажками заниматься, если ты не забыл. Ростислава я уволил с позором. А во-вторых… не знаю, не придумал ещё. Не хочу смерти в нищите?

— Нет, просто ты законченный трудоголик, который считает, что если он не работал, то день прожит зря, — со смехом сказал Князь.

— Ну, тоже пойдёт, — хмыкнул я. — Ладно, доброй ночи, Князь.

— Доброй, Саша.

Никто из нас ничего не сказал, хотя имелась и другая тема, которую стоило бы обсудить. Стоило бы, да нельзя. Особенно в таком состоянии.

Выйдя из кабинета, я поднялся по лестнице на четвёртый этаж и пошёл к себе. Но не дойдя несколько метров до своей комнаты, остановился.

Эту тему у меня тоже не было желания поднимать. То есть не совсем так. Пока у меня не было причины это делать. Да, имелись догадки, но всё равно…

Может быть, алкоголь на меня так подействовал. А может быть, общее настроение в купе с запланированными событиями. В результате вместо того, чтобы пойти к себе, я направился дальше, пока не дошёл до следующей двери. Из-за неё доносились голоса и какие-то звуки. Видимо, сериал смотрела или ещё что-то такое.

Постучал. Подождал. Голоса резко смолкли. Наверное, поставила на паузу. Спустя пару мгновений дверь открылась, и наружу выглянула Ксюша.

— О, Саша, ты чего…

— Можем поговорить? — спросил я, и сестра удивлённо кивнула.

— Да. Да, конечно. Заходи.

Зашёл внутрь и понял, что оказался прав. В спальне прямо на кровати стоял открытый ноутбук с поставленным на паузу фильмом. Рядом стеклянная миска с насыпанными туда чипсами. Рядом с кроватью, на тумбочке, стоял стакан с соком.

— Саша? Что-то случилось? — немного обеспокоена спросила Ксюша, прикрыв за мной дверь, а потом присмотрелась ко мне получше. — Погоди, ты что, пил?

— Нет, — тут же ответил я и быстро поправился. — В смысле, да. Мы с Князем выпили. И нет. Не случилось. Ну, почти. Я уволил Льва.

— Что?

Выражение на её лице демонстрировало одновременно удивление и лёгкий шок от ситуации.

— Ага! — воскликнул я и ткнул в неё пальцем. — Попалась!

— Что? Саш, ты что вообще несёшь…

— Я всё думал, — продолжил я, сев на её кровать и подтащив к себе миску с чипсами. — Откуда он узнал, что у меня в фирме проблемы? Нет, он, конечно, не дурак, но прямо так точно понять, что у нас полная задница, так ещё и пришёл сразу не с пустыми руками…

Теперь уже у неё на лице царило полное непонимание.

— Слушай, я не совсем понимаю, о чём ты.

— А потом ещё тот случай, — невозмутимо продолжил я и, покопавшись в миске, достал из неё чипс и съел его.

— Какой случай?

— Ну, тот, когда он ушёл из офиса, хлопнув дверью. Я ведь его тогда реально допёк. Вот правда. Готов был поставить, что он не вернётся, Ксюх. Серьёзно. А потом прихожу на работу и… бац! Мне говорят, что он вернулся. Работает себе спокойненько у себя в кабинете. Засунул свою гордость куда поглубже и работает…

— Может быть, ему эта работа нужна больше, чем чувство собственной важности, — не удержалась она от едкого комментария. — Не думал об этом?

— Да! — не стал я с ней спорить. — И вместе с тем нет. Нет, Ксюша. Я поверю в то, что он мог бы это сделать. Возможно, да. Но не так быстро.

— И ты это решил потому… — она развела руками. — Почему?

— Потому что Лев точно такой же, как и я сам, — ответил я, но тут же оказался вынужден сам себя поправить. — То есть сам я, конечно же, не такой говнюк и вообще я хороший, но сейчас это не важно. Понимаешь, Ксюша, мы не просто делаем работу. Мы в неё вгрызаемся. Каждый грёбаный день. Не ради денег, хотя их мы тоже любим. А потому что банально не можем иначе. Потому что если я стою на месте и не тянусь вверх — то чувствую, будто умираю. Мне всегда хочется добиться большего, понимаешь? Добиться самому.

— Я понимаю, что, кажется, ты выпил лишнего.

Услышав её обвинения, я лишь пожал плечами и не стал отрицать.

— Может быть. А может быть и нет. Но что я знаю точно — для нас самореализация — это не просто красивое слово. Для меня, Льва, Романа и таких, как мы, это всё равно, что воздух. Понимаешь? Мы так доказываем, что всё, что мы отдали — годы, сон, нервы, отношения — всё это было не зря.

Я немного помолчал, раздумывая над собственными словами и вспоминая прошлую жизнь.

— Для нас, Ксюша, это рождает гордость. Не тщеславие — именно гордость, понимаешь, к чему я веду? Ту самую, что держит спину прямой, когда все вокруг гнутся. И именно поэтому любой удар по ней — для нас не просто обида. Как будто тебе говорят: «Ты ошибался! Ты не так хорош, как думал», и бла-бла-бла, и прочая чушь. Именно поэтому мы не прощаем такого.

Она смотрела на меня с таким видом, будто я сидел тут и нёс абсолютную несуразитцу. С другой стороны, может быть, так и было.

— И к чему это сейчас? — спросила она.

— К тому, что я прошёлся по его гордости. Вот прямо ногами потоптался, отдав его достижение другому человеку. И Лев не стерпел. Ушёл. А потом вернулся…

— Может быть, он понял, что работа ему важнее этой вашей гордости. Я тебе уже говорила…

— Да. Я тоже сначала так подумал. Но Лев… — я поморщился и покачал головой. — Нет. Только не так быстро. Если только…

Я сделал драматическую паузу и посмотрел на сестру. Она посмотрела на меня в ответ.

— И? — с недоумением в глазах вскинулась она. — Продолжение будет или мне самой угадывать?

— Не, ты должна была спросить, если только… что?

Тяжело вздохнув, она закатила глаза и снова уставилась на меня.

— Если только что?

— Если только кто-то не вправил ему мозги на место, — закончил я. — Кто-то, кто рассказал ему о том, в каком положении я нахожусь. Кто-то, кто рассказал ему, как найти ко мне подход. И учитывая всю его покладистость, я могу сделать только один логичный и бредовый вывод.

Сестра молча смотрела на меня с невозмутимым взглядом, добавив в него щепотку осуждения. Но вот эмоции… эмоции её были куда более красноречивы. И, что более важно, Ксюша хорошо это понимала.

Спустя три съеденных чипса и около тридцати секунд она наконец сломалась.

— Он приходил в «Ласточку»…

— Боже, да ты издеваешься⁈ — не выдержал я, вскочив с кровати. — Серьёзно⁈ Ксюша, ты что, реально с ним…

— А чего ты тогда тут распинался⁈

— Так я же не знал, что это правда! Решил, что сейчас наговорю тебе, а ты меня пошлёшь куда подальше…

— Так может я и собираюсь…

— Нет! Не-не-не! — даже пальцев в неё ткнул. Обвиняюще так ткнул. С осуждением. — Ты! Ты сдалась так легко! Ты вообще в курсе, какой он…

— Какой он что? — тут же перебил меня Ксюша. — Ну? Что? Что у него был отвратительный спор, когда он был студентом? Я знаю об этом. Или что Лев влез в какую-то дурацкую авантюру с Лазаревым, из-за которой не мог потом найти работу? Я это тоже знаю!

О как.

— Погоди, то есть он тебе всё это рассказал? — удивился я.

— Да!

Как оказалось, он рассказал ей вообще всё. Вот этого я реально не ожидал.

Если вкратце, то Калинский действительно пришёл сюда. Где-то месяца три назад. Вечером, когда искал встречи со мной. Немного покопавшись в памяти, вспомнил тот вечер. Я тогда был на приёме у Смородина и домой приехал только под утро. Так что вместо меня он наткнулся на Ксюшу, а та проболталась, что она моя сестра. Впрочем, это даже логично. Лев ищет меня. Ксюша понятия не имеет, кто он такой. Вот они и разговорились.

А дальше случилось то, чего я вообще не мог ожидать. Он спросил у неё совета. Совета, как лучше всего обратиться ко мне с просьбой о помощи.

— Чё?

— Саша, ну правда, ты не видел, в каком он был состоянии. Его выкинули из его фирмы. Выкинули, заметь, за то, что он не стал с тобой в суде бодаться…

— Он не стал со мной там бодаться, потому что у него шансов не было, — фыркнул я. — И вообще, я пригрозил ему…

— Что выйдешь из дела и дальше им будет заниматься кто-то другой, а у него такого шанса нет, — спокойно закончила за меня Ксюша. — Да, он мне и это рассказал. Говорю же, у него были огромные проблемы и…

— И что? Ты его пожалеть решила⁈ Ой, бедненький наш Лев, такой несчастный…

— Так, а вот это тебя волновать не должно! — резко ответила она. — Он был со мной честен! Потому что знал — если придёт к тебе просто так, то ты выгонишь его взашей…

— И был бы прав, — отмахнулся я. — Я его взял только из-за того, что он привёл ко мне Белова!

— Да. Я ему и сказала, в каком ты положении, и предположила, что если Лев даст тебе шанс на то, чтобы выкарабкаться, то ты этого не сделаешь. Тебе собственная честность не позволит.

— Скорее уж глупость, — проворчал я. — То есть, я был прав?

— В чём?

— Ты ему мозги вправила, да? После того, как он свалил? Что, побежал к тебе жаловаться…

— Нет, — спокойно ответила Ксюша. — Он позвонил мне и сказал, что, похоже, сделал большую ошибку.

— А ты…

— А я сказала, что, цитирую, Саша больше всего ценит работу и умение признавать собственные ошибки. И посоветовала ему вернуться и просто работать, будто ничего не произошло. Как я понимаю — сработало прекрасно.

Открыл рот, чтобы возразить, но уже через мгновение захлопнул его. Говорить на это мне было нечего. Нет, было, на самом деле. Много чего хотелось сказать, но я промолчал. Боялся, что начну орать дурниной. Или выть. Она ведь и правда хорошо меня знает.

Помолчал немного. Подумал.

— То есть, — сказал я, обращаясь больше к стене, чем к сестре. — Если я завтра приду на работу и уволю его, ты разозлишься.

— Если ты сделаешь это по причине, которая не связана с работой и вашей этой профессиональной гордостью или как ты там это называешь, да. Я буду рвать и метать, — уверенно кивнула сестра. — А ещё лишу тебя кофе…

— Есть Мария, — пожал я плечами.

— Нет. Она занята Артуром. И потом, я ей скажу, что ты сделал, — тут же пригрозила Ксюша. — А у неё сейчас такое настроение, знаешь ли. Она разбираться не станет. Ты тут вообще больше никогда ни одной чашки кофе не получишь.

— Господи, какой бред, — вздохнул я и потёр лицо.

— Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, — спокойным и рассудительным тоном продолжила Ксюша.

— Это с чего вдруг?

— Тебе собственный кодекс чести не позволит, — заявила она с таким видом, будто была на сто процентов права.

И опять-таки, хотелось мне кое-что сказать на эту тему… но я промолчал. Потому что Ксюша действительно была права. Как бы печально это ни прозвучало. Если дело не в работе, то мне и правда не за что его увольнять. Особенно после того, как он помог мне с представлением для Штайнберга и остальных.

— Можно вопрос? — спросил я, после того как понял, что молчание затянулось.

— Какой?

— Он же всё тебе рассказал, Ксюша. И ты всё равно решила с ним…

— Так, Саша, я тебя очень люблю. Я знаю, что у тебя есть твой дар и всё такое, но ты не единственный, кто умеет разбираться в людях. И я вижу, что Лев пытается измениться. И я уверена, что ты и сам это видишь.

Вижу, чего тут скрывать. Больше ничего не стал говорить, встал с кровати и пошёл на выход. Похоже, что именно это моё молчание наконец пробило выдержку сестры и она наконец взаправду заволновалась.

— Саша, так что? Всё в порядке?

Открыл дверь и остановился у выхода.

— Ксюша, передай Льву, что если он разобьёт тебе сердце, я разобью ему лицо. А то, что будет после, превзойдёт самые страшные его кошмары.

— Это, типа, благословение?

— Это, типа, обещание. А свои обещания я привык держать. Так и передай ему. Слово в слово. Чтобы понял. Это я не прощу никому.

Сказав это, я вышел и пошёл в свою комнату. Но даже там, за стенкой, всё ещё ощущал облегчение и радостную благодарность, что доносились до меня из комнаты сестры.