Башни Латераны 5

Глава 12

Глава 12

— Девка — огонь! Обязательно женись! Рука твердая, удар поставленный, девятерых накоротке в ножи взяла! Да у меня в роте не каждый так может, далеко не каждый… а чего там! — Рудольф машет рукой: — Густав, старая перечница! Ты бы так смог, а? Девятерых накоротке…

— Так — не смог бы. — отвечает Густав, придерживая своего коня, чтобы поравняться с ними на дороге: — девятерых можно уработать но по-тихому. Она же первых двух тихо сняла, а потом устроила… совсем ничего не боится твоя девушка, Лео.

— Она не моя девушка. — твердо заявляет Лео: — она вообще… не знаю, что такое. Чудовище из ночных снов наверное… Дитя из пророчества, все что угодно.

— Понимаю. — Рудольф закручивает свои усы вверх: — у меня одна такая тоже как-то была. Тоже чудовище из снов и на вид как дитя совсем, но в постели такие штуки вытворяла! — он заерзал в седле и причмокнул губами: — эх! А потом ее отец приехал и забрал домой, дескать совсем дочурка от рук отбилась в столице… и с чего он это взял?

— Если бы моя дочка с тобой связалась я бы тоже забеспокоился. — отмечает Густав.

— Точно. — кивает Лео: — вот и признаки морального разложения.

— Ха! Не понимаете вы душу кавалериста! — лейтенант подбоченился, сидя в седле: — эй, Ференц! Ференц, куда ты подевался⁈ Чего отстаешь?

— Я здесь, герр лейтенант. — рядом появляется Ференц на своей гнедой кобыле.

— Ференц, дружище, а расскажи мне про своих девок, а?

— Опять вы начинаете, герр лейтенант… — Ференц смотрит на Рудольфа с легким укором: — какие еще девки? Я в семинарии вырос.

— Надо тебе девку хорошую купить. Как в городе будем, так обязательно найду тебе кого-нибудь, а то ты от своего усердия так скоро лопнешь. — говорит Рудольф.

— Отстань ты от парня, — советует Густав: — единственный нормальный десятник у тебя под началом. Не то что этот Генрих, который все в кости проиграл и пропил…

— Ну положим Генрих не так уж и плох. — отзывается лейтенант: — он не пропил коня и саблю, а это самое важное для кавалериста. И… — он вздыхает и поворачивается к Лео: — в общем ты меня понимаешь, малыш. Забирай свою дейну, свои телеги и проваливай к черту с постоялого двора от греха подальше. Я даже вопросов задавать не буду… — он передергивает плечами: — чертова война. Вот так порой приходится встречаться со старыми приятелями… по разные стороны… — он не заканчивает.

Лео молчит, понимая. С таким цепким и наблюдательным десятником как Ференц у Рудольфа не оставалось шансов не заметить все нестыковки и детали. Телеги с ранеными, причем не просто больными или там покалеченными во время работ в поле или на стройке, а именно с боевыми ранениями, колотые, резанные раны и конечно же ожоги от огня. Ожоги на руках Кристины, то, что она — боевой маг. То, что остальные в его компании — переодетые солдаты.

Так что Рудольф все понимает. Но делает вид что не замечает. Потому что если он заметит, то ему придется исполнять свой долг, задерживать их и… что там с лазутчиками делают по законам военного времени? Правильно — подвешивают за шею на том самом дубе у таверны. Один такой неудачник там уже висит, вместе с мародером и бывшим хозяином этой самой таверны. Возможно, Кристину и не повесили бы, она все-таки маг, да еще и из благородных, а боевые маги на дороге не валяются, так что ее бы в плен взяли и либо выкуп с семьи потребовали, либо на службу завербовали бы… а чего? Маги ценные специалисты, какая разница за какую сторону людей жечь? В любом случае вряд ли благородная дейна Кристина фон Райзен висела бы на дубе вместе с Лео, Йоханом, Лудо и остальными из десятка… но то, что их бы подвесили — в это он не сомневался. Кому интересны простые солдаты, тем более пойманные переодетыми?

Так что Лео все понимал. И был благодарен старому товарищу, который все же смог закрыть глаза, нарушил свой долг. Фактически — совершил преступление против своего короля. Если такое вскроется, то Рудольфа могут и казнить — за пособничество врагу. «Алые Клинки» наемная рота, но даже так — его поступки могут расценить как нарушение контракта.

— Да не переживай ты так, малыш. — правильно понимает его Рудольф: — все нормально будет. Хотел бы я с тобой встретиться в других обстоятельствах, но эх… — он чешет затылок, сдвигая кивер вперед: — и с Мессером тоже… хотел бы. Встретишь его — привет передавай. А если… — он придерживает коня, глядя вперед: — глянь-ка Ференц, никак к нам гости пожаловали, а? — он указывает вдаль, где у приметного дуба с висельниками и постоялого двора — стоят люди и лошади. Много и тех и других. И… уже разбиты желтые палатки, видимо места для всех на постоялом дворе не хватило…

— Примерно сотня. — бросив единственный взгляд в направлении жеста говорит Ференц, привстав на стременах: — это не наши. Но и не враги. Весы с мечом. Это Святая Инквизиция.

— Святая Инквизиция, — повторил Рудольф, вглядываясь вдаль: — святоши значит приперлись. Какого черта им в нашем захолустье понадобилось? Война же идет… Ференц — ты уверен?

— Весы с мечом на жёлтом поле, герр лейтенант. Уверен.

Рудольф покосился на Лео. Потер подбородок.

— Никогда мне святоши не нравились, — сказал он негромко. — Малыш, а у тебя с этим как?

— В каком смысле?

— В прямом. Ничего такого, за что Святая Церковь может осерчать? Амулеты, книги, зелья, запрещённые… штуки?

— Ты на себя посмотри. — сухо отвечает Лео: — да за одни твои похабные песенки тебя анафеме предать должны отсюда и до воскресенья.

— И то верно… — ухмыляется Рудольф и снова поворачивает голову к висельному дубу: — сотня Святой Инквизиции. Я уж думал, что прошли те времена, когда они такими отрядами ездили… в последний раз такое на Третьей Демонической видел, тогда из Инквизиторов особые отряды собирали, а так чтобы вот в наше время прямо сотня собралась… — он качает головой: — их боевые отряды сюда редко заходят. В Альберрио еще ладно, все-таки город Святого Престола, но в нашей глуши… сотня воинов Инквизиции. А у меня всего три десятка в таверне. Плюс еще два в разъездах патрулируют. Если что-то случится… — он не закончил.

— Может тебе лучше в лес сейчас уйти? Я твоей дейне все передам, она тебя догонит… — с вопросительной интонацией произносит Густав.

— Что? Почему?

— На всякий случай. — говорит старый кавалерист, бросив на него быстрый взгляд: — мало ли… у тебя могут быть проблемы с… этими ребятами.

— В самом деле… — соглашается с ним Рудольф: — оставайся-ка ты тут, малыш. В лес углубись… и подожди. Я твоих отпущу, скажу, где тебя искать.

— Но… — Лео прикидывает в голове варианты. Понимает, что друзья предлагают единственный возможный выход. Он посмотрел на далёкие жёлтые палатки, на блеск стали, на ровные ряды коновязей — и понимал, что друзья правы. Чутьё, которое не раз спасало ему жизнь, сейчас орало во весь голос: не подходи. Не приближайся.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Я буду ждать у ручья, где мы останавливались утром. Кристина знает место.

— Вот и славно, — Рудольф кивнул с видимым облегчением. — Ференц, проследи, чтобы дейну и телеги отпустили без вопросов. Скажешь — я велел. Мол, беженцы, документы проверили, всё чисто, пусть катятся.

— Так точно, герр лейтенант!

— А святошам, если будут спрашивать, скажешь, что это дело «Алых Клинков» и у нас свой контракт, свои приказы и своя юрисдикция. Пусть жалуются хоть самому Гартману Благочестивому, если что-то не нравится. — Рудольф оскалился: — Церковь Церковью, а наёмный контракт — это святое. Святее Патриарха и его Архангела, я бы сказал.

— Богохульник, — вздохнул Густав и покачал головой.

— Наемник, — поправил Рудольф.

Лео повернул коня к лесу, остановился, чтобы попрощаться. Рудольф смотрел на него сверху вниз, и на мгновение лицо его стало серьёзным. Совсем серьёзным, без обычной ухмылки, без шутовства.

— Малыш Штилл.

— Что?

— Береги себя. И девку свою береги. Которая огонь. И ту, другую тоже.

— Она не моя девушка. И та тоже не моя девушка.

— Ну-ну. Обеих береги. — Рудольф тронул коня. — Ференц! За мной!

Лео смотрел, как они уезжают — три десятка всадников, пыль из-под копыт, кивер Рудольфа чуть набок, прямая спина Густава, аккуратная фигура Ференца на гнедой кобыле. Потом развернулся и нырнул в лес, под сырую тень деревьев, туда, где его никто не увидит.

И стал ждать.

Рудольф не любил инквизиторов. Не боялся — нет, бояться было не в его природе, да и за душой у лейтенанта «Алых Клинков» не было ничего такого, за что Святая Церковь могла бы взять его за горло. Ну, разве что песенки. И та история с монашкой в Альберрио. И ещё та, другая история, с монашкой в Вардосе. И вообще все эти истории с монашками, какого демона они были такими привлекательными? Но это были мелочи, за которые полагалось покаяние и пара серебряных в церковную кружку, а не костер на площади.

Но не любил — это да. Никогда даже не задумывался — почему именно. Просто недолюбливал и этого было достаточно. Однако сейчас, подъехав чуть ближе к постоялому двору он понял, что именно его в них раздражало. Они вели себя так, словно были тут хозяевами. Никто не разрешал им разбивать свои желтые палатки, ставить лошадей, распоряжаться тут так, будто они были его начальниками, будто все должны им подчиняться. От имени Бога — как бы говорили их высокомерные, наглые рожи, попробуй возразить… ты же не пойдешь против Бога?

— Герр лейтенант, — тихо сказал Ференц, когда они подъехали ближе. — Мне это не нравится. Они… их слишком много для розыска еретиков. Посмотрите — хорошие доспехи под рясами, арбалеты, алебарды и боевые топоры. Антимагические амулеты, штучная работа. Тяжелая пехота Инквизиции, герр лейтенант.

— Да, я вижу.

— Они кого-то ищут. И это не еретик, потому что за еретиком целую сотню не вышлют. Это либо архимаг, либо… Прорыв.

— Прорыв Демонов? Да ладно, Ференц, сто лет такого в Латеране не было. Все прорывы нынче на юге случаются, сам знаешь.

— Значит архимага ищут. И, герр лейтенант!

— Что такое?

— Среди них — Сестры Дознания. Женский орден, —сказал Ференц. Рудольф проследил за его взглядом. Точно, серые рясы, отличающиеся только цветом, потому-то он сразу и не понял, но это точно женщины. Несколько женщин, одна старшая, лет пятидесяти на вид, остальные куда как моложе. В отличие от тяжелой пехоты у них никакого режущего или колющего оружия, только шестоперы и боевые молоты.

— Уставом запрещено проливать кровь. — отвечает на незаданный вопрос Ференц.

— Как будто от удара молотом по голове молоко с медом сочится… — хмыкает Рудольф: — чертовы лицемеры…

Постоялый двор, который ещё утром был базой «Алых Клинков», сейчас выглядел иначе. Жёлтые палатки Инквизиции стояли ровными рядами у дороги, латники в начищенных кирасах — у коновязей, у костров, у входа в таверну. Трое его людей сидели на лавке у стены с тем неловким видом, с каким сидят солдаты, когда рядом стоит кто-то, кого они не могут ни прогнать, ни послать к чёрту.

Рудольф спешился, бросил повод ближайшему из своих. Огляделся. Нашёл глазами того, кто здесь командовал — это было нетрудно, потому что к нему уже шёл человек в коричневой рясе поверх доспехов, с тонким, сухим лицом и глазами, в которых не было ровным счётом ничего. Ни угрозы, ни дружелюбия.

— Лейтенант Рудольф Хаген, «Алые Клинки», — представился Рудольф, не протягивая руки. — Это мой постоялый двор. С кем имею честь?

— Томаззо Верди. Следователь Святой Инквизиции, — голос был под стать лицу — сухой, ровный, без интонаций. — Мы остановились на ночлег. Надеюсь, это не создаст неудобств.

Это не был вопрос. Рудольф это понял сразу. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции не спрашивает разрешения у трёх десятков наёмников. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции делает, что хочет, а остальные либо соглашаются, либо умирают. Рудольф уже мысленно прикинул расклад заранее и решил, что сегодня он будет из тех, кто соглашается.

— Никаких неудобств, герр Верди. Наш дом — ваш дом. В конце концов наш король приказал оказывать всяческое содействие Святой Инквизиции на своих землях. — Рудольф улыбнулся своей лучшей улыбкой, той, что обычно действовала на кабатчиков и веселых вдов, на монашек и купеческих дочек. К сожалению, она совсем не действовала на их отцов… как, впрочем, и на этого Верди.

— Раз уж вы расположились… пожалуй я пойду. — сказал Рудольф: — у меня дел полно.

— Не смею вас задерживать. — сухо бросил Инквизитор и повернулся спиной.

Густав тронул его за локоть. Рудольф обернулся — и увидел, что старый кавалерист смотрит не на Верди. Он смотрел куда-то за его спину, в сторону палаток, и лицо его — обычно спокойное, как у человека, который видел всё и давно перестал удивляться — лицо его изменилось.

— Что? — спросил Рудольф.

Густав не ответил. Только кивнул — туда, назад, за палатки.

Рудольф проследил за его взглядом.

Между двумя палатками, у железной клетки на колёсах, сидела женщина. Не в клетке — рядом, на земле, прислонившись спиной к колесу. Руки — на коленях, голова опущена. На шее — узкая полоска металла. Одежда чистая, белая, но мешковатая, словно с чужого плеча. Светлые волосы, знакомый наклон головы.

Рудольф остановился.

Женщина подняла голову. Медленно, как человек, который привык, что на неё смотрят, и давно перестал из-за этого волноваться. Посмотрела на Рудольфа. Глаза — серые, запавшие, с тёмными кругами, но живые. И в них мелькнуло что-то — узнавание? Нет, раньше. Удивление. То короткое, быстрое удивление, которое человек не успевает спрятать.

Рудольф знал это лицо. Он видел его в Вардосе — за столом у Мессера, в библиотеке, на стенах во время осады.

Магистр Элеонора Шварц. Маг Третьего Круга, героиня осады Вардосы, защитившая город, спасшая тысячи горожан, заведующая кафедрой Огня Академии Вардосы, учёный, исследователь, некогда самая молодая обладательница знака отличия за исследования в теоретической магии на всём западном побережье — сидела рядом с металлической клеткой с ошейником на шее. Как собака.

— Густав, — сказал Рудольф очень тихо, не шевеля губами. — Это ведь дейна Элеонора, чтоб меня громом на месте поразило…

— Да, — сказал Густав. — Это она.

Рудольф стоял и смотрел. Он перестал улыбаться и положил руку на эфес своей сабли. Быстро оглянулся по сторонам, прикидывая…

— Нет, — сказал Густав, положив руку ему на плечо. Тяжёлую, давящую руку. — Не сейчас… ты только зря дернешься.

— Я не…

— Нет. Их сотня. Нас тридцать. И у тебя парень в лесу, которого нужно вывести.

Рудольф стиснул зубы так, что желваки проступили под кожей. Элеонора посмотрела на него. И еле заметно качнула головой.

Не надо.

Рудольф сделал несколько шагов вперед, к Элеоноре, но на полпути перед ним возник один из инквизиторов, высокий, с гладко выбритой головой, широкий в плечах и с тем самым выражением на лице, которое так его бесило.

— Не положено. — прогудел здоровяк в рясе: — ступайте по своим делам, лейтенант.

Рудольф смерил его взглядом с головы до ног. Посмотрел ему в глаза. Некоторое время они так стояли, глядя друг другу в глаза, великан в коричневой рясе с эмблемой меча и весов и лейтенант наемников. Глаза в глаза, молча. Потом великан сглотнул и сделал шаг в сторону. Рудольф шагнул вперед.

— Дейна Элеонора! — сказал он и склонил голову: — я так рад что вы… что с вами все в порядке!

— Рудольф! И Густав. А вы все так же куртуазны, пусть даже обстоятельства и не в мою пользу. — на лице у магистра появляется усталая улыбка: — прошу вас не беспокоиться по моему поводу. Со мной все в порядке.

— Я… я вижу. — взгляд Рудольфа останавливается на узкой полоске ошейника, потом на мешковатом платье, на осунувшемся лице, на усталых глазах. Он кладет руку на эфес сабли, стискивая пальцы.

— Рудольф. — голос Густава: — прекрати. Их сотня. Сотня, понимаешь, дурная твоя башка? Давай хотя бы рыжую отпустим к малышу.

— Точно. Малыш. Он захочет знать…