Башни Латераны 5

Глава 17

Глава 17

Он увидел ее издали. Не мог не увидеть. Он думал, что придется искать ее палатку по косвенным признакам содержания заключенного — стражники снаружи, клетка на телеге, запах… особый запах человеческого тела, который всегда сопровождает тех, кто в неволе…тело преет под оковами, да и помыться не так уж часто дают…

Но нет, вот она — прямо на верхушке холма поставлен стол, обычный походный стол, на нем накрыт скромный ужин, жареная курица, свежий хлеб, кувшин с вином, круг сыра. За столом сидит она, магистр Элеонора Шварц, лицо осунулось, она похудела, заметно подурнела той вынужденной дурнотой, что появляется после пережитых страданий, она была одета в какую-то хламиду, явно ей большую, грязно-белого цвета, но это была она!

А еще было совершенно понятно, что это была ловушка. Стол на вершине холма, свечи на столе, магический купол против мелких насекомых, что слетались на огонь и человеческое тепло, второй стул напротив нее — пуст. Это — приглашение.

Если бы это произошло с ним раньше, до того, как Беатриче закопала его в землю — он бы никогда не пошел в расставленную ловушку. Он бы проверил холм, попробовал бы найти нити заклинания, прячущего солдат Инквизиции от взглядов, вычислил бы кукловода, того, кто расставил ловушку и вложил внутрь приманку, он бы расположился неподалеку, но так, чтобы его не нашли — и стал бы выжидать. Ночь, день, сутки, может дольше. Никто не станет держать ловушку так долго… кукловод устал бы. Разобрал ловушку, взял приманку и собрался бы уезжать… вот тут-то он бы и нанес удар. Как раз тогда, когда разочарованный кукловод решил бы что он не придет. Так его обучал Лоренцо и Беатриче, настоящая Беатриче… а не та что сейчас прячется где-то в тени за его спиной. Ударить тогда, когда не ждут. Может даже не в тот момент, когда инквизиторы двинутся с места, а потом. Через недельку, на марше. Когда всем окончательно станет ясно что никто не придет за магистром Шварц. Когда караульные расслабятся, а в походе, на марше — трудно соблюдать все меры безопасности, магистра все равно нужно не только кормить, но и мыть. Они остановятся либо в банном домике, либо у реки и тогда ее будут охранять несколько Сестер Дознания, а не вся сотня тяжелой пехоты в доспехах… и не потому, что инквизиторы уважают женскую стыдливость, но потому что иначе это бы разлагало дисциплину, а это святоши, они себе такого позволить не могут. Тут бы он и нанес удар, появившись из ниоткуда, так как его и учили. Не совершая ошибок, действуя наверняка.

Но после того, как на доски над его головой посыпались комья земли и наступила совершенная тишина и темнота, после того как он умирал, похороненный заживо — все это почему-то казалось таким далеким и неважным. Он не мог больше ждать и хитрить, ему нужно было поговорить с Элеонорой прямо сейчас.

Он совершенно точно знал, что это дурная идея, что это неправильно. Ведь если ловушка расставлена, то в ней есть не только приманка, но и стальные челюсти капкана. И этот капкан расставлен именно на него, в расчете на то, что он сейчас сделает. С другой стороны… было бы наивно предполагать, что найдется такой идиот что шагнет прямо в расставленную для него ловушку.

Впрочем… сейчас ему было плевать. Он должен поговорить с Элеонорой. Должен спасти ее. То, что ее выставили как приманку означает что тот, кто это сделал — нуждается именно в нем. Беатриче… или та, кто сейчас выдает себя за нее — не остановится. Он видел это в ее глазах. Она сказала «это будет продолжаться пока ты не умрешь» и ни капельки не шутила. Она все равно убьет его… и сделает этот процесс крайне мучительным. Сперва — почти убить, а потом — дать надежду… что может быть хуже? Скорей всего следующий раз будет для него последним. Ведь если постоянно закапывать человека, то он начнет… привыкать.

Лео усмехнулся. Ему не дадут привыкнуть, он заплатит за свою ошибку сполна… но кто бы знал, что она теперь — бессмертна? Никто не мог бы такое предположить… раскаивался ли он в содеянном?

Нет. Конечно нет. Если бы тогда знал то, что знает сегодня — не сделал бы так. Но он не знал, так что поступил так как посчитал нужным тогда. В результате он теперь имеет в активе бессмертное существо, идущее по его пятам, охваченное жаждой мести. И… во второй раз застать ее врасплох уже не получится, он видел, как она движется. Быстро и легко, играючи. Он даже за нож схватиться не успел как она была рядом.

Вывод? А вывод простой, Леонард Штилл — труп. Ходячий мертвец, ему уже подписан смертный приговор, подписан самим собой, своей ошибкой, а будет приведен в исполнение недрогнувшей рукой существа, которое считает себя Беатриче Гримани, его подругой. Ирония судьбы, не иначе.

Настоящая Беатриче была… наверное была такой же. Существо в совершенстве освоило мимикрию, оно вырезало глаза, оно двигалось и действовало так же, как и она… только лучше. Намного лучше. Она и раньше наводила страх божий на отрепье в подворотнях Города Перекрестка, но теперь… теперь она была неостановима. Быстрее. Сильнее. Безжалостнее? Нет, пожалуй, настоящая Беа была еще хуже. Он снова усмехнулся, глядя на вершину холма, где горели две свечи над столом и сидела магистр Элеонора.

Настоящая Беатриче была логичной и рациональной… почти всегда. Она бы никогда не совершила бы такой ошибки — самому всунуть голову в пасть тигра, шагнуть в готовую ловушку.

Однако он все равно уже мертв. Как Таврида, которая мертва внутри еще с осады Вардосы, с ее предательства Алисии, она ходит, говорит, ест и спит, но она — уже мертва. Точно так же и он, он может еще говорить и ходить, но его смерть всегда у него за плечом… теперь-то он знает это. Так что времени у него не так много… еще неделю ожидания новая Беатриче может и не вытерпеть, и он умрет даром. Просто так. Она закопает его в земле, замурует в стене или так же как и он — найдет усыпальницу и засунет в пустой саркофаг. Или не в пустой.

А магистр так и останется на Цепи.

Он вздохнул, собираясь с духом. Никогда не любил огонь, подумал он, почему всегда некромантов сжигают живьем? Никогда не любил огонь, все эти раскаленные щипцы, которыми рвут плоть, медленное поджаривание на колесе или в металлической клетке… всякое рассказывают про пыточные подвалы Инквизиции. Но после комьев земли на досках сверху…

Он вздохнул и выпрямился, встал в полный рост. И не спеша двинулся к вершине холма, не скрываясь больше в тенях и держа руки на виду. Было бы глупо умереть от арбалетной стрелы сейчас.

Он шел шаг за шагом, вот уже вершина холма совсем близко, и он видит глаза магистра Элеоноры, которая положила локоть на стол и скучающе смотрела куда-то в сторону, видит тонкую серебряную полоску металла у нее на шее, видит тени и мешки у нее под глазами, мелкие морщинки у нее на лбу…

Наконец она поворачивает голову и видит его. У нее в глазах мелькает что-то… узнавание? Сожаление?

— Это ловушка, — говорит она мягко, — зачем ты пришел?

— Добрый вечер, магистр. — отвечает он, садясь за стол на заранее приготовленный для него походный стул с парусиновой спинкой: — я так рад что вы живы. Давно не виделись.

— Ты идиот, Леонард Штилл. — говорит она, но в уголках ее глаз собираются мелкие паутинки морщинок: — мне нужно было написать плакат с большими буквами «это ловушка»? Я надеялась, что сумела тебя хоть чему-то научить, но как видно зря. У тебя совсем нет инстинкта самосохранения.

— Боюсь, что это уже ничем не исправить, магистр. — отвечает он, откидываясь на парусиновую спинку походного кресла: — как говорится старого пса вряд ли можно выучить новым трюкам. Вина? Надеюсь, оно не отравлено… это было бы дурным тоном.

— Зачем травить вино, если мы с тобой уже находимся в магическом круге Квестора Верди? — пожимает плечами Элеонора: — ты проиграл в тот миг, когда вошел в него. Зря… — она вздыхает.

— Я рад видеть, что вы живая и… относительно целая. — он окидывает ее внимательным взглядом и она — съеживается в своем кресле. Он видит это и у него затвердевают желваки на скулах. Счет, который он выписал Инквизиции только что увеличился вдвое…

— Ты не подумай… — говорит она, — этот, последний — он вроде ничего. Лучше, чем… остальные.

— Я в сортах разбираться не буду. — отвечает он ей: — магистр, я пришел поприветствовать вас и попросить прощения за прошлое. Это ведь из-за меня вас арестовали… это все из-за меня. Будет только справедливо если я заменю вас в клетке. Это я практиковал некромантию и поднял Алисию а не вы. Вы просто не донесли об этом.

— Боюсь, что Инквизиция не разделяет твоего мнения. — сухо отвечает Элеонора: — этого уже достаточно. Ты пришел сдаваться? Зря. Квестор Верди не из тех, кто пойдет тебе навстречу только потому что ты попросил и пришел сдаться. Я знаю его не так уж долго… но он не из тех что упустят возможность.

— Об этом я позабочусь сам, магистр. Позовите кукловода.

— Вы хотели поговорить со мной, дейн Штилл? — из темноты выходит Квестор и Лео смеривает его взглядом.

Квестор невысок. Лицо узкое, бритое, с глубокими складками у рта. Седые волосы, коротко стриженные, почти по-военному. Камзол — чёрный, дорожный, без золота и без щегольства, из тех, что шьют на заказ для людей, которым нужно двигаться быстро и которым плевать, как они выглядят. Под камзолом угадывалась кольчуга — чуть-чуть, по тому, как ткань лежала на плечах. На груди — серебряная цепь с печатью Ордена. На правой руке — перстень, массивный, с гравировкой, тот самый, что даёт полномочия от Святого Престола.

Он вышел из темноты и остановился, не дойдя до стола пять шагов. Остановился и уставился на Лео своими глубокими, темными глазами.

— Уж извините, ближе подойти не могу. — сухо произнес он: — вы довольно известны своим умением обращаться с коротким клинком вблизи. Уважая ваши навыки, дейн Штилл, я, пожалуй, постою тут.

— Видел я одного такого. — говорит Лео, чувствуя, как в душе закипает темная волна: — в Тарге. Остался внизу в катакомбах. Сцевола кажется его звали… его и десяток таких же в рясах.

— Брат Луций. — кивает Квестор: — достойный воин Триады и Святого Престола и довольно хорош в рассказывании анекдотов за столом. Впрочем, порой он слишком увлекался… взять с собой десяток туда где нужно сотню… да упокоит Триада его душу. Я удивлен, дейн Штилл.

— Удивлен… — Лео наливает вина себе и Элеоноре, поймав взгляд ее обеспокоенных глаз, кивает ей. Подносит кубок ко рту.

— Неплохое вино, — говорит он: — после той кислятины что в местной таверне подавали…

— Поэтому у меня к вам вопрос. Нет, я сразу хочу сказать, что не собираюсь арестовывать вас, мои цели куда как больше, чем поимка одного некроманта на службе у Короля Узурпатора. Но вы… вы об этом знать не могли… учитывая все я предполагал, что просто выманю вас из леса, вы понаблюдаете и решите напасть… ну скажем через дня три, когда мы тут «устанем» и начнем собираться в дорогу. Или на марше. Судя по вашему модус операнди дейн Штилл вы не должны были появится так открыто. Но… вот вы тут. Итак — что у вас в рукаве? — и Квестор подается чуть вперед, но лишь едва, не переходя невидимой черты, которую очертил для себя Лео.

— Я буду сотрудничать. — тихий голос. Лео и Квестор одновременно поворачивают головы. Магистр Элеонора. Побелевшие от напряжения пальцы на кубке, опущенная голова.

— Простите? — поднимает бровь Квестор.

— Я буду сотрудничать, Квестор. Я… я способна на большее. Я никогда не показывала всего своего потенциала, поверьте… пожалуйста отпустите его. Он всего лишь мальчишка и не знает, что творит… вы же видите какой он глупец, сам пришел в ловушку. Его ценность… она преувеличена, ему везло оставаться непойманным… пожалуйста…

Наступает тишина. Слышно, как насекомые бьются снаружи о магический купол, не дающий им влететь к теплу и свету свечей на столе.

— Вы заплатите за это… — наконец говорит Лео, поднимая взгляд на Квестора: — ох как вы все заплатите за это…

— Я бы на это не рассчитывал, — прищуривается в ответ Квестор Верди: — впрочем если вы не показываете мне свой козырь, возможно мне придется… — он осекается, потому что Лео кладет руку на стол. Разжимает пальцы и на полированной столешнице остается амулет. Белый пузырек на кожаном шнурке, как будто светящийся изнутри. Виал «Вечного Упокоения».

— Я вам нужен. — говорит Лео: — а если активировать эту вот штуковину, то меня не станет. Не знаю зачем я вам, чтобы получить в вашем душегубском ордене еще одну похвалу и медаль на грудь или молоденькую монашку, но если я так сделаю — то вы останетесь с носом. Предлагаю сделку. Я остаюсь, а она… — он кивает в сторону Элеоноры: — она уходит. Насовсем. Или же…

— Или же? — лицо Квестора выражает спокойствие и даже скуку: — вы угрожаете мне своей смертью? Уверяю вас, что «медаль» мне выдадут и за вашу смерть… тем более в очищающем пламени. — он смотрит на белый пузырек с кожаным шнурком: — где вы его достали?

— Я не закончил, Квестор.

— Не закончили?

— Да. Когда говорил «или же»… — Лео вскинул голову. Из темноты выступили воины Инквизиции. В полном боевом, в латах и с алебардами. Твердая поступь, уверенный хват оружия,… гельвецийские наемники, принявшие постриг, лучшая пехота континента. Они шагнули вперед, взяв их в кольцо, направив алебарды в центр.

На самом деле я на это не рассчитывал, подумал Лео, как я мог на такое рассчитывать? Как? Я даже не знал про виалы, хорошо Рудольф рассказал. Но даже если знать про виалы, то какой шанс у некроманта поднять тело, если оно — сгорит в магическом огне в прах? Никакого. Единственное на что я рассчитывал — это на то, что я нужен Квестору и что он меня сожжет тут же на месте, и что это хоть немного облегчит участь магистра… настоящий некромант, а не «пособница и укрывательница».

На что я мог рассчитывать? Я знал, что у меня немного времени и что только так я мог попробовать умереть не зря. Не просто так, закопанным в очередной яме, а сделав хоть что-то. Что-то правильное.

Квестор побледнел. В первый раз за время беседы на его лице появилась тень беспокойства. Он осмотрелся по сторонам.

— Но… как? — спросил он, сделав шаг назад. Лео посмотрел ему в лицо и вздохнул. С какого момента он начал чувствовать жизнь вокруг себя? Уже довольно давно, это здорово помогало ему выходить победителем из поножовщин в темных и тесных переулках Тарга… когда ты чувствуешь, где находится твой противник.

Вот и сейчас, сидя за столом с жареной курицей, неплохим вином, свежим хлебом и сыром — он чувствовал огонек жизни магистра Элеоноры, огонек жизни Квестора… чувствовал, как один за другим гаснут огоньки поодаль и вместо них в ряды его армии — встают новые воины. С обрезанными шнурками на шее, послушно глядя кровавыми провалами вместо глаз.

— Как? Наверное, это дар божий. Впрочем, в одном я уверен точно. В том, что за каждое чудо мне придется оплатить по счету сполна. — он посмотрел в темноту, туда, где только что погас очередной огонек жизни и встал новый солдат его воинства. Беатриче, ну конечно же. Она не отдаст его смерть какой-то Инквизиции… она желает все сделать сама.

На мгновение у него в голове мелькнула шальная мысль поехать в Альберио, туда, где находится Орден Святой Инквизиции и броситься в кучу коричневых и черных ряс, чтобы покончить с собой, и чтобы Беатриче — вырезала Орден под корень.

Он усмехается. Чертова ирония. Значит она оставит его на сладкое. Впрочем плевать… сейчас надо выручить магистра…

— Лео? — Элеонора смотрит на него широко распахнутыми глазами, в них — неверие, боль и… гордость?

— Сейчас. — успокоил он ее: — сейчас мы уйдем отсюда. Сейчас Квестор будет настолько любезен что отомкнет этот проклятый ошейник и наденет его на свою шею. Как там сказано у вас в Святой Книге? «Око за око»? Какая ирония…

— Лео…

— У меня не так много времени, Квестор, ей это все может наскучить в любую минуту… так что поторопитесь. Иначе… иначе все ваши люди умрут сегодня ночью. Кажется я видел в лагере Преподобную Мать Агнессу?