Бездушный

Глава 22

Роберт

— Попробуй мне объяснить, какого хрена ты так бездумно подвергаешь опасности моего ребёнка?! — срывает меня. Повышаю голос. Наверное, впервые разговариваю с ней на голых эмоциях. До этого во мне было всё мертво.

Маша смотрит на меня огромными испуганными глазами и, вместо того чтобы заговорить, начинает рыдать.

Женщины…

Прикрываю глаза, втягивая воздух, слушая ее всхлипывания.

Ну что мне с ней делать, когда хочется положить поперек колен и дать по заднице, но так нельзя, иначе истерика только усугубится.

Женские слезы – вообще самое мощное оружие. Ее – особенно. Нет ничего красивого в плачущем человеке. Но ее слезы меня трогают и злят одновременно.

Грубо отбираю стакан, который она сжимает дрожащими руками. Хватаю за руки и резко поднимаю на ноги. Девочка прекращает плакать от моего выпада, испуганно зажмуривая глаза.

Дура.

Что бы женщина ни натворила, я никогда не позволю себе поднять на нее руку.

Зарываюсь пятерней в ее волосы, расплетая косу, сжимаю, дергаю, обнажая шею с пульсирующей веной. Впиваюсь губами в эту вену, целую, кусаю. Всё быстро, порывисто, со злостью и диким, ненормальным возбуждением.

Девочка замерла. Не плачет, не сопротивляется, кажется, даже не дышит, только подрагивает в моих руках.

А мне снова на эмоциях сносит крышу от ее запаха и податливого тела. Пусть только попробует сейчас сказать мне «нет». Не приму.

Но она не говорит.

С рычанием дергаю ее нежное платье с плеч, тонкая материя трещит у меня в руках. Плевать. Мне сейчас на всё плевать. Я хочу ее. Вот так, на злости и на эмоциях. Мне просто необходимо выплеснуть это всё в какую-то более приемлемую для нас эмоцию.

Целую, кусаю ее плечи. И девочка оживает, также впиваясь в мои плечи ногтями, царапает, всхлипывая, делает больно, но это еще больше меня распаляет. Дергаю платье ниже, и оно с треском открывает мне вид на грудь без бюстгальтера. Идеальная грудь вздымается, требуя моего внимания. Сжимаю ее сильнее, чем надо, сильнее, чем девочка может выдержать. Маша вскрикивает, но тут же сдавленно стонет, когда я ласково поглаживаю соски.

Делаю вместе с Машей несколько шагов, подталкивая к кровати. Толкаю, и Мария со всхлипом летит на постель. Дергаю свою рубашку, отрывая пуговицы, срывая ее с себя.

— Снимай трусики! — велю ей. — Иначе разорву их на хрен!

Маша послушно задирает подол платья, путается в нем, но стягивает с себя маленькие тонкие трусики, отбрасывая их на пол. Сглатываю, втягивая воздух, когда вижу розовую нежную плоть. Девочка сжимает ноги, пытаясь закрыться.

— Платье тоже сними, — указываю глазами на болтающиеся на талии обрывки.

И платье тоже летит на пол.

— Развернись ко мне спиной и встань на коленки, — указываю я, забираясь к ней на кровать.

— Роберт… — задыхаясь, произносит она, пытаясь что-то сказать.

Нет.

Все разговоры после.

Я обязательно ее выслушаю, но только после того, как оттрахаю.

И дело даже не в том, что сейчас она накосячила. Я в общем не могу больше лгать себе и сдерживаться. Я животное, да...

— Быстро, я сказал! — сам хватаю ее и разворачиваю к себе спиной. Не нагибаю, как хочется, для начала прижимаю спиной к своей груди. — Ноги шире, — сам рукой развожу ее ножки и накрываю горячую плоть. Сжимаю грудь, ласкаю, потираю соски. Врываюсь в нее двумя пальцами, и девочка с всхлипом оседает, опуская голову мне на плечо. Накрываю рукой шею, немного фиксирую, продолжая трахать ее пальцами, чувствуя влагу и дрожь.

Давно меня так не сносило от женщины. И она моя по темпераменту. Вроде ванильная, хрупкая, нежная, но течет от грубых подач. Да. Это мое в плане секса.

Ее губы прикрываются, она облизывает их, постанывая, когда я выскальзываю из нее и сжимаю клитор, лаская его, массируя немного сбоку, как ей нравится. Я запомнил это еще в наш первый раз. Мне хочется засунуть давно болезненно пульсирующий член в этот сладкий стонущий рот, но я накрываю ее губы пальцами, сминая.

Снова вхожу в нее уже тремя пальцами, растягивая, и одновременно всовываю в рот пальцы, которые она тут же всасывает и прикусывает. Ее лоно вибрирует, сжимается, стискивая мои пальцы. Снова выхожу и быстро растираю клитор, всасывая кожу на нежных плечах, оставляя засосы. Девочка кусает мои пальцы и глухо стонет. Меня потряхивает от животного острого возбуждения. Она кончает, содрогаясь, и я хрипло постанываю вместе с ней, глотая воздух.

И вот, пока она такая невменяемая, я уже ставлю ее в позу на колени, подтягивая попу к себе. Девочка поддается, падая лицом в подушки, продолжая дрожать и всхлипывать.

Быстро стягиваю штаны вместе с боксерами. Одной рукой давлю на спину, вынуждая прогнуться больше, а другой стискиваю бедра, натягивая на себя.

Вдавливаюсь головкой в мокрые горячие складочки, зажмуриваясь...

Рывок, вскрик, ее ладони стискивают покрывало, и я глубоко в ней.

Всё, не могу больше сопротивляться. До этого я еще был сдержанным, а сейчас отпускаю себя полностью, начиная быстро, резко и глубоко ее трахать, ускоряясь с каждой минутой под аккомпанемент ее вскриков, всхлипов, стонов и бессвязных слов. Но я четко слышу ее «да, да, да».

В какой-то момент, когда мне кажется, что это слишком для Марии, замедляюсь, но девочка сама подается ко мне, прося большего. Хватаю за волосы, наматываю растрепанную косу на кулак и тяну на себя, продолжая трахать.

Нас обоих трясет от этой похоти. Мне самому хочется покричать, как это хорошо. Нереальный кайф – иметь возможность вот так отпустить себя с женщиной и понимать, что она принимает всё и ей нравится.

Маша снова кончает, уже беззвучно глотая воздух, а я вдалбливаюсь в нее еще, и еще, и еще, пока не теряю себя в этой женщине. С хриплым стоном резко выхожу из ее мокрого лона и кончаю, заливая горячей спермой ее попку и поясницу.

Падаю на девочку сверху, прижимаясь грудью к спине, дышу в ее шею, пытаясь прийти в себя, ощущая барабанящее сердце где-то в висках.

Несколько минут тишины, только наше общее сбивчивое дыхание и стук сердца…

Поднимаюсь, встаю с кровати и натягиваю брюки. Маша так и лежит на животе, уткнувшись в подушки. Рассматриваю засосы на ее плечах, красные следы от моих пальцев, сперму на пояснице. И это красиво. Женщина с такими отметинами должна принадлежать мужчине, который это сделал.

Но, блядь, не могу сказать ей, что она моя.

Не могу...

Хреново.

Я мудак, да.

Трахать могу, а присвоить и взять ответственность – нет.

— Иди в душ. Я скоро вернусь, — сообщаю ей.

Спускаюсь вниз. И прямо с голым торсом выхожу на крыльцо. Прикуриваю сигарету, курю глубокими и порывистыми тяжками. Остываю, снова обретая холодное равновесие.

Прохожу на кухню, наливаю стакан воды, поднимаюсь наверх, в ее спальню. В комнате пахнет нашим сексом и ее духами. Маша снова в кресле, укутанная в большой белый пушистый халат с капюшоном, на котором длинные заячьи ушки.

Зайчонок.

Ну какая из нее аферистка?!

Трогательная. Не плачет, в глазах нет испуга и шока, больше пустоты и сожаления.

Понимаю. Но сейчас не об этом.

Она смотрит на разорванное мной платье на полу.

— Я куплю тебе таких сотни, выкинь его, — сообщаю ей, протягивая стакан воды. Послушно берет, пьет. Сажусь на кровать рядом с ней.

— Не надо, — произносит она.

— Что не надо?

— Не надо мне никаких платьев, — отрицательно качает головой.

Ладно, чёрт с ними, с этими платьями, потом разберёмся. У нас тут проблема посерьёзнее. А насколько серьезно – мы сейчас выясним.

— Тебе нужна помощь?

Кивает, не смотря мне в глаза.

— Рассказывай. Всё честно, ничего не скрывая.

— Я даже не знаю, с чего начать… — растерянно шепчет она. — Я такая дура, — кусает губы.

— Начни с начала.

— С начала… — растерянно повторяет она. — Отца у меня не было… Ну, точнее, он был, конечно…

Не настолько сначала я хотел, но не перебиваю, слушаю, пусть говорит. Хоть узнаю женщину, которой доверяет мой сын больше, чем мне. Давно надо было узнать.

— Отец погиб на работе, когда мне было года три. Я и не помню его, — пожимает плечами, плотнее кутаясь в халат, словно ей холодно, хотя в комнате душно. — Мама вышла замуж за Сергея. Жили мы в нашей квартире. Я знала, что он не мой отец. Нормально жили. Не то чтобы я очень любила Сергея. Он всегда был отстранён от меня. Не обижал. Но внимания не уделял. В общем, всех всё устраивало. Когда мама умерла, я тоже жила с ними вместе. Проблемы были с деньгами, лишнее не тратила, копила. Как выяснилось, мама написала на меня дарственную, и на квартиру имела право только я. Отчим стал пить после смерти матери. Он по-своему тоже очень переживал. Я не выгоняла его. Мне было даже жалко мужчину. Он свою старую машину продал, чтобы поставить маме хороший памятник. Через полгода, когда я могла вступить в права наследия, решила оформить документы и продать квартиру. Хотела купить себе жилье меньше и отчиму что-нибудь. Но выяснилось, что документов на квартиру нет. Они в залоге у работодателя Сергея уже давно. Я так и не поняла по его пьяной речи, зачем они с матерью заняли деньги и заложили квартиру. Он не смог мне это внятно объяснить. Там долг на четыре миллиона – больше, чем стоит наше жилье, накапали огромные проценты. Были какие-то расписки у нотариуса. Но, как объяснил мне адвокат, к которому я обращалась за консультацией, всё можно оспорить в суде. А на суды денег не было. Кредиторы резко активизировались и начали давить. Нам два раза поджигали дверь, названивали. Мужчина, который схватил меня сегодня, приходил ко мне на работу и угрожал, требуя отдать долги. Его не интересовало, что я ничего не занимала и вообще не в курсе. Наследница я – значит, отдавать долги тоже мне. Это он мне поведал, что Сергей крупно попал на работе, просрав большую сумму компании.

— А ты, Машенька, вообще не в курсе, что это называется «вымогательство» и нужно было не к адвокатам идти, а к ментам? — интересуюсь у нее я. Мария резко разворачивается ко мне с распахнутыми глазами. Ну хоть не пустая теперь, злится на меня – уже лучше.

— Думаете, я не обращалась? — опять на «вы», даже после второго сумасшедшего секса. Но это моя вина. Я отгораживаюсь, и она тоже. — Я написала заявление. Его приняли, но ничего не изменилось. Ничего! — четко проговаривает она. — Потом пропал и отчим. Он просто исчез. Совсем. Я не обнаружила дома ни его, ни его вещей. А долги и угрозы остались. Потом ко мне явился сам Тарас. Состоятельный мужчина лет пятидесяти. Он ждал возле подъезда, в машине, куда меня запихали его люди, несмотря на сопротивление. Я тогда так испугалась, что начала заикаться. И уже готова была отдать им квартиру, лишь бы меня больше не трогали. Но Тарас сказал, что этого мало, да и наша халупа ему не нужна. Он разговаривал со мной спокойно, не трогал, даже улыбался и успокаивал, предложив воды. Он сказал, что может мне помочь отработать долг, у них идет набор девушек на работу в Эмираты. Прислугой в частные отели. Что он оформит мне документы, помогут с билетами и всем остальным. Я отработаю долг, а потом смогу остаться работать для себя, что есть перспективы карьерного роста. Я сразу не поверила, что, работая прислугой, можно заработать миллионы, и, видимо, это было написано на моем лице. Тогда Тарас дал мне контакты девушки, которая там давно работает и сейчас приехала в отпуск. От страха я сделала вид, что верю, и согласилась, чтобы меня отпустили. Тарас сказал, чтобы я готовилась и прошла медосмотр, а он подготовит документы. Только я не идиотка. Мне стало еще страшнее. Я, конечно, связалась с той девушкой. Она предложила встретиться в кафе. Вот она-то мне и нашептала бежать как можно дальше, скрыться и сидеть тише воды, ниже травы. Потому что, естественно, девочки не работали никакой прислугой, их просто вывозили по рабочим визам и продавали в бордели. Не соглашусь добровольно – увезут насильно и вообще продадут в рабство. Я, не думая, собрала всё, что могла, не глядя, и уехала на попутках сюда. Квартира, как и документы, остались Тарасу. Я думала, пройдет время, и он про меня забудет. Ну зачем я нужна? Найдут других девушек, тем более та девочка сказала, что многие знают, куда и зачем едут, и соглашаются добровольно. Но нет. Меня нашли. Не знаю, зачем тратить на меня время. Что во мне такого? Почему именно я? Не знаю! — нервно выдает она, хватает стакан и допивает остатки.

Маша закрывает лицо руками, прячась от меня.

Тишина.

Молчим.

Понятно, что девочка не виновата. Если не врет, конечно. Не сомневаюсь. Она слишком наивная и уязвимая. Тем более я же все равно проверю. Мне все эти схемы знакомы. Не знаю, что там за люди. Но слишком серьёзные дяди сами не приедут уговаривать девочку ехать в Эмираты. Выходит, не слишком велика персона Тараса. Я такого задавлю, и он сам поедет отрабатывать долги своей жопой.

— А ты, когда пришла в мой дом и тебе доверили ребёнка, о чём думала? Сказать мне о своих проблемах не посчитала нужным?

— Если бы я сказала, вы бы не взяли меня, — в руки произносит она, снова всхлипывая. — Я думала, меня никто не найдёт. Забудут обо мне.

— Думала она! — психую, поднимаясь с места. — Ты подвергла опасности ребёнка. Моего сына, за которого я порву, — вынимаю сигарету, распахивая окно, закуриваю, выпуская дым. — Выпороть тебя за это надо, а не разговоры разговаривать.

И боюсь я теперь не только за сына...

Как представлю, что было бы, если бы Машу поймали без меня... Выворачивает наизнанку, и внутренности обжигает. У меня всё сжимается за девочку, и накатывает агрессией ко всем ее обидчикам.

— Я понимаю. Я идиотка, простите, — опять плачет. — Не хочу, чтобы Темочка пострадал. Я прямо сейчас соберу вещи и уйду.

Срывается с места, открывает шкаф, хватает сумку, начиная беспорядочно закидывать туда вещи.

Глубоко вздыхаю, с минуту наблюдая. Тушу окурок пальцами, обжигая подушечки, вышвыриваю сигарету в окно, подхожу к Маше, отбираю у нее сумку, выдёргиваю из рук шмотки и отбрасываю их в сторону.

— Ты точно идиотка, — качаю головой.

Всё, рыдает, давясь слезами.

— Иди сюда, — сгребаю ее в охапку. Надавливаю на затылок, прижимая к груди, глажу по спине и волосам. — Всё, тихо, тихо, — хрипло шепчу ей. Внутри снова всё сжимается, но уже не от ярости или страха, а от чего-то другого, очень глубокого, чего я не могу себе позволить. Но Маше нужно дать это сейчас. И я ломаю себя, больно, с треском.

Поднимаю девочку на руки и укладываю на кровать рядом с собой, накрывая нас одеялом, продолжая ее прижимать, целуя волосы и дыша тонким, нежным запахом.