Бездушный

Глава 27

Мария

Артем, слава богу, выздоровел. Довольно бодр и энергичен.

За последнюю неделю с отцом и сыном произошли разительные перемены. Я давно заметила, что Роберт отстранен от сына и совсем с ним не общается, словно это чужой ребенок. Да и Артем не шел с отцом на контакт. Нет, страха в глазах ребенка не было. Они просто чужие друг другу. Так ведут себя, когда находятся на одной территории с незнакомыми людьми.

Роберт всегда отсутствует. Уходит рано, приходит поздно – в основном, когда Тема уже спит. Выходных и свободных дней у Роберта не было, за исключением болезни, когда он сам отгородился, боясь заразить ребенка.

Но в последнюю неделю Роберт стал приходить раньше и уделять время сыну. Я не знаю, что происходит с этими двумя, но поначалу им было трудно общаться. Словно только познакомились друг с другом. Мне очень хочется понять, что происходит. Но Артем всего лишь ребенок, который не объяснит. А с Робертом я больше не общаюсь. Нет, разговариваю, конечно. Глупо молчать, как рыба, строя из себя обиженку. Но я стараюсь сводить наше общение к минимуму и только по делу. Попросту не лезу к Роберту, ничего не предлагаю, не шучу, не засматриваюсь, не интересуюсь его делами.

Это сложно.

Очень сложно, учитывая, что я неравнодушна к этому человеку. Но я стараюсь хоть немного сохранить достоинство. Он знает о моих чувствах. И если они ему не нужны, то навязываться уже низко.

Не хочется падать на дно. Мужчины не ценят, когда женщины навязываются. Всё в его руках. Но он не может принять меня, а я не могу принять его формат секса без обязательств.

Сегодня Роберт неожиданно вернулся к обеду.

— Что происходит? — интересуется Роберт, подходя к нам.

Мы сажаем цветы возле дома. Здесь прекрасный огражденный палисадник. Видимо, раньше на этом месте был цветник. Мы с Темой все в земле, но счастливые. Мальчишка с энтузиазмом воспринимает всю домашнюю работу, словно раньше его к ней не допускали.

— Мы сажаем цветы, — отвечаю я, стараясь не смотреть на мужчину. Он возвышается над нами. Такой весь красивый, свежий, пахнет вкусно, чистенький, а мы перепачканы.

— Цветы? — задумчиво переспрашивает.

— Да. Это гиацинты, — указываю на луковицы, — а это ирисы.

— Откуда они здесь взялись?

— Я заказала. Не переживайте, за свой счет, — уточняю. — Чек показать?

Прикусываю язык. Ведь клялась себе вообще с ним не общаться. Но не могу удержаться и язвлю. Бесит. Такой весь неприступный. А я дурочка с богатой фантазией.

— Маша... — снисходительно улыбается, качая головой. Молчу, продолжая сажать цветы.

— Тем, неси лейку, — прошу я. Пацан убегает.

— Долго еще вы будете играть в садовников? — спрашивает Роберт.

— А что?

— Через сорок минут у Артема занятия в школе развития, — сообщает он, посматривая на часы.

— А что, нам можно уже выходить? — оглядываюсь на ворота, где всегда находилась охрана, и никого там не нахожу.

— Со мной – можно.

— В каком смысле? — поднимаюсь на ноги, пытаясь смахнуть с лица упавшую прядь волос тыльной стороной ладони, чтобы не испачкать лицо, но волосы все равно падают на глаза.

— В смысле, собирайтесь, я вас отвезу. Ивана и охрану я на сегодня освободил, — сообщает он мне и сам убирает волосы с моего лица. Роберт всего лишь на секунду притрагивается кончиками пальцев к моему лицу, а по коже уже разбегается табун мурашек, и живот предательски сводит.

Ну это же невозможно так реагировать на мужчину!

Маша, соберись, тряпка!

Иначе снова будешь неделю рыдать в подушку по ночам. А я больше не хочу! Или он полноценно со мной, или никак. Пусть будет больно, переживу.

Хотя пережить очень трудно, когда уже влюбилась.

Я такая гордая и молчаливая. Хожу красивая, игнорирую Роберта, а сама улавливаю каждое его движение и запах.

Но то, что творится у меня внутри, Роберту не видно. Пусть так и останется.

Отшатываюсь от мужчины.

— Хорошо, пять минут, — строго сообщаю я. Забираю у Артема лейку, поливаю цветы, беру мальчишку за руку и иду в дом собираться.

Едем мы молча. Я – на заднем сиденье вместе с Артемом. Я вообще впервые в этой огромной дорогой машине. Неуютно. Непривычно. В салоне концентрированный запах мужчины. Запах, который я люблю.

Тема смотрит в окно, водя пальцем по стеклу. А я не знаю, куда себя деть, пытаюсь тоже смотреть в окно, в телефон, но взгляд постоянно возвращается к Роберту. В какой-то момент встречаемся с ним глазами в зеркале заднего вида. Его пронзительные синие глаза смотрят открыто, до мурашек по коже. Отвожу взгляд.

Не надо на меня так смотреть.

Зачем?

Я вообще нахожусь в самой неудобной ситуации. Надо уйти, но я не могу.

Не могу оставить Артема. Как он будет без меня? Точно знаю, что мальчик расстроится. И не могу уйти, потому что за пределами опеки Роберта мне грозит опасность. А он единственный, кто может помочь. Да и уходить, в общем, мне не хочется. Хочется обманывать себя и тешить надеждами, что между нами что-то будет.

Знаю, это глупо, поэтому и надо уйти. Чтобы не раздражать его и не кормить иллюзиями себя.

Роберт паркуется возле детского центра. Молча выхожу и отвожу Артема. Занятие длится полтора часа. Обычно в это время я бегаю в супермаркет напротив или пью кофе в местной кофейне. Но сегодня остаюсь в холле на диване, ожидая Артема. Не хочу выходить и сталкиваться с Робертом. Ни к чему это. От наших встреч наедине я потом лью слезы.

Утыкаюсь в телефон, пытаясь отвлечься.

— Маша, — слышу голос Роберта, поднимаю глаза. — Что ты делаешь?

— Очевидно, что жду Артема, — развожу руками.

— Здесь рядом прекрасная кофейня, пойдем подождем там?

Такой простой. Словно мы легко общаемся и между нами нет этой его нерушимой стены.

— Нет, спасибо, мне здесь комфортно, — снова утыкаюсь в телефон. Не надо тут со мной заигрывать, ничем стоящим для меня это не заканчивается.

— Ты избегаешь меня?

Снова поднимаю глаза.

— Да, — честно отвечаю я. Слава богу, он не спрашивает почему. Всё очевидно.

— Нам надо поговорить.

— Думаю, что не стоит. Оставим как есть.

— Надо поговорить о твоих проблемах, — поясняет он.

А я-то, дура, подумала, что о нас.

Неисправимая идиотка. Самой от себя тошно.

Он мне о делах, а я – всё о личном.

О личном, которого нет...

Встаю, иду на выход, Роберт выходит за мной.

Останавливаюсь на крыльце.

— Кофейня там, — указывает мне направление.

— Поговорим здесь. Зачем эти церемонии?

— Упрямая, — качает головой. — Сядь тогда в машину, — щелкает сигнализацией, открывая дверь. Сажусь снова назад, чтобы быть как можно дальше от этого невыносимого мужчины.

Невыносим он, потому что я не могу быть слишком близко. Иначе расплываюсь, как мартовская похотливая кошка. А мне необходима эта дистанция.

Роберт не садится в машину, а уходит в кофейню, через несколько минут возвращается с двумя стаканчиками кофе. Садится за руль, ставит стаканчики на подставку, разворачивается ко мне. Смотрит с минуту. Странно смотрит. Как никогда раньше не смотрел. В его глазах всегда либо холод и безразличие, либо огонь похоти или ярости. А сейчас... что-то такое новое, живое, очень говорящее, только я не понимаю, о чем он говорит.

— Пересядь ко мне, — спокойно просит он, и в его голосе тоже очень много всего. Или мне так хочется думать, и я снова фантазирую.

Но пересаживаюсь.

Роберт протягивает мне кофе, принимаю. Ну, глупо истерить из-за кофе. Отпиваю глоток, смотря в окно. Мужчина молчит. Пауза затягивается.

— Что вы хотели мне сказать? — нарушаю молчание первая.

— Маш... — выдыхает, словно ему очень тяжело говорить. — Я хочу, чтобы ты всё-таки преодолела эту границу и обращалась ко мне на «ты». Мне это важно, — вдруг произносит он.

— Почему это так важно?

— Мы давно перешагнули грань этих формальностей. Когда ты «выкаешь», ты не со мной.

— А я и не с вами... Зачем нам эта иллюзия? — говорю спокойно, хотя ком в горле нарастает, запиваю его большим глотком кофе.

— Понимаешь, Машенька, по ряду причин мне очень сложно себя переломать. Я пытаюсь... Выходит, как выходит. Давай просто поговорим. Не знаю, о чем угодно. Мы никогда не разговаривали просто так.

— Вы сказали, что хотите мне что-то сообщить о моих делах. Так говорите.

— Позже, Маша. Давай просто поговорим. Ну, например, о том, что ты любишь.

— Зачем говорить о том, что вам неинтересно?

— Если я спрашиваю, значит, интересно, — раздраженный. Непонятно, на кого злится, но меня не цепляет. — Мне очень это нужно сейчас, — пытается выдохнуть, открывает окно, прикуривает сигарету, выпуская дым на улицу, откидывается на сиденье, прикрывает глаза.

— Я люблю ирисы. Цветы такие, — начинаю говорить. Если ему надо, то я дам. Я всё готова отдать, если он просит. А он впервые у меня именно просит. — Ромашки люблю. Знаете, есть такие огромные. Шоколад люблю очень, не могу без него. Артему нельзя, я прячу шоколадку у себя в шкафу и съедаю дольку втихаря, — грустно улыбаюсь. — Персики и черешню очень люблю. Музыку люблю, весну, летний дождь, когда пахнет озоном. Платья люблю легкие с широкими юбками, сарафаны, — перечисляю, смотря в окно, а самой становится отчего-то так тоскливо. Вроде все эти вещи мне доступны. — Воду люблю, то есть плавать, озера, реки. Мечтаю увидеть море и океан, никогда не была там. Животных люблю. Всегда хотела собаку, — замолкаю. Хочется сказать, что ещё люблю его, но...

— Спасибо... — мягко благодарит. — Моя очередь, что ты хочешь знать?

— Почему вы так мало уделяете время Артему? — спрашиваю то, что действительно хочу знать. — Мне кажется, он очень нуждается в вас. Он заговорил именно рядом с вами.

Роберт долго молчит, смотря в лобовое, продолжая курить. Сжимает челюсть, закрывает глаза.

— Простите, забудьте. Не нужно было мне задавать таких вопросов. Это не мое дело, — оправдываюсь, снова ощущая себя неуместной и слишком навязчивой.

— Ты здесь ни при чем. Мне сложно об этом говорить. Но я попытаюсь объяснить, если ты готова слушать.

Киваю.

— Болезнь моей супруги спровоцировали именно роды. Они словно запустили механизм, который мы не смогли остановить. Во мне возникло психологическое отторжение сына. Сложно объяснить, понимаю, как все выглядит со стороны… Но это правда.

— Вы вините ребенка в смерти супруги? — поражаюсь я.

— Нет, — качает головой. — Его я не виню… Я очень любил супругу, и мне кажется, сдох вместе с ней. Любое напоминание о ней вызывало во мне дичайшую боль. А Артем и есть часть Елены.

— Но Артем и ваша часть, — голос отчего-то хрипнет.

В моей голове звенит колокольный звон после слов о том, насколько Роберт любил супругу. Нет, это вполне нормально – любить женщину, на которой женат. Как иначе? И вполне нормально испытывать боль от потери. Я потеряла маму и точно знаю, что, если ее нет на этой земле, меньше ее любить я не стала. У него так же? Если так, мне сейчас легче спрыгнуть с моста, чем добиться каких-то чувств от этого мужчины. А у него именно так, судя по кольцу на его пальце…

Зачем мы вообще начали этот разговор?

Я не хотела этого слышать.

— Понятно… — осипшим голосом произношу я. Мне вдруг резко не хватает воздуха. Открываю дверь и вылетаю на улицу. Дышу глубже.

Вот и поговорили…

И винить некого…

Он любит супругу, несмотря на то, что она умерла. Меня никто так не любил. А этот мужчина уже любил ее…

Вот это по-настоящему больно. Всё же было очевидно. Его кольцо на пальце, холодность, бездушие, эти спектакли для друзей. Я всего лишь ширма.

— Маш, ты куда? — Роберт выходит из машины. А я не хочу ничего больше слышать.

— Я за Артемом, — несусь к зданию. Роберт – за мной. Слезы начинают застилать глаза.

Зажмуриваюсь, пытаясь их остановить. Я не буду рыдать. Тем более при Роберте.

— Еще двадцать минут, — догоняет меня, хватая за руку, пытается развернуть к себе, но я сопротивляюсь.

— Я подожду там! Пожалуйста, отпустите, — всхлипываю, зажмуриваюсь, потому что слезы начинают литься. Мне настолько больно, что этот поток невозможно остановить.

— Маш, просто выслушай меня до конца. Мне очень тяжело было тебе это говорить, но ты первая, кому я вообще об этом говорю. Просто дослушай, — тоже хрипло и надрывно просит он.

Мы устраиваем сцену, привлекая внимание прохожих.

— Потом, позже, — киваю и одновременно отрицательно мотаю головой. Не могу я сейчас больше слушать его и реагировать адекватно. — Я пока не могу, отпустите, — отталкиваю его и вбегаю в здание.

Оглядываюсь, но Роберт за мной не идет. Вот и хорошо. Залетаю в туалет и умываюсь холодной водой, пытаясь привести себя в порядок.

Я обязательно его выслушаю, но позже, когда буду готова слушать. Сейчас не готова. Если бы он отпустил супругу, то уже бы снял это чёртово кольцо, которое не дает мне покоя.