Бездушный

Глава 29

Мария

Обручальное кольцо Роберта лежит на столе, между нами. Роберт смотрит на меня, я – на обручалку. Нельзя винить человека за любовь к супруге, нельзя винить его за боль от ее ухода. Это всё естественно и даже правильно. Только мне от этого не легче.

Хочется, чтобы так же полюбили меня.

Нет, не так же, сравнения тоже отвратительны. Хочется, чтобы меня любили по-другому, чтобы у нас было только наше.

Но я пытаюсь понять этого мужчину и принять его боль. Потому что хочу остаться, потому что люблю. Вот такая наша история нелегкая и нерадужная. Но если не принять, то какая же это тогда любовь с моей стороны?

— Ты можешь хранить его, — шепчу я, продолжая смотреть на кольцо. — Оставить Артему. Но, пожалуйста, больше не надевай, — прошу.

— Не надену, — кивает Роберт. — Я снял его осознанно. Давай попробуем? Ты хочешь?

Киваю.

— Давай сейчас поменяем статусы.

— Каким образом? — не понимаю я.

— Ты теперь не няня и наемный работник в этом доме. Ты моя женщина, и мы пытаемся строить отношения. Я порой невыносим и слишком циничен. Попытаюсь быть мягче, а ты попытаешься меня принять.

— Я очень хочу тебя принять, — сердце начинает колотиться от волнения. Встаю из-за стола, начиная убирать пустые чашки и мыть посуду.

Нет, я не слишком хозяйственная. Это волнение. Какое-то женское глупое поведение, когда не знаешь, что сделать и что сказать.

Роберт молча наблюдает за мной, я спиной чувствую его взгляд.

Слышу, как отодвигается стул, шаги... Роберт совсем рядом. Глубокий вдох в мои волосы, мурашки по коже. Отходит от меня. Выключает верхний свет, остается только подсветка кухонного гарнитура. Снова подходит очень близко.

— Оставь всё, — хрипло шепчет мне в волосы, разворачивает меня к себе за плечи, сам забирает вымытую чашку и отставляет ее на тумбу.

Вжимаюсь бедрами в тумбу, поднимаю на Роберта глаза, а там опять огонь. Не холодный океан, а бушующий и неспокойный. Сглатываю, когда мужчина вжимается в меня. Вскрикиваю, но тут же кусаю губы, когда Роберт подхватывает меня, сажая на столешницу, и сразу же размещается между моих ног, не позволяя закрыться.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Как что? Хочу взять свою женщину. Ты против? — усмехается, сжимая ладонями мои ноги. — Мы сегодня сильно стрессанули. Да и ты всю неделю лила слезы в подушку. Прости, — хрипло шепчет, а сам дёргает меня за хвост и впивается губами в шею, обжигая горячим дыханием.

— Я не рыдала в подушку, — упрямо лгу, цепляясь за его плечи, царапая через футболку.

— Лгать нехорошо. Особенно мне.

— Я не рыда... ла... — всхлипываю, когда он кусает меня за шею.

— Машенька, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, сегодня с утра ты надела голубые трусики. Проверим? — отрывается от моей шеи и тянет резинку моих шортов вниз. Вынуждает меня привстать, срывая шорты с моих ног, откидывая их на пол. На мне и правда голубые трусы.

— И откуда ты все это знаешь? — упираюсь ладонями ему в грудь, не позволяя трогать.

— Вижу через стены, — смеется, отрывает мою ладонь от своей груди и накрывает ей свой пах, демонстрируя уже твердый, налитый член. — Не о том думаешь. Подумай об этом, — вжимает мою ладонь сильнее в пах. — Освободи его и возьми в свои руки, — с усмешкой прикасается к моим губам, и я замираю, про все забывая. Его губы впервые на моих губах. — Очень давно никого не целовал. Уже забыл, как, — шепчет мне в губы. — Напомнишь, как это?

И я первая его целую, медленно, аккуратно, всасываю порочные мужские губы, провожу языком, наслаждаясь этим поцелуем.

— Это все, конечно, сладко и прекрасно, но потом, — выдыхает мне в рот и сам захватывает мои губы. Уже не так нежно и аккуратно, как я. А жадно, грубо, сминая, кусая, вторгаясь в мой рот, лишая дыхания и разума. Одновременно отодвигает полоску моих трусиков в сторону, гладит нижние губы, продолжая терзать верхние.

Неосознанно, в порыве страсти, сжимаю его член, отчего Роберт шипит мне в рот. Отпускаю.

— Не останавливайся! — требует, начиная растирать мои складочки между ног, проникая пальцами внутрь. И я смелею, дергая его штаны вниз, освобождая член, сжимая его, поглаживая, раскрывая горячую головку, чувствуя капельки влаги.

И это так хорошо и горячо, что я выгибаюсь, подставляя ему себя, чтобы вошел пальцами глубже, сильнее, и одновременно задыхаюсь, потому что он продолжает меня целовать, лишая кислорода. Кажется, меня дико заводит не его член в ладони и не его пальцы внутри меня, а именно этот поцелуй. Он такой порочный и жадный, что я начинаю стонать мужчине в рот.

— Какая у меня горячая девочка, — усмехается, кусая за губы. Отпускает меня и присаживается вниз, целует мой живот, вынуждая содрогаться, еще сильнее оттягивает трусики и целует уже нижние губы, всасывая их, водя языком по клитору, прикусывая его.

Зарываюсь пальцами Роберту в волосы и, как похотливая кошка, прижимаю его к себе сильнее, одновременно откидывая голову, поскуливая от удовольствия.

Бьюсь головой о шкаф, рукой натыкаюсь на стакан на столешнице, смахиваю его, и он летит со звоном на кафель, разбиваясь вдребезги. Но мне на всё плевать. Есть только мужские губы, умелый язык и пальцы, которые рвутся в меня, задевая какие-то точки, от которых дрожат ноги.

Всё это безумие продолжается до тех пор, пока я не начинаю выть от подступающего оргазма. Кончаю, стискивая мужские волосы. Роберт резко поднимается и, не позволяя мне прийти в себя, дергает за бедра к себе, утыкаясь головкой в мокрые сладкие.

Входит в меня, стискивая бедра. Резко, грубо, со всей силы до самого конца. Больно. С ним всегда больно от первого толчка, я еще не привыкла к этому мужчине. И одновременно сладко до прокатывающейся дрожи. Он останавливается, замирая внутри меня, тоже глотая воздух, хватает мой топ и стягивает его через голову, отбрасывая на пол. Тоже хватаю его футболку, пытаясь ее снять. Роберт помогает мне, буквально срывая ее с себя. Снова хватает за бедра, начиная толкаться глубже, хотя казалось, что глубже некуда.

— Даже не надейся сегодня уснуть, я буду трахать тебя всю ночь, — хрипло сообщает Роберт. — Мне тебя дико мало, я хочу тебя всю. По-разному хочу. Очень грязно, но тебе понравится, — обещает, и от этих его слов и грубых толчков во мне я снова на грани очередного оргазма. Так быстро, так остро и так прекрасно.

Тело начинает содрогаться, а дыхание рвётся, когда его губы всасывают соски. Сильно оттягивая, а зубы кусают, не выпуская. И я снова улетаю с воплем, расцарапывая мужские плечи...

Мне так хочется закричать и снова разрыдаться, только уже не от боли, а от распирающих эмоций. Это не первый наш секс, а мне кажется, он и не брал меня раньше, и по-настоящему только сейчас. Но я кусаю до боли губы, чтобы не заплакать от эмоций.

Всё-таки вскрикиваю, когда он выходит из меня, кусает за плечо и хриплым стоном кончает мне на живот, заливая горячей спермой. А потом утыкается мне в шею и уже нежно и аккуратно целует, пытаясь отдышаться.

Всё, он мой.

Никому не отдам.

Тем более прошлому, которого нет.

Роберт молча берет меня на руки, вынуждая оплести его торс ногами и обхватить шею, и несет в гостиную. Сажает на диван, укутывает в плед, как ребенка, и целует в нос. А я еще не отошла от нашего безумия, безвольная, как кукла, поддаюсь его рукам и смотрю на Роберта через пелену.

— Не засыпать, я сейчас вернусь, и продолжим, — сообщает он мне.

Как продолжим?

Я собрать себя не могу.

Но киваю, откидываясь на спинку дивана, и улыбаюсь, как дура. У меня шикарный мужчина. Кажется, я уже люблю его больше. И меня распирает от желания бежать к нему и признаться в любви. Не могу держать это в себе. Но страшно не услышать «люблю» в ответ. Поэтому сдерживаюсь.

Через несколько минут прихожу в себя. Роберта долго нет. Какой сон, когда меня распирает от чувств и эмоций! Поднимаюсь с дивана, кутаясь в плед, и иду на поиски своего мужчины.

Нахожу его на улице на ступеньках, ведущих в дом. Он сидит с голым торсом и смотрит на двор. Выхожу, сажусь рядом, прислоняясь плечом к плечу Роберта.

— Уже соскучилась? — затягивается, выпуская дым.

— Холодно, — накрываю и его тоже пледом, а он меня. И мы сидим под одним одеялом, смотря в звёздное небо.

— Так что там было про цвет моих трусиков и «рыдаю в подушки»? — интересуюсь. — Я не поняла, откуда это вы, Роберт Станиславович, так осведомлены?

— Что-нибудь слышала про ясновидение? — ухмыляется он. — Или про чтение мыслей?

— Так, я что-то не поняла! — доходит до меня. — В моей комнате тоже камеры?

— Что значит «тоже»? Как ты нашла другие?

— Про другие мне поведала Раиса Алексеевна, намекая, что следит за мной. Но в моей комнате? И ванной тоже? Я трусы в ванной надевала! — возмущаюсь. От злости отбираю у него плед, кутаясь. А сама судорожно вспоминаю, что вообще могла делать в ванной и комнате постыдного. Какой кошмар. Закрываю глаза.

— Ну извини. Это вопрос безопасности. Они давно стоят, не специально для тебя. Мы доверяли ребенка фактически незнакомым женщинам. Мало ли что. А ты просто лапочка, наблюдать за тобой – удовольствие. Мне всё понравилось. Эти камеры и помогли понять, что я зависаю на тебе, что ты меня привлекаешь.

— Ладно! — выдыхаю. — Но завтра убери их.

— Хорошо, — кивает, но улыбается.

— Не «хорошо», а убери.

— Ты, Машенька, не понимаешь всю прелесть камер. Завтра, например, я уеду в командировку. Но всё равно буду с тобой, покажешь мне себя в ванной. Поиграем.

— А… — пытаюсь сообразить, о чём он. Краснею, начиная понимать. — Я подумаю.

— Подумай. И да, забыл тебе сообщить. Твоего зайчонка Ванечку я сегодня уволил, — выдаёт он.

— Как уволил? Зачем? — свожу брови.

— А что такое? Ты что, переживаешь? Жалко зайчонка? — с претензией в голосе спрашивает он, тушит окурок в пепельнице, поворачивается ко мне, хватает за скулы, вынуждая смотреть в глаза.

— Да, жалко. Он нормально исполнял свои обязанности. Зачем увольнять?

— Затем, что не потерплю на своей территории мужчину, который к тебе неравнодушен. Я, Машенька, очень ревнив, ты даже не представляешь насколько, и лучше не защищай его, или реально уволю твоего Ванечку, — вкрадчиво сообщает Роберт, а сам притягивает меня к себе и вдыхает запах моих волос.

— Что значит «реально уволю»? Ты его не уволил? — прижимаюсь щекой к его щеке, прикрывая глаза.

— Слишком много раздражающих вопросов про Ивана. Сейчас и тебе по заднице достанется. Я перевел его на другую работу в компании. Всё, на этом мы закрыли вопрос с Иваном.

— Хорошо, не ревнуй, Ванечка меня никогда и не привлекал как мужчина. Мы просто шутили. Я сразу ему сказала, что безнадежно влипла в другого.

— Ну ты, может, и шутила, а он – нет, — рычит мне в ухо. — Пойдем, всё-таки отшлепаю тебя по прелестной попе за зайчонка, — с иронией произносит Роберт и снова поднимает меня на руки, занося в дом. — Завела меня, такая зараза.

А я смеюсь. Ух! Ревность, оказывается, тоже заводит.

***

Спали мы действительно мало – по ощущениям, часа три. Уснули в гостиной на диване. Точнее, я вырубилась после очередного секса. И сейчас сил нет даже открыть глаза, не то что пошевелиться. Но яркое солнце бьет в лицо, и в голове возникает мысль, что скоро проснется Артем, а мы здесь голые в обнимку на диване. А на кухне у нас вообще бардак из разбросанной одежды и разбитого стакана. Эта мысль бодрит лучше кофеина и холодного душа. Пытаюсь выбраться из хватки сильных рук Роберта, но он не поддается, наоборот, сгребает меня и сильнее вжимает спиной в свою грудь.

— Куда собралась? — сонно спрашивает на ухо.

— Надо убрать на кухне.

— Я переживу там бардак, — усмехается.

— Ты-то переживешь, а Артем, когда проснется, нет, — всё-таки выбираюсь из его рук. — Да ты спи. Только штаны надень, — кидаюсь в него штанами. — Я пока приберусь и завтрак приготовлю.

— Ммм, — сонно соглашается Роберт, надевает штаны и снова падает на диван, утыкаясь в подушку. Целую его сильную спину, ластясь, как кошка.

Всё-таки отрываюсь от своего мужчины, натягиваю трусики, посматривая на часы, Тема должен проснуться где-то через час. Прикрываю ладонями грудь и быстро бегу на кухню.

Проблема этого дома в том, что в кухне есть еще один вход. И, видимо, когда Роберт запирал главный вход, он забыл про этот. Потому что, когда в поисках наших вещей я захожу на кухню, осматриваю бардак и пытаюсь не пораниться о разбитую чашку, в кухню входит Раиса Алексеевна и застывает в шоке, распахивая свои огромные глаза и осматривая меня голую.

В минутную паузу, пропитанную нашим общим шоком, в моей голове несется только мат. А именно: «Какой пиз*ец».

Прихожу в себя первой, быстро поднимаю с пола свой топик и шорты, быстро их натягивая.

Женщина тоже отходит от первого шока и брезгливо меня осматривает, словно я бродячая шавка, которая вторглась в чужой дом.

— Что здесь происходит?! — повышает голос.

— Происходит то, что мы не ждали гостей. Извините, надо было предупредить о визите, — невозмутимо отвечаю я, хотя уже красная, судя по горящим щекам. Отворачиваюсь от ее надменного взгляда. Иду в кладовую за совком и метлой.

Возвращаюсь, замечая, что женщина сидит за столом и сверлит меня пренебрежительным взглядом. Начинаю молча собирать осколки, аккуратно подбираю футболку Роберта и вешаю ее на стул.

— Так и знала, что ты прыгнешь к нему в кровать, — грубо выдаёт она мне. Молчу, пытаясь дышать ровно, не взорваться и не нахамить в ответ взрослой женщине. — Как тебе не стыдно? — стыдит. — Превратила дом моей дочери в бордель. И это всё происходит на глазах у Артёма. Хоть бы ребенка постеснялись! — сокрушается она.

— Прекратите! — всё-таки взрываюсь. — Зачем вы так говорите? Артём наверху, спит. Я всё убираю.

— Я говорю? Она тут голая прыгает по дому, разбросала свои трусы, а я говорю, — качает головой, будто мы и правда устроили тут вертеп на глазах у ребёнка. Но задевает меня не это. Я привыкла к стервозности ведьмы. Фраза «в доме моей дочери» становится поперек, и снова хочется порыдать. Глупо. Она специально это сказала, чтобы задеть. Я даже хотела бы ее понять, как мать умершей дочери.

Но не могу.

Глотаю, глотаю обиду, но она не сглатывается и всё.

— Это мой сын, моя женщина и мой дом!

Поднимаю глаза и вижу в дверях Роберта с голым торсом. И в его глазах снова лёд, скулы плотно сжаты.

— И я буду делать в этом доме, что хочу, — заявляет он женщине и проходит к кофемашине. — А вы, Раиса Алексеевна, будьте добры, сбавьте тон и верните мне ключи от дома.

Обнимает меня за талию, демонстративно целует в висок, забирая метлу и совок. А я всё ещё в шоке, быстро моргаю, пытаясь переварить обиду.

— Иди, Машенька, буди Артёма, — подталкивает меня к двери.

Послушно выхожу в коридор, но не поднимаюсь наверх, а прислоняюсь спиной к стене и подслушиваю их разговор.

Это некрасиво, но мне важно знать, что он скажет этой ведьме.

— Роберт, ну ладно эта девка – ни стыда, ни совести. Но ты взрослый мужчина, — Раиса Алексеевна продолжает отчитывать уже Роберта. — Как ты мог? Ещё и в этом доме. Что, у нас гостиниц мало, чтобы удовлетворить потребности?

Вздрагиваю, когда слышу громкий стук стакана о столешницу. Несколько секунд абсолютной тишины, мне даже хочется заглянуть на кухню, чтобы понять, что происходит.

Надеюсь, он ее не душит.

— Раиса Алексеевна, при всём уважении к вам... Ещё раз вы позволите себе грубо и нелестно комментировать происходящее, больше мы с вами никогда не увидимся. Я просто вычеркну вас из жизни ребёнка! — холодно и безапелляционно заявляет Роберт. — Давайте я вам проясню ситуацию раз и навсегда. Маша теперь моя женщина, и она будет жить со мной и Артёмом. Отныне я не потерплю ваших комментариев в эту сторону. Лены, к сожалению, больше нет, и ее вернёшь. А мы есть, и мы продолжаем жить. Верните мне ключи, которые я забыл у вас забрать. И, будьте добры, в следующий раз предупреждайте нас о своем визите. Сейчас мы не готовы вас принять. Пожалуйста, покиньте наш дом.

— Так, значит, да?! — возмущенно повышает голос.

— Так, это мой дом и мои правила. Я не хочу лишать вас встреч с внуком, будьте добры соблюдать мои правила. Хотите видеть Артема, если вы за этим пришли, приезжайте завтра ближе к полудню.

Снова пауза. Женщина ничего не отвечает. Слышу звон ключей по столу и ее удаляющиеся шаги. Уходит, хлопая дверью.

— А ты, шпионка, иди сюда! — громко зовет меня Роберт.

Ой! Он всё время знал, что я здесь? Выхожу с виноватым видом, кусая губы.

— Прости. Я неспециально. А ты вообще – наблюдал за мной через камеры! — выдаю ему.

Лучшая защита – нападение.

Роберт усмехается, качая головой.

— Кофе будешь? — уже мягко спрашивает меня.

— Буду, — выдыхаю. Подхожу к нему сзади, обнимаю, прижимаясь щекой к его спине, и становится так хорошо и спокойно.