Бездушный

Эпилог

Роберт

Прохожу по до боли знакомой кладбищенской тропе. Всё занесено снегом, но я точно знаю, где лежит Елена. Я найду это место с закрытыми глазами, несмотря на то, что не был здесь около года. Я закрыл себе путь в это место, чтобы оно не тянуло меня в могилу. Да и по факту Елены здесь нет.

Что есть кладбище?

Место скорби и воспоминаний, созданное для живых, чтобы было куда прийти. Мертвым это место не нужно, им вообще ничего не нужно. Нет их здесь. Только оболочки, которые давно превратились в тлен. А души где-то в другом, нам пока непонятном месте. Хочется верить, что там, наверху, всё-таки кто-то есть. И он заботится о душах ушедших.

В годовщину ухода Елены хочется отдать ей должное и показать, что я не забыл. Невозможно забыть человека, которого когда-то любил, несмотря на то, что есть новые чувства, которые перекрыли боль от ухода. Невозможно вырвать из себя прошлое, ведь я был в нем счастливым.

Опускаю на заснеженный камень букет из белых лилий и мысленно говорю спасибо. Спасибо за то, что она была, за любовь и за сына – за всё...

Прикуриваю сигарету, смахивая с гранитного памятника снег. Боли уже нет, тоски тоже, вопросов «почему», ощущения вины или несправедливости тоже нет. Есть легкая грусть и светлая память. Как только я это осознал, мне стало очень легко дышать. Я говорю спасибо за это Марии и моему сыну.

Выкуриваю сигарету, прикрываю глаза, глубоко вдыхаю морозный воздух. Раньше в этом месте на меня давили тонны непосильного груза. Сейчас легко.

— Мы съехали из нашего дома, — сообщаю Елене. — Продать его не могу. Но и жить там тяжело. Даже не мне, а Марии. Там всё создано тобой. Маша, конечно, очень деликатная девочка, прямо не говорит. Но я же вижу. Комната наша заперта, твои вещи повсюду, начиная от полотенец, заканчивая шторами. В общем, пусть это все достанется Артему. Я купил новый дом, ремонт недавно сделали, Маша обставляет его, выбирая свои шторы, чашки, полотенца. Не вмешиваюсь, мне вообще всё равно, какого цвета будут диван или кухонный гарнитур, пусть там будет всё ее. Она радуется, как ребенок, каждой новой вещи, Тема тоже с энтузиазмом обставляет свою комнату. Дом становится живым, наполненным нашей энергетикой. Надеюсь, ты не в обиде...

Снова молчу пару минут.

— Мать твоя до сих пор смотрит на Машу как на прокаженную, словно твое место никто не должен был занимать. Сначала мне казалось, что она ревнует Артема к Марии, но нет же, она просто неисправима. Я, конечно, терплю ее в память о тебе и потому, что она бабушка Артема. Но границы выстроил. В дом не пускаю, чтобы не портить настроение Маше. Вожу к Раисе Алексеевне Артема раз в неделю. Они гуляют вместе. Хотя Артем и не очень рад встречам с ней. Характер в такие годы не поменяешь, даже твой уход ее не смягчил. Всё такая же строгая и сухая. Как-то так... Тоже не обессудь. В общем, всё хорошо у нас. Как ты и завещала. Покойся с миром, родная.

Разворачиваюсь, ухожу.

Возвращаюсь домой пораньше, не сообщив Маше. После кладбища заехал в ювелирный, купил кольца. Обручальные. Пора снова поменять статусы и перейти на уровень супругов. Маша девочка молодая и, конечно, очень ждет этого шага, хотя не озвучивает вслух. Это я уже сухарь и мне всё равно, есть ли в наших паспортах штамп или нет. Не в бумажках дело, а в отношениях. Но ей важно. Да и пора надеть на эту лисицу кольцо, чтобы все видели, кому принадлежит. Маша у нас девочка яркая, эффектная, на нее засматриваются. Да что там засматриваются – пытаются подкатить.

Если долго просто смотреть на женщину, можно увидеть, как она выходит замуж.

А я не планирую ее никому отдавать.

Поэтому нужно окончательно присвоить.

Я ревнив, да.

А как по-другому, если с тобой красивая, молодая девушка?

Прохожу в гостиную нашего нового дома. Тишина, мебели пока мало, вокруг коробки с не распакованными еще вещами. Кот спит на подоконнике, не реагируя на мое присутствие.

Слышу голоса на кухне, прохожу туда, но нахожу рядом с Артемом не Марию, а няню, которую мы вызываем на случай, если обоим некогда. Они рисуют за кухонным столом.

Заглядываю в телефон на случай, если пропустил от Маши звонок или сообщение. Но ничего нет. Она не предупреждала меня, что куда-то собирается.

Странно.

У нас никогда не было секретов. Маша обычно всегда предупреждает о своих делах, как и я ее.

— Добрый день, — привлекаю к себе внимание.

— Добрый, — улыбается женщина. — Ничего, что мы за кухонным столом? У вас пока мало мебели.

— Ничего.

— Пап, смотри, — Артем демонстрирует мне свой рисунок. Там природа, речка, какие-то животные.

— Это собаки? — интересуюсь я, рассматривая детский рисунок.

— Это кони, — с возмущением заявляет Артем. Говорит он уже прекрасно. Как обычный ребенок его возраста. И за это тоже спасибо Марии. Она наш общий психолог и ангел-хранитель. Не устану ее благодарить.

— Точно, кони, — усмехаюсь. — Я неправильно посмотрел, — оправдываюсь. — А где Мария?

— Она в больнице, — спокойно отвечает Артем, продолжая рисовать.

— В смысле в больнице? — не понимаю.

Со здоровьем, насколько знаю, у нее было все в порядке. Я еще ни хрена не понимаю, но уже окатывает паникой. Меня всегда треггерит всё, что связано со здоровьем моих близких. Я вышел из затяжной депрессии, но психическая травма и фобия по этому поводу остались. Наверное, навсегда. И я пытаюсь с этим жить.

— В какой больнице? — спрашиваю и одновременно набираю Машу, поднося телефон к уху.

— Артем неправильно объяснил, — сообщает мне няня. — Мария в женской клинике, плановый осмотр, наверное, — пожимает она плечами.

Если осмотр плановый, какого хрена мне об этом не сообщили?

Да, я утрирую, да, женщина имеет право на личные дела и посещение клиник. Но мне надо об этом сообщать, иначе меня накрывает ненормальным волнением.

Гудки, гудки, гудки, Маша не отвечает. И мне всё это не нравится.

— Ясно, — треплю сына по волосам, выхожу из кухни, набирая Машу еще и еще.

Тишина.

Курю на крыльце дома, уже, наверное, пятую сигарету, пытаясь дышать ровно.

Ничего страшного не произошло, я определенно загоняюсь. Но по заднице эта лиса выхватит. Нервы – мои, а задница пострадает ее. Такие вот у меня загоны, и ей придется с ними мириться. Это не тотальный контроль. Это моя психологическая травма. Я слишком западаю и врастаю в женщин. Они становятся значимой частью меня, и все их проблемы тоже глубоко мои.

Не могу стоять на месте, пробиваю через парней Машину локацию. Правда, возле женской клиники. Срываюсь к машине, сажусь за руль, еду туда. Ближе к месту назначения Маша перезванивает.

— Да! — на нервах отвечаю слишком резко. — Всё хорошо?

— Да, — отвечает неуверенно. Совсем неуверенно, голос поникший. — Ты звонил?

— Раз десять, Маша. У тебя не нашлось минуты ответить? — предъявляю.

— Телефон был на беззвучном, — виновато сообщает она.

— Ты почему не предупредила меня о визите к врачу?

Я уже у клиники, ищу место для парковки.

— Я хотела после... — мямлит, не зная, что ответить, чем накручивает меня еще больше.

Лена тоже в начале скрывала от меня болезнь. Послеродовые проблемы, женские дела и всё такое. И меня снова накрывает дежавю и топит в нем. Сердце глухо колотится, в висках пульсирует.

— Ты дома? Я сейчас приеду, — сообщает мне Мария. Всегда звонкая и задорная Маша, сейчас поникшая и расстроенная. Тихая, почти шепчет.

Паркуюсь и вижу ее с телефоном на крыльце клиники. Холодно, идёт снег, пальто не застегнуто, без перчаток.

— Иди на парковку, я здесь, — сигналю, показывая направление, сбрасываю звонок. Откидываюсь на спинку сиденья, наблюдая, как она идет к машине, и пытаюсь дышать ровно.

Маша садится на переднее рядом со мной. Молчит, кутаясь в пальто, хотя в салоне тепло. Обычно сразу болтает без умолку, лезет целоваться, ластится, а сейчас – как неживая, растерянная. И мне ни хрена это не нравится. Даже не спрашивает, как я ее нашел.

— Поехали, — просит она.

— Маш, всё хорошо? — сдержанно спрашиваю я. — Ты заболела?

— Нет, — снова неубедительно.

— Что тогда ты делала в клинике? — не могу скрыть свою панику, голос срывается.

— Я забирала результаты анализов и консультировалась с врачом. Почему ты злишься?

— Может, потому что ты ничего мне не сообщила о своих планах? Это был плановый осмотр?

— Нет... — выдыхает, отворачиваясь к окну. И меня взрывает. Молча выхожу из машины, громко хлопая дверью. Иду в клинику выяснять сам, что происходит. — Роберт! — Мария выскакивает за мной. — Ты куда? Остановись! Пожалуйста!

Ее надрывное «пожалуйста» вынуждает меня остановиться. Разворачиваюсь к ней.

— Или ты сейчас мне всё объясняешь, или я иду выяснять сам.

— Вот этого я и боялась! — тоже повышает голос.

— Чего этого?

— Твоей реакции.

— Реакции на что? Ты больна?

— Нет. Я не больна. Выкинь эту мысль, с моим здоровьем всё хорошо.

— И? Продолжай... — взмахиваю рукой.

Маша подходит ко мне вплотную, обнимает, обвивая руками мой торс, и опускает голову мне на плечо.

Остываю. Этот ее жест и уязвимость обезоруживают. Выдыхаю, прижимая ее к себе сильнее.

— Машенька, что происходит? — шепчу ей. — Чего ты боялась?

— Я беременна, — тихо, почти шёпотом сообщает она мне и замирает. А я вместе с ней.

Любой другой мужчина должен быть счастлив от этой новости. Мужчина, который планирует с женщиной будущее, который хочет сделать предложение. А меня окатывает холодным потом. Словно ее беременность равнозначна смертельному приговору. Дыхание спирает.

— Сядь в машину, холодно, — отстраняю ее от себя, открываю для нее заднюю дверь, сажаю, закрываю дверь. Сам вынимаю сигареты, облокачиваюсь на капот машины, курю. Руки подрагивают.

Беременна…

Нет, я хотел бы ещё сына или дочь. Я хотел бы, чтобы Маша мне родила. Большую семью. Всё это не вызывает отторжения. Но беременность, роды и последствия меня пугают до холодного пота.

Как, мать ее, я должен сейчас на это правильно реагировать?

Мы ведь обсуждали с ней эту тему. Точнее, Маша намекала…

И ее реакция правильная, логичная. Она всё понимает. Я рассказывал о Елене, о болезни, которую спровоцировали роды, и о своих страхах. Поселив эти страхи в Маше.

Вышвыриваю окурок, сажусь к ней на заднее сиденье. Маша хмурится, вот-вот заплачет.

— Маш, а как так вышло, что ты беременна? Ты же пьешь таблетки? Или нет? — с подозрением интересуюсь я. Это во мне говорят нервы и страхи. Это не я…

— Пью! Точнее… — глубоко втягивает воздух. — Да, я виновата! Я безответственная! Я часто забывала их выпить… И случилось то, что случилось.

— Забывала… — тоже втягиваю воздух.

Тру лицо, пытаясь справиться с панической атакой. Меня трясет. Такой вот спецэффект из прошлого.

— Я вижу, что ты не рад. И всё понимаю. Ты не любишь меня, как я тебя… Но! Аборт я делать не буду! Ни за что! — почти кричит она мне. И это как удар под дых. Отрезвляет.

Я уже говорил, что Мария психолог от бога?

— Какой на хрен аборт?! Как ты вообще посмела подумать, что я тебя на него отправлю? — разворачиваюсь к ней, хватая за плечи.

— А что я должна подумать, глядя на твое перекошенное лицо? — пытается вырваться, но я не отпускаю, прижимая ее к себе, срываю с Маши шапку и зарываюсь в ее волосы.

— Прости, реакция неправильная. Отвратительная, я бы сказал. Но… Ты же понимаешь, какой это для меня триггер? Всё оттого, что я панически боюсь тебя потерять. И про любовь ты не права. Я люблю тебя. Настолько, что меня сейчас трясет.

— И я люблю, — всхлипывает она. Качаю ее, как ребенка, заодно и себя успокаиваю, пытаясь надышаться. — Всё будет хорошо. Доктор сказал, я создана для родов и беременности, — нервно усмехается Маша. — С мной и с ребёнком ничего не случится. Я вполне здорова. У нас всё будет хорошо.

— Хорошо, — повторяю за ней. — Ну ты же понимаешь, что истеричной бабой в твою беременность и после буду я? — смеюсь. — Будешь терпеть мои загоны и контроль всего, что с этим связано.

— Буду. Я всё буду вместе с тобой, — прижимается ко мне крепче.

— Хорошо. Ты самое лучшее, что со мной могло произойти.

Молчим несколько минут. Я не знаю таких слов, чтобы передать все свои эмоции и чувства. Я не умею говорить. Поэтому за меня говорят прикосновения, руки, губы. Целую ее, ласкаю, вдыхаю запах волос и ее кожи.

— Не знал, что сегодня это будет настолько уместно, — отстраняю ее от себя.

— Ты о чем?

Вынимаю из кармана коробочку с кольцами. Открываю, демонстрируя. Ее красивые глаза становятся еще больше. Горят. Улыбается, кусая губы.

— Ну и когда у нас свадьба? Много времени нет, как я понимаю. Придется назначить дату в ближайшие месяца три.

— Ты такой романтик, — скептически усмехается. — Это делается не так.

— А как?

— Надо сказать. Машенька, я очень тебя люблю и хочу разделить с тобой жизнь. Ты выйдешь за меня? Ну еще желательно встать на колено и подарить мне цветы.

— Цветами обсыплю позже, колени мои пожалей – они старые. Любить – люблю, иначе бы не предложил замуж. Ладно, согласен на романтику на свадьбе. Сделаем, как хочешь. А вопросы задавать глупо. Ты выйдешь за меня, и это не обсуждается. Есть возражения?

— Нет возражений, — смеется Маша. — Кольца красивые. Но наденешь ты на меня обручалку в день свадьбы. А сейчас спрячь.

— Окей, как скажешь, — закрываю кольца, прячу в карман.

— Нет, стой! Дай еще посмотрю. Хоть примерю. Вдруг не подходит, — хитро улыбается она. Качаю головой. Открываю коробочку и сам надеваю на ее палец кольцо, которое садится, как влитое.

— Все, не снимай больше.

— Ну тогда дай мне и свою руку, — тоже надевает на меня кольцо.

Киваю. Беру ее руку и целую пальчики рядом с кольцом.

Машенька спасла меня. Так наверху всё-таки кто-то есть, и он послал нам эту чистую непосредственную девочку.

Конец