Бездушный

Глава 23

Мария

Проснулась я по будильнику, и Роберта в моей кровати уже не оказалось. Остался лишь терпкий запах с примесью табачного дыма.

Я точно помню, что засыпала в его руках. Мне было хорошо и надежно в этих сильных объятьях. И что-то мне подсказывает, что ушел он не недавно, проснувшись раньше, а сразу после того, как я заснула.

Несмотря на то, что вчера я совсем не пила алкоголь, чувствую себя, словно с тяжёлого похмелья. Так бывает, когда накануне отдала слишком много энергии и эмоций. Наступает откат. А вчера я испытала целый спектр эмоций, как на качелях: сначала меня окунули в жуткий страх, потом – в дикую вину, затем – в страсть, истерику, а потом убаюкали теплотой и нежностью. И вроде в итоге всё закончилось не так плохо. Этот холодный мужчина дал мне самое необходимое, что было надо в тот момент. Но наутро всё стерлось.

Голова тяжёлая, в висках пульсирует от каждого резкого движения, хочется спать, лечь назад в постель, зарыться в подушку с мужским запахом и уснуть с ощущением, что Роберт рядом. Но я не могу себе этого позволить.

Медленно собираю разбросанные мной вчера вещи, когда хотелось уйти, не зная куда. Я осознала степень своей глупости, стало жутко стыдно за то, что подвергаю опасности ребёнка, и захотелось как можно дальше увести от него эту угрозу. Хотя самой дико страшно. Ну не думала я, что меня найдут за сотни километров. Я вообще не думала, что меня будут искать. Мы не в триллере, и в жизни так не бывает.

Оказалось, бывает…

И когда я это поняла, накрыло истерикой. Нет ни одного места, где меня оставят в покое. Поможет только – решить проблему, а не бежать от нее. А как ее решить, я не знаю.

Нет у меня такого ресурса.

Я никто и ничего не могу.

Поднимаю разорванное Робертом мятное платье, и, как настоящей женщине, снова хочется порыдать. Жалко платье, оно дорогое и очень красивое, я в нем была красивой. Дело, конечно, не в платье. Роберт его купил и имел право разорвать. Дело в моем нестабильном настроении и полной неизвестности. Я уже научена и понимаю, что очередной секс не принесет мне «долго и счастливо», продолжения может не быть, наивно надеяться и фантазировать не стоит.

И наша близость после…

Его сильные, но такие ласковые руки, глубокое дыхание мне в волосы, касания горячих губ – ничего не значат. Утро расставит всё на свои места.

Пока Артемка спит, тихо иду в душ приводить себя в порядок. Я чувствую, что мужчина дома, в ванной еще мокрая душевая кабина, пахнет мужским гелем для душа и пеной для бритья.

Снова неловко и стыдно попасться Роберту на глаза. Он разрешил остаться в этом доме, но что меня ждет дальше, я не знаю. Не могу больше быть с ребёнком, потому что это опасно.

Надеваю домашнее платье в стиле бохо, я купила его на первую зарплату. Такое легкое, широкое, тону в нем, но мне нравится вольный стиль. Собираю волосы вверх, надеваю белые носки, потому что отчего-то холодно после душа, и иду будить мальчишку.

Улыбаюсь пацану, хотя совсем не хочется, но ребенок не должен ловить мои негативные эмоции. Дети как губки, они очень чувствительны и тонко улавливают настроения взрослых.

До последнего оттягиваю время, помогаю Теме умыться, выбираю ему одежду, решаю сделать с ним зарядку в спальне, когда обычно мы делали это в гостиной.

Зарядка у нас своеобразная, не по методичкам Раисы Алексеевны. Включаем музыку на телефоне и танцуем. Сегодня мне совсем не хочется танцевать, радоваться нечему, но я делаю это всем назло.

Начинаю петь песню, льющуюся из телефона. Тема смеется, танцуя вместе со мной, и в какой-то момент неожиданно тоже начинает громко петь, повторяя припев.

Замираю на секунду, распахивая глаза, прекращая дышать.

Он говорит!

Довольно неплохо.

Темочка замирает вместе со мной, и я отмираю, продолжая петь и танцевать. И Тема снова весело повторяет слова. Мне хочется лететь вниз к Роберту и сообщить ему, что его сын заговорил. Хотя запел, конечно, но это неважно. Это уже огромное достижение, а я не решаюсь. Мне не хочется останавливаться, начинаю петь следующую песню, призывая пацана продолжать. Но он вдруг останавливается и замолкает, смотря мне за спину. Оборачиваюсь, Роберт стоит в дверях. Тоже замер.

— Вы слышали? — шепчу ему я. Кивает, сглатывая. — А может, вместо плавания отдадим его в музыкальную школу? — усмехаясь, спрашиваю я.

— Обсудим позже, — делает шаг в комнату и треплет сына по волосам. Это вообще первое прикосновение к ребенку за все время, что я здесь. Такой простой жест отца, но для меня поразительный. — Пойдемте вниз, — велит Роберт, и мы вместе спускаемся.

Убегаю на кухню готовить завтрак, Тема по традиции тискает кота в гостиной, это теперь его утренний ритуал – обниматься с котом.

Слышу позади себя шаги Роберта, и снова неловко. Я не знаю, как себя вести и что говорить. Я не понимаю, что будет с нами дальше, и чувствую вину. Я вообще потерялась. Не смотрю на мужчину, достаю молоко, масло, принимаясь варить кашу. Но все это механически, каждой клеточкой тела я чувствую на себе мужской взгляд.

— Кофе? — предлагает Роберт, настраивая кофемашину.

Молча киваю. Моя дерзость и чувство юмора пропали. Я не знаю, что говорить и как говорить с этим мужчиной.

Кто он мне?

Что теперь будет со мной?

Куда идти, если меня отсюда попросят?

Не знаю. Ни одной внятной мысли в голове нет. А самое главное – я не понимаю, что мне делать с чувствами к Роберту, которые не дают покоя.

Всыпаю в кипящее молоко рисовые хлопья, помешиваю, краем глаза наблюдая за тем, как мужчина делает себе эспрессо, а мне латте, хотя не спрашивал, чего я хочу. А люблю и всегда пью я только латте.

Запомнил?

Хочется верить, что да.

Мне вообще хочется верить, что наш секс, его защита от обидчиков и вчерашняя ночь – это не просто так, не ради удовлетворения похоти, не ради Артема, а ради меня. Но всё так нереально, и продолжения может не быть.

Мужчина протягивает мне кофе, как только я снимаю сотейник с кашей с плиты. Принимаю чашку, отпиваю глоток.

— Спасибо. Вы будете кашу? Или приготовить омлет, или сырники сделать?

От волнения начинаю суетиться. Правду говорят: секс – не повод для близости. Теперь я поняла, как это. Он был глубоко во мне, творил со мной, что хотел, но близки мы не стали. И оттого очень горько. Не умею я разделять секс и личное, как это сейчас модно.

— Если можно, тост с маслом и сыром, — просит Роберт. И это уже прогресс, обычно он отрицает мою заботу.

Киваю, включая тостер, и достаю хлеб. Надо задать главные вопросы, которые меня гложут. Что будет со мной, в каком я теперь положении и почему он вчера меня остановил. Но не решаюсь.

— Артем заговорил, — снова повторяю я.

— Запел, но да, я слышал.

— Ну это же замечательно?

Прячу улыбку, закусывая губы.

— Да, — кивает Роберт.

Снова молчим. Роберт пьет кофе и наблюдает, как я делаю тост с сыром. Мне приятно его внимание, но и настораживает.

Боже, оказывается, неопределённость – хуже всего.

— А кто повезёт Тему на плавание и в школу развития? — интересуюсь я, подавая мужчине тост. — Я ведь теперь не могу... И что будет со мной? — всё-таки решаюсь спросить.

— Занятия временно отменяются, — спокойно сообщает мне Роберт. — Вы сидите дома и не покидаете пределы территории. Всё, что нужно, привезет Иван. Позанимайся с Артемом сама, пробуй его разговорить. У тебя получается.

Киваю, закусывая губы.

— Буду очень тебе благодарен.

— Да прекратите, — отмахиваюсь. — Это я виновата, что не оценила масштаб угрозы. И мне очень стыдно.

— Это твой косяк, да. Но в остальном ты не виновата. Если, конечно, рассказала мне всю правду, — заглядывает мне в глаза, обжигая своим синим ледяным холодом.

У Роберта очень глубокие глаза, они почти всегда холодные, но красивые, пронзительные. В такие глаза можно влюбиться. Что, по ходу, со мной и случилось...

— Да, я рассказала всю правду. Мне нечего больше скрывать.

— Я верю, — кивает. — Но все равно буду проверять, чтобы понимать, куда вписываюсь и за что буду отвечать.

— А вы будете отвечать? Это же не ваша проблема, — выдыхаю.

— Насколько я понял, сама ты решить ее не сможешь. Поэтому решать буду я. Есть возражения? — вскидывает бровь.

— Нет, — снова хочется улыбнуться, но я сжимаю губы. Немного выдыхаю.

Поверьте, иметь человека, который решит твои проблемы и возьмет их на себя, – это роскошь в нашей жизни.

— Иди сюда, — подзывает меня, поворачиваясь лицом к окну.

Подхожу.

— Видишь там парней? — указывает мне на двор.

Там и правда два парня: один – в камуфляже, второй – в обычной джинсовой рубашке; они курят возле ворот, общаясь с Иваном.

— Это ваша охрана, они никого не впустят, но и не выпустят вас. Они будут здесь постоянно, сменами, пока я не решу, что вы в безопасности. Не поить их кофе, чаем, не предлагать завтраки и обеды, не собираться на кухне и не заигрывать. Ивана это тоже касается, — строго сообщает он мне.

Я произвожу впечатление легкомысленной и легкодоступной?

Что он там обо мне надумал?

Обидно.

— Я и не собиралась.

— Вот и не собирайся, — ухмыляется мужчина. Отходит от окна, ставит чашку из-под кофе в раковину, споласкивая ее.

— А можно вопрос? — облокачиваюсь бедрами на подоконник.

— Попробуй.

— Ваше наставление «не общаться с парнями» – это инструкция по соблюдению правил общения между персоналом? Или ваша личная инициатива?

— Личная инициатива? — прохладно усмехается.

— Ну хорошо, назову вещи своими именами. Это ревность с вашей стороны, Роберт Станиславович? — снова не удерживаюсь.

— А как бы тебе хотелось, Машенька?

— Мне бы хотелось второе. Но боюсь снова нафантазировать.

Роберт качает головой, не отвечая. Мне непонятен этот жест. Хорошо, что он не убеждает меня в обратном, но и ответа тоже не дает.

Ненавижу неопределенность!

Мужчина вытирает руки салфеткой, а я опять замечаю кольцо на его безымянном пальце. Роберт в очередной раз был со мной близок с обручальным на руке. Для меня это триггер.

Настроение снова портится. И опять горько, будто полыни наелась. Прав был Иван. Меня можно трахать, а любит он мёртвую супругу.

И претензий снова нет к этому мужчине, продолжения мне не обещали...