Бездушный

Глава 7

Мария

— А более внятные объяснения по поводу животного будут? — выгибает брови мужчина.

А я смотрю на него во все глаза и не понимаю, зол он или нет. Всегда такой серьёзный, строгий, я бы сказала, безжизненный, что непонятно, какое у него настроение.

— Вы не ругайтесь. Теме кот очень понравился. Он был так рад, весь вечер с ним играл. Так смеялся. Это же на пользу ребёнку, — оправдываюсь я. От волнения мну в ладонях края пижамы. Роберт Станиславович снова переводит тяжёлый взгляд на развалившегося в кресле кота.

— А ты не подумала о том, что, может, он больной или у ребёнка аллергия на шерсть?

— Ну нет же аллергии? — хлопаю ресницами.

Мужчина проходится по гостиной, останавливаясь возле окна, отодвигает штору и смотрит на двор. А я гляжу на его широкую спину, зависая.

Несколько дней назад я словила себя на мысли, что он будит во мне очень противоречивые чувства. С первого взгляда, там, в его кабинете, когда я смотрела в его синие ледяные глаза, поняла, что они красивые. Такие пронзительные, но в то же время бездушные. Словно он много чего пережил. Внешне вроде бодр, а глаза очень устали. Ему тоже нужны тепло и забота. Но если к ребенку легко найти подход, то к взрослому мужчине – нет.

И руки… Все время пытаюсь не пялиться на них. Такие сильные мужские руки. Меня привлекают даже татуировки, которые я терпеть не могла. Все время хочу рассмотреть его шею, которую тоже оплетают черные узоры. Даже запах табака и лёгкий шлейф парфюма вызывают что-то очень-очень… будоражащее.

Я дурочка, знаю.

Конечно, он взрослый, он отец Артема, он мой работодатель. Он вообще испытывает ко мне неприязнь, и между нами ничего не будет. Но я зависала на этом мужчине. И вот сейчас, как идиотка, рассматриваю его широкую спину и пытаюсь вдохнуть глубже, улавливая запах. Я не могу назвать его красавчиком или харизматичным. Но есть в нем что-то настоящее мужское, что привлекает.

И этот чертов чай и завтрак, которые я предлагала, – попытка хоть немного ему понравиться, чтобы не смотрел на меня так строго и высокомерно.

— Нет, — отвечает мужчина.

— Что? — возвращаюсь в реальность, закусывая губу, чтобы отрезвить себя. Наваждение какое-то. Никогда не замечала за собой влечения к взрослым мужчинам намного старше. Ванечка молод и хорош собой, но на нем я так не зависаю.

Может, дело в том, что меня глубоко внутри задевает что-то истинное женское. Например, желание нравиться мужчинам. Ивану я нравлюсь, и поэтому он меня не цепляет.

А этому мужчине нет...

— Аллергии, как ты сегодня выяснила опытным путем, нет. Что насчет болезней? Мой сын уже успел подцепить какую-нибудь заразу от этого животного? — разворачивается ко мне и смотрит с претензией, складывая руки на груди.

— Кот очень ухоженный, упитанный. Гарфилд не плешивый котяра. Он домашний. Приученный. Скорей всего, он просто потерялся, — снова оправдываюсь. Мне обидно, что этого милейшего и воспитанного кота называют заразным. От возмущения упираю руки в бока, чтобы выглядеть убедительнее.

— То есть ты подобрала чужого кота и притащила его в мой дом без разрешения? — строго спрашивает он. И я опять теряюсь, чувствуя себя тоже маленькой девочкой, которую ругает папа. Как в детстве. В семь лет притащила домой бездомного щенка, и мой отец так же меня отчитывал.

— Простите, — сдуваюсь, опуская глаза в пол. — Но ребенку очень полезны забота и общение с животными, спросите у любого психолога. Артем сам захотел его забрать. Я не могла отказать.

— Для этого ты к нему и приставлена, Мария. Чтобы по-взрослому, адекватно оценивать, что можно, а что нельзя, — отчитывает он меня. Мужчина садится в кресло и устало откидывается. Глубоко вздыхает. — А ты у нас на испытательном сроке... — напоминает мне.

— Я… – снова пытаюсь оправдаться. — Ну да, я не права, что не спросила разрешения. Но я же как лучше хотела.

— Помолчи! — обрывает он меня.

Злюка.

Сжимаю губы, глотая слова.

— Присядь, — указывает мне на диван напротив себя. Сажусь, сжимаю колени, складывая на них руки. Расправляю плечи, пытаясь держать идеальную осанку, потому что мужчина снова внимательно меня осматривает. Ведёт глазами по мне и останавливается где-то в районе груди.

Ой! Только сейчас понимаю, что под пижамой у меня нет бюстгальтера. Я сняла его, чтобы не давил. И, видимо, выделяются соски, которые так некстати налились под мужским взглядом. Обнимаю себя руками, делая вид, что холодно. По коже бегут мурашки. Но я не замёрзла.

Мужчина резко переводит взгляд на мое лицо, словно только что осознал, что рассматривает мою грудь.

— Завтра найдутся хозяева кота и потребуют его вернуть, — холодно сообщает мне мужчина. — Как ты отберешь это животное у Артема, лишив его радости? — выгибает брови.

— Как... Но я попытаюсь объяснить... — мямлю.

— Всё дело в том, Машенька, что ты об этом не подумала. Ты тоже ребенок, за которым нужно следить, — грубо отчитывает меня.

Черт. Сжимаю губы.

Ну, дура я, что тут еще можно сказать.

Пауза. Молчим. Тишина давит. Пытаюсь что-то придумать.

— И что же делать? — поднимаю глаза, смотря на мужчину умоляюще. Он же взрослый. Он отец. Пусть что-нибудь придумает. В конце концов, купит ребенку еще котенка или собаку. И с Гарфилдом уже не хочется расставаться.

— Что делать... Что делать. Скрывать, отказываться и лгать. Не признаваться, что кот у нас, — иронично предлагает мужчина.

— Вы предлагаете украсть кота? — улыбаюсь, хитро смотря на мужчину.

Ну вот, не такой уж он и злой. Может же, когда хочет.

Мужчина качает головой, тоже усмехается и поднимается с кресла.

— К ветеринару это чудо отвезите, проверьте на заразу, — указывает мне и уходит в кухню.

Ура!

Это победа!

Соскакиваю с кресла, глажу кота за ухом и иду вслед за мужчиной на кухню.

Роберт Станиславович открывает холодильник и долго в него смотрит, отпивая минеральной воды из маленькой бутылки.

— Я приготовила на ужин лазанью. Получилось вкусно. Давайте разогрею? — предлагаю на волне радости за кота. Беру чистую тарелку и лопатку, открываю противень.

— Мария, мне ничего не нужно. Иди спать! — отсылает меня, выделяя каждое слово. Вынимает из холодильника кусок ветчины.

Руки опускаются, становится обидно.

Ну вот, что за человек?

— Зачем вы так со мной? — обиженно спрашиваю я.

— Как «так»?

— Вот эта неприкрытая неприязнь, пренебрежение? Брезгуете моей едой. Я же от души предлагаю, — с каждым словом накручиваю себя, начиная злиться на этого бездушного гада. — Вы же хотите есть. А я, между прочим, очень вкусно готовлю! — заявляю ему.

На эмоциях взмахиваю лопаткой, и кусок лазаньи отлетает в стену, шмякаясь на пол, оставляя жирное пятно.

— Ой, — прикрываю глаза. — Простите, — снова мямлю. Идиотка.

Ну не хочет есть, и не надо.

Что я тут решила свой гонор показать?

Больно надо уговаривать тут этого сухаря.

Беру тряпку, кидаюсь убирать. А мужчина усмехается за моей спиной. Разворачиваюсь. Смеётся, качая головой. И его глаза впервые становятся живые. Ему идут эти мимические морщинки в уголках глаз и хриплый смех.

— Ладно, давай свою лазанью. Меня впечатлила презентация блюда, — соглашается он.

То-то же. Пытаюсь оттереть со стены пятно. Почти получается, но остается едва заметный след.

— Всё, успокойся, фея чистоты. Грей свою лазанью и чайник поставь, — говорит снова строго, но мне уже не обидно.

Ставлю тарелку с едой в микроволновку, включаю чайник, достаю заварку, порхая по кухне. Во мне столько энергии. Так хочется о чем-то поговорить с мужчиной. Да о чем угодно. Но я не решаюсь.

— У меня завтра выходной, но я уеду всего на несколько часов. Поэтому можно отпустить Раису Алексеевну пораньше. У нее наверняка есть важные дела в выходной.

— У тебя редкие выходные, пользуйся ими по полной.

— Да нет. Дел у меня нет. Я могу.

— Договаривайся тогда с Раисой Алексеевной, — отмахивается мужчина.

— Я ей не нравлюсь. Боюсь, мы не договоримся.

— Главное, чтобы ты нравилась Артему.

— Да, это главное, — киваю.

Ставлю перед мужчиной тарелку, приборы, чай в заварнике, пару чашек для нас, сажусь напротив. Пока Роберт Станиславович пробует лазанью, разливаю чай.

— Ну как? Вкусно? — интересуюсь я, подпирая рукой подбородок.

— Вкусно, — кивает, продолжая есть.

— Вот, — самодовольно улыбаюсь. — А какие я омлеты готовлю по утрам. Уверена, уже жалеете, что отказались, — выдаю ему.

Мужчина молча ест, а я пытаюсь отвести взгляд и так откровенно не пялиться на него, но снова натыкаюсь на эти руки, и там всё прекрасно, кроме обручального кольца.

— Маш, иди спать, — снова отсылает меня.

Ну вот опять…

Я лезу в его личное пространство.

Да?

Перехожу чужие границы?

Похоже, да...

— Ладно, — пытаюсь контролировать голос, но опять выходит обиженно. Встаю из-за стола, выплескиваю в раковину свой чай, который я даже не попробовала.

Что он заладил: «Иди спать, иди спать!» Как ребенку!

Я не ребенок, я женщина, а он либо смотрит на меня свысока, либо смеется.

Гад!

Не буду больше вообще с ним разговаривать.

Только по делу.

Всё!

Нервно мою чашку, громко ставлю ее на сушилку и иду мимо мужчины на выход.

Задеваю ножку стула и, естественно, лечу вниз лицом. У мужчины хорошая реакция, он подхватывает меня за талию и дергает на себя, предотвращая падение.

Выходит так, что я плюхаюсь ему на колени.

Замираю, зажмуриваясь.

Я прижата к сильному телу спиной, мужские руки крепко стискивают мою талию. В животе что-то переворачивается, по коже прокатывается волна мурашек. Его запах врывается в легкие. Если раньше я ощущала всего лишь шлейф, то сейчас концентрированный мужской аромат кружит голову. Уплываю, чувствуя, как начинают колотиться сердце и потеть ладошки, дыхание сбивается. А мужчина, кажется, и вовсе не дышит. Всхлипываю, когда он шумно втягивает запах моих волос.

Ой, мамочки.

Так нельзя.

Нужно срочно слезть с его колен.

Но я не могу – ноги ватные, меня размазывает эта неожиданная близость, будя что-то такое тягучее, горячее и ранее неизведанное.

Он сам снимает меня с колен, ставя на ноги. А я пошатываюсь, хватаясь уже за стол. Слов нет, они где-то потерялись, моргаю, боясь посмотреть ему в глаза.

— Осторожнее надо быть. Смотри под ноги!

Меня отрезвляет его холодный, снова высокомерный тон. Киваю, как дура, и молча убегаю из кухни наверх. Несусь по лестнице и запираюсь в своей комнате, пытаясь отдышаться.