Безлицыш

Глава вторая Кровь и огонь

— Да быстрее, быстрее вы!

У пока ещё открытой калитки столпился народ. Люди лезут к воротам, толкая друг друга. У желающих спрятаться в тереме есть от силы минута. Оценивший высоту стены Демон подправил свой курс и мчится, скача с крыши на крышу, уже не ко мне, а к замеченной гадом калитке. Совсем скоро он туда доберётся. Проворная тварь.

Ёженьки… Нет, не тем словом я ругнул сейчас демона. Настоящая Тварь, куда больше соответствует своему имени. Миг назад вынырнувшее из клубов дыма чудовище, мало того, что невероятно уродливо, так ещё и огромное. Не то птичья, не то паучья голова с длинным клювом, продолговатым лобастым черепом и пузырём-зобом размерами превосходит быка. Напоминающее веретено туловище лишь немногим больше башки, но гигантом Тварь делает не оно, а здоровенные лапы, которых у чудища целых шесть штук. Массивные, толстые, длинные — эти, смахивающие на щупальца конечности в своих верхних сгибах поднимаются выше уродливой головы порождения Бездны.

И ему мало улицы? Обязательно на дом нужно лезть? С неожиданным для такой туши проворством здоровенная Тварь закинула две лапы на крышу стоящего на одной стороне улицы двухэтажного дома, ещё две на крышу расположенного с другой стороны, оттолкнулась оставшимися и рывком затащила себя наверх. И плевать ей на то, что под её тяжестью крыши ломаются, словно игрушечные. Выдёргивает из обломков ходули и тут же перекидывает их дальше, карабкаясь гигантским пауком по верхам. Раз, раз, раз — и Тварь уже нависает над улицей всего в паре кварталов отсюда. И чего ей внизу не сиделось?

Ну, понятно — сверху проще плеваться огнём. Из раззявленного клюва в кого-то отсюда невидимого широким потоком летит струя пламени. Его языки покатились по улице жёлто-красной рекой. Там не выжить.

— Мать родная… — простонал рядом конюх.

— Закрывай! Закрывай!

У ворот вой, ор, визг. Не успевший забежать в терем народ яростно колотит кулаками в закрывшуюся перед их носом калитку. Демон рядом — как раз перескакивает на крышу последнего перед стенами дома. Сейчас спрыгнет вниз.

— Бей! Стреляй!

Князь командует с привратной башни, на которую поднялся вместе с единственным оставшимся при нём паладином. Кроме луков и стрел у защитников терема нет ничего, чем можно было бы встретить напавшую нечисть. Тут, ни тяжей, ни катапульт, ни баллист, ни кипящей смолы. Оборону в Полеске всегда держат на городских стенах, не здесь.

Но ворота серьёзные, толстые. Такие на раз не проломишь. Пусть и не обиты железом, как те, что тогда на моих глазах рубил демон, а минуту-другую продержатся точно. И это, если рогатому не мешать. Паладин же, в отличие от меня, легко может спрыгнуть вниз со стены и наброситься со спины на краснокожего великана со своей аршинной секирой.

Надеюсь, он так и поступит. Ворвись демон в терем, он точно полезет на стену за мной. Отчего-то я в этом не сомневаюсь. Вон, как зло косится, кунь красномордая. Сиганул с крыши вниз — и первым же делом вновь нашёл меня взглядом. Но бежит не ко мне, понимает, что каменная преграда для него чересчур высока — метнулся к воротам.

Возле тех уже пусто. Предупреждённый загодя криками люд весь оттуда удрал. Наши стрелы нет-нет клюют красную шкуру быстро шагающего к воротам гиганта, но не могут пробить её.

А это ещё что за звук такой мерзкий? Что-то между горном, охотничьим рогом и рёвом медведя. С башни трубят? Ну да — видно, какой-то сигнал. Вызывают подмогу? Приказ Тёмным — вернуться? Попытка отогнать демона?

Последнее вряд ли. Рогатый, наоборот, задрал голову, силясь разглядеть снизу, кто это там так красиво ревёт. Ему будто бы понравилось даже. И не только ему. Крушащую дома в двух кварталах от княжьего терема Тварь тоже заинтересовал громкий звук. Прекратившее поливать улицы огнём чудище, выгнув гибкую шею, повернуло башку в нашу сторону.

Тьфу напасть! Им здесь мёдом намазано что ли? На кой йок трубить было? Теперь и Тварь спешит к Павлу Никитичу в гости. Вон, как шустро рванула — черепица и доски так и полетели из-под чудовищных лап во все стороны. Где там Светлые, Тёмные? Нет желающих остановить эту погань?

Один есть. Здоровенное ледяное копьё быстрой молнией выпрыгнуло из проулка, над которым пробегала Тварь, и пройдя рядом с вновь разбухающим зобом чудовища, ударило порождение Бездны в основание лапы.

Тварь качнуло. Во все стороны брызнула чёрная кровь. Повреждённая конечность соскользнула с раздавленной крыши и принялось извиваться взбесившейся змеёй, круша всё, что оказывалось у неё на пути.

Вот только потеря одной из лап не так уж и сильно повредила чудовищу. Не найдя взглядом обидчика, Тварь двинулась дальше, волоча за собой раненую конечность. Жаль, что тот Тёмный не может такие сосульки швырять одну за одной. Дар требует перезарядки.

А вот и пришла очередь Воинов Создателя вмешаться в происходящее. Нет, призванные из храма Светлые наверняка уже вступили в бой с нечистью, но они где-то там, в самой гуще сражения, как и большая часть бездушных. Здесь же два паладина из тех, кто в момент открытия прокола был в княжьем тереме, начинают свои поединки. Один выскочил из чердачного окошка на крышу стоящего на пути у Твари дома, другой спрыгнул со стены в паре десятков шагов от ворот, которые уже застонали под ударами меча демона.

— Сюда, матушка! Скорее, скорее!

Знакомый голос заставляет меня обернуться и устремить взгляд во двор. Выскочившая из ведущих в княжьи палаты дверей тётка-Авдотья машет руками, подгоняя спешащую к ней Марью Филипповну. Подобрав одной рукой косу и подтянув нижний край сарафана другой, княгиня со всех ног бежит прочь от стены. Видно, муж её таки выгнал из башни.

Ну вот и всё. Теперь в княжьем тереме меня держат только закрытые ворота и лютующая снаружи нечисть. Здесь нет моей Тиши. Источником Марьи Филипповны, как я и думал, оказалась Авдотья. Видать, парой себе когда-то детишек купили. Доверенная служанка княгини примерно ровесница Прохора. Вместе пришли сюда, вместе здесь жили, вместе кормили пиявок-хозяев, вместе любили их под воздействием Связки и вместе состарились. Я не могу им помочь. Их время ушло, как и молодость. Судьба попадающих на Ойкумену Источников не завидна, и потому я лягу костьми, чтобы вырвать сестрёнку из лап кровососов. Я найду тебя, Тишка. Ты только дождись.

С каждым мигом соединяющая бегущую княгиню и Авдотью золотистая паутинка становится всё короче и короче. Удобно, что путеводная нить, насколько бы тонкой она не была, видна мне даже с такого приличного расстояния. Стоит лишь пожелать, и у меня тут же получается её разглядеть. Особенность дара.

Но, что там снаружи? Перевожу взгляд обратно за стену. У ворот кипит бой. Красный меч порождения Бездны перестал кромсать беззащитное дерево и летает, со свистом рассекая воздух, в попытках достать скачущего вокруг демона Светлого. На фоне рогатого гиганта паладин смотрится сущим карликом, но секира в руках этого малорослика совсем немного уступает в размерах оружию краснокожего великана.

— Осторожно! Стреляй в них! Стреляй!

Выскочившие из проулка два йока и несколько бесов устремляются к занятому схваткой с демоном паладину. Нечисть прямо под нами. Мужики поливают их стрелами. Я, забыв, что мне не стоит выпячивать своё мастерство, тремя выстрелами по очереди валю двоих бесов и йока. Ты пойди в суете разбери, чьи те выстрелы были. Но времени мало. Поганцы уже у ворот.

— Берегись! Сзади!

Конечно же паладин видит пришедшую к великану подмогу. Светлый резко разворачивается и одним размашистым ударом секиры срубает сразу двух бесов. Нырок под копьё козлоного — и третьего беса ногой прямо в морду. Красный меч свистит рядом. Кувырок по земле, прыжок в сторону.

— Не стрелять!

Поздно. Какой-то косорукий дурак умудрился попасть в паладина. Видать, целил в йока, да промахнулся. Тупица… Даже я прекратил стрелять в нечисть, когда та вступила в бой с Воином Создателя. Рана пустяшная — стрела всего-навсего задела плечо паладина — но идиот отвлёк Светлого. Тот сбился с шага, и красный меч демона мгновенно настиг оступившегося противника. Отрубленная рука паладина полетела на землю. Тут всё.

— Защити нас Единый…

Но возглас моего соседа заглушает очередной рёв трубы. С башни снова сигналят, взывая о помощи. Князь, наверное, уже десять раз пожалел, что послал своих Тёмных спасать горожан. Кто спасёт его самого?

Уж точно не паладин, попытавшийся остановить ползущую сюда Тварь. Того Светлого чудище давно уже скинуло вниз. Удар лапы-щупальца снёс храброго Воина Создателя вместе с крышей, на которую тот забрался. Если Светлый и выжил, он нам всё равно не помощник. Вновь раздувшее зоб в плотный шар порождение Бездны уже совсем близко. По чёрным паучьим глазам не понять, но мне чудится, что и это страшилище отыскало меня своим взглядом.

Но нет, то, наверное, страх виноват. Накрутил себя с перепугу. Придумываю то, чего нет. Или всё-таки есть? Вон рогатый, тот точно меня невзлюбил. Может, чувствует, что я одарённый? За добившим лишившегося руки паладина уродом я тоже одним глазом приглядываю. С красномордым всё ясно — ошибки здесь нет. Прежде, чем вновь обрушить свой меч на ворота, демон снова нашёл меня взглядом.

Ох, боюсь, хочешь не хочешь, а придётся и мне поучаствовать в этом сражении. Пусть не я виноват в появлении в городе нечисти, а проклятые слуги Низверженного всё равно не дадут мне отсидеться за спинами княжеских Тёмных. Похоже, что сомнительная честь спасать Павла Никитича выпадет именно мне. Если демон прорвётся в терем до прихода подмоги, я прикончу его, и гори огнём маска мальчишки-слуги. Не смотреть же на то, как чудовище начнёт резать здешнюю челядь и заполнивший двор другой люд?

— Летит! Летит, родненький!

Гля, как ужас меняет людей. Был бездушным и вот уже — родненький. Миг назад из расползающегося над городом облака дыма вынырнула чёрная точка. Самый быстрый из Тёмных, исполнив приказ, подняв храмовых Светлых на бой, возвращается в терем. Велер первым явился на зов. Несколько быстрых секунд — и Летун будет здесь. Что у дядьки с боевыми дарами? Наверное, есть, раз спешит на подмогу.

Подлетел было к Твари, покрутился назойливой мухой вокруг, попытался ударить мечом, увернулся от щупальца, снова набросился жалящим шершнем. Бесполезно. И лапы рубил, и надувшийся зоб, и в глаза-угольки клинком тыкал. Увы, шкура Твари безумно прочна, а чего-то сильнее Полётов и Связки у Велера нет. Убедившись, что сталью тут вопрос не решить, не имеющий, как теперь стало ясно, боевых даров Тёмный бросил попытки задержать подползающее к терему чудище — про убить тут и речи не шло — и рванулся к воротам.

Мчится — чистая молния. Не иначе, у дядьки Полёты на двушке, а то и на трёшке. С такой скоростью можно попробовать дать бой демону и без прочих даров. Меч небось закалённый. Троероста с избытком. Налетел атакующим соколом. Вжик — и подставленная в последний момент под удар лапа демона повисает подрубленной веткой. Жаль, рогатый заметил опасность. Лупани его Велер по шее, тут бы всё и закончилось.

— Давай, давай, родненький. Бей поганую погань!

И он бьёт. Налетает наскоками, вьётся, кружит, вынуждает ударить и, как только рогатый гигант атакует, ныряет под меч, чтобы быстро пырнуть великана клинком. Тут, конечно, уже не выходит рубануть со всей силы, как он только что вдарил с разгона, но красная шкура чудовища постепенно чернеет от крови, сочащейся из пусть и лёгких, но стремительно растущих в числе ран и ранок.

Ох и быстр мужик… Видать, всё-таки трёшка. С такими Полётами ему не нужны никакие боевые дары. Словно Клещ на своём Ускорении носится. Конец демону! Да и Тварь бы Летун в одного завалил бы, бери меч её шкуру.

— Берегись!

Ох ты ж мать… К нам пришла сама Бездна. Струя пламени, моментально разросшаяся в широченный поток, в один миг поглотила дерущихся возле ворот человека и демона. Это добравшаяся до ближних к терему домов Тварь вновь дыхнула огнём.

— Лягай!

Опалённые пыхнувшим в лица жаром мы попадали на холодные камни, прячась за крепостные зубцы. Ох и Тварь… Это тебе не плевок Огнеплюя. Струя чудища, обдав огнём основание стен, резко поднялась вверх. Бурлящее пламя перехлестнуло через каменную оградку, мгновенно превратив находившихся ближе к воротам людей в орущие факелы, и ушла ещё выше — пожирать привратную башню.

— Княже…

Нет больше князя в Полеске. Все, кто стоял рядом с Павлом Никитичем на вершине башни, прикрытой лишь лежащей на четырёх угловых столбах деревянной крышей, мертвы. То есть, ещё умирают в чудовищных муках, но сгорающим заживо людям уже не помочь.

— Мамочка, мама…

Мой сосед, словно рак, отползает подальше от бушующего перед нами колдовского пожара. Всё, вскочил на ноги, пятится. Побежал. И не он один. Луки брошены. На стене царит паника. Все орут, обезумев от страха. Удирающие толкают друг друга. Кто-то падает вниз. Растерявшийся дружинник, не моргая, следит за спустившимся на землю чудовищем. Тварь подходит к горящим воротам.

Всё! Смотреть дальше некогда. Сейчас эта гадина вломится внутрь. С такими ножищами она бы и через стену бы перелезла небось, но сквозь дырку ей будет быстрее. Бегом вниз! Терем полон людей — кровь польётся рекой. Заполнивший двор народ валом катится прочь от пожарища. У пылающих ворот уже пусто. Там и надо встречать.

— Дай сюда!

Отобрав у застывшего дружинника меч, несусь по стене прочь от объятой языками пламени башни. В угловой, до которой мне сотня шагов, есть ещё одна лестница. Там спущусь.

Вот же йок! Образовавшийся на входе в башню затор стоит колом. Кое как протолкался к проёму. Внутри всё ещё хуже. Обезумевший от страха народ сошёлся на лестнице толпа на толпу. Те, кто был во дворе, лезут вверх, те же, кто своими глазами смотрел на огромную Тварь со стены, не считая вершину той безопасной, наоборот, спешат вниз. Здесь уже не пройти.

Ужом выскользнул из собравшейся возле входа в башню толпы — и назад. К йоку всё! Это с внешней стороны стены везде отступ — нигде близко дома не стоят — а с внутренней его оставлять смысла нет. Подо мной крыша склада. До неё локтей тридцать. Высоко, но что делать. Глядишь, ноги не переломаю. Скинул вниз меч, перевалился за край заграждения, повис на руках и полетел за ним сам.

Фух… В отличии от только что выбитых Тварью ворот, кости целы. Подбираю меч — и скорее бежать. С крыши склада до земли уже чуточку ближе. Снова первым летит вниз оружие. И зачем я вообще его с собой прихватил? Тут другие клинки мне нужны.

— Всеблагой Свет…

— Спаси нас Единый! Оно здесь! Оно здесь!

Визжащий от страха народ разбегается в разные стороны. Там, где совсем недавно пылали недорубленные демоном ворота, из дыры в стене выбирается уже протиснувшая в проём пару щупалец Тварь. Ну и мерзость… Вторую настолько уродливую башку пойди-поищи. Ладно чёрные паучьи глаза, ладно вспученный горбом череп, ладно клюв, но сморщенная кожистая борода…

Ха! Я понял! Повисший пустым мешком зоб сообщает о том, что в ближайшее время плеваться огнём Тварь не будет. Это мой шанс! Бросаюсь к чудовищу. Все бегут от ворот, я один спешу к ним. Роша спятил от ужаса. И, видать, тот же ужас придал ему сил. Просто ветром несётся.

Всё, Тварь во дворе. Целиком. Даже раненую лапу втащила в воротный проём. Так и думал! На остальных людей ей плевать. Порождение Бездны мгновенно нашло меня взглядом в толпе и ринулось ко мне навстречу.

Я проклят? С чего меня нечисть так любит? Уж этих-то в мир выпустил точно не я. Но сейчас мне такая реакция чудища на руку. Лучше пусть оно ищет меня, чем ловит случайных людей. Пусть ищет, пусть. Всё равно не найдёт.

Меч отброшен. Потом подберу. Призываю Невидимость. Ну что, съела, уродина? Где мальчишка? А нет его. Чего замерла? Чего вертишь башкой? Эх… Уж больно та башка высоко, как и шея, и туловище. С одного бы удара свалил бы мерзоту, но тут даже мне не допрыгнуть. Придётся спустить дара больше, чем каплю.

Выпускаю из кулака на всю сажень незримый клинок и срубаю сначала одну лапу-щупальце, а затем и вторую, и третью. Две последние целые остаются на другой стороне. Тварь заваливается на бок, безуспешно пытаясь устоять на обрубках. Мне же только того и надо. Стоит уродливой башке спуститься пониже, как я даром разваливаю её на две части.

Вот, как надо убивать слуг Низверженного. Учитесь, бездушные. Попади я на службу к покойному князю, стал бы самым могучим бойцом из всех Тёмных Полеска. Но нет, на Ойкумене у меня своя дорога. Мне со здешними бездушными не по пути. Пусть, кто выжил, в компании Светлых отлавливает разбежавшуюся по улицам нечисть, а мне пора драпать из города. К отцу настоятелю местного храма потом загляну. Но сначала…

Мне правда жаль князя, но раз уж так вышло, будет глупостью не проверить один важный момент. Я хотел узнать, что случится с Источником, если державший его на Связке хозяин умрёт? Вот он шанс — это выяснить.

На остатках Невидимости, подхватив с земли мгновенно исчезнувший в моей руке меч, бросаюсь к княжьим палатам. Дверь, ведущая внутрь, закрыта, но мой «ключ» отопрёт любые засовы. Раз уж я покидаю и терем, и город, таиться нет смысла. Народ, конечно, был занят другим, но кто-нибудь наверняка видел, как я внезапно исчез, аккурат перед тем, как у Твари начали отлетать лапы, словно бы кем-то отрубленные. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить одно и другое. Всякий скажет, что Роша — бездушный. Эта маска раскрыта.

Подбежав к дверям, провожу Незримым клинком сверху-вниз между створками и толкаю их. Внутри никого. Все куда-то попрятались. Прикрываю за собой лишившиеся засовов двери и бросаюсь через пустой зал к ведущей на второй этаж лестнице. Всё, минута закончилась. Меня снова видно. Вот только смотреть пока некому.

Где же все? Проношусь по палатам из горницы в горницу. Что обедня, что спальни, что большой тронный зал, где Павел Никитич, видать, принимал посетителей, что кладовки с уборными — везде пусто. Очередные богатые, украшенные резьбой двери, дабы дар сохранить, выбиваю ногой. Кабинет. Тут у князя бумаги, огромный стол, кресло, перо у чернильницы. По шкафам книги, свитки. Здесь уже высоко, и есть окна, которые смотрят не во внутренний двор, а на город.

Здесь же выход на тот самый балкон, который нависает над площадью и откуда Павел Мудрый по праздникам обращается к людям. Выскочил на него. Тоже пусто. И на нем, и внизу. Народ, кто на площади был, уж давно разбежался. Отсюда смотреть на Полесок приятнее, чем со стены у ворот. Пожары и нечисть бушуют в другой части города. Тут мёртвая тишь — жители ближайших улиц попрятались по домам. Так и хочется спрыгнуть вниз и рвануть со всех ног прочь от терема. Но нельзя. Дело, которое привело меня в княжьи палаты, не сделано, да и до земли чересчур далеко — разобьюсь.

Ношусь дальше по комнатам. Уже все три этажа оббежал и вернулся к началу. Ни княгини, ни слуг, ни охраны. Но последней и не было здесь. Князь всех вывел во двор.

Торопись, Китя! Сейчас сюда снаружи народ набежит, и прикроется лавочка. Погоди… Зачем ищешь глазами, когда можно ушами? Я замер, прислушиваясь. С улицы доносятся крики. Там люд ещё долго не успокоится. Может даже нечисть какая вслед за Тварью пришла. Да и пожар тушить надо. Чутка времени есть. Пока кто-то решит проверить, как там дела у вдовой Марьи Филипповны, я успею найти их.

Благо, знаю уже, где искать потеряшек. Тихий бабий скулёж прорывается сквозь спрятавшуюся за лестницей толстую дверь. Вход в подвал. Они там.

Толкнул. Заперто. Снова даром вскрывать. Того капля осталась. Разрезал засов — и по лестнице вниз. Коридор. Длинный, тёмный. Впереди виден свет. Люди где-то за поворотом. Велик же у князя подвал. Даже слишком велик. Тут, похоже, внизу ещё этаж есть. А то и все два. Уж больно глух голос, донёсшийся до меня из подземья. Слова не разобрать. Орущий далеко. Вернее, глубоко. Зато подвывания баб совсем близко. Услышали меня, завизжали.

— Кто здесь⁈

Голос Марьи Филипповны твёрд. Не она тут скулила. Служанки её.

— Это я, Роша. Послали найти вас.

Забегаю за угол. Ого! Арбалетом встречают. Оружие держит княгиня. Остальное бабьё спряталось за спину хозяйки.

— Что там? Отбились?

Их страх — мой помощник. Ни «Как внутрь попал?», ни «Почему в руке меч?», ни «Как двери открыл?». Или засовы снаружи открыть было можно?

— Отбиться отбились, да только пожар. Вот-вот и сюда перекинется. Надо бежать!

— Веди!

Серьёзная женщина. Явно сопли жевать не привыкла. Вот только доверчивая. Хотя… Их враг — нечисть. Заподозрить мальчишку в обмане не к месту.

— А, где Прохор? Князь велел и его разыскать.

— Помер. Сердце не выдержало.

Вот и всё… То, чего я боялся, нашло подтверждение. И, как мне теперь спасть Тишку? Смерть князя обернулась и смертью Источника. К кому бы сестрёнка привязана не была, отвязать её от хозяина у меня не получится. По крайней мере, не таким простым способом. Убивать присосавшуюся к ней пиявку нельзя.

— Умер Прошенька наш…

И во всхлипах Авдотьи такая тоска, что сразу понятно — не только хозяйку любила служанка княжны. С детства вместе, одною судьбою повязаны. Тут никакой Связки не нужно, чтобы тёплые чувства друг к другу возникли.

Связка! Точно! Велер же тоже погиб. Знаю! Знаю, как сестрёнку спасти! Ещё Ло этот способ придумал. Как колдун обманул тогда Ханса-гахара в Ковчеге, так и я отвяжу свою Тишку.

Спасибо тебе, беглый бездушный. Надоумил, помог вспомнить важное. Ведь жив Брут. Это я его голос слышал. Одарённый в застенках шумит. Больше некому. А раз так, значит слопал когда-то жемчужину. Именно она и не дала сейчас Бруту помереть, когда Велер погиб. То есть нет, он, конечно же, умер вместе с Тёмным, который его привязал к себе Связкой, но, в отличие от не глотавшего жемчужин бездушного, Брут тут же и ожил. Теперь он свободен. Ну, как свободен… Избавлен от привязи.

А, к йоку! Брут невольно помог мне, и я мужику помогу. Горемыка уже настрадался. Теперь, когда отступника на Связку уже не посадишь, бедолагу скорее всего убьют. Та же Марья Филипповна приказ и отдаст. Не станет она такого опасного пленника у себя под полом держать. Мне несложно, а, глядишь, одарённый отплатит добром за добро. Мне бы опытный спутник не помешал. Вдвоём и удрать будет проще, и потом Ключи искать, нечисть бить в паре тоже сподручнее.

— Так идём или как? — властно торопит княгиня.

— Да, скорее, скорее, — машу я свободной рукой в сторону выхода. — Вы бегите — во дворе встретят. Я вас догоню. Надо Прохора вытащить, а то батюшка-князь осерчает, что бросил.

Последние слова уже кричу вслед убегающим бабам. Надеюсь, не на смерть их послал. И спасибо, что фонарь мне оставили. У них их три было. Один вон на лавке стоит, у которой лежит на полу мёртвый Прохор.

Схватил фонарь — и бежать. Но не к выходу, а в противоположную сторону. Ага, ещё лестница. И ещё одна дверь. Эта хоть и не заперта, а Княгиня со слугами не решилась спуститься сюда. Почему? Так понятно же — самая глубокая часть подвала уже занята. Приближаться к этому «гостю» Павла Никитича боязно. Вон, как жутко орёт.

— Эй! Кто здесь⁈ Я не знаю тебя! Слишком лёгкие шаги. Покажись!

Голос хриплый, противный. Княжну с бабами можно понять. Сюда страшно спускаться. В первой комнате пыточная. Дыба, крючья, торчащие из стен ржавые железные кольца, покрытый старыми чёрными пятнами стол, ножи, пилы, жаровня. Брр… Не завидую Бруту. Видать, кроме боли, которую ему причинял Связкой Велер, отступнику пришлось заодно познакомиться и со всей этой «красотой».

— Я друг. Пришёл тебя вызволить.

Дальше, в каменном тупике, сразу несколько зарешёченных клеток. Занята лишь одна. Как с ним жёстко… Брут прикован к стене. Ноги — к одним скобам, задранные над головой руки — к другим. Последние ещё и притянуты друг к другу стальными браслетами. Не иначе душилки. Впрочем, этого следовало ожидать. Связка Связкой, а лишить опасного пленника даров сам Единый велел.

— Кто ты? У тебя есть ключи?

И злорадно, с клокочущей в голосе ненавистью:

— Велер сдох! Сдох паскуда! А я нет. Я хитрее. Я ждал. Ох, как ждал…

Ему крепко досталось. Он гол, бос и грязен. Весь в засохших кровавых подтёках и синяках. Одного уха нет, глаз подбит, во рту не хватает зубов, на ногах ногти вырваны с корнем, на руках восемь пальцев. Упрямый.

— Я тоже бездушный. Из новеньких. Недавно с Воды.

— Врёшь!

— Тебя спасать или нет?

— Пашка! Где ты, кровавый ублюдок? Твои фокусы? Иди в Бездну! Ты слышишь? Гори в Бездне, тварь!

Его можно понять. После всех истязаний, какие он перенёс, поверить в чудесное спасение трудно. Мужик близок к потере рассудка. Может, зря я всё это затеял?

— У нас мало времени. Они скоро вернутся. Если освобожу, сможешь бежать? У меня нет бобов…

— В Бездну бобы! Сними их! Сними эту дрянь!

— Хорошо.

Коротким движением кисти разрезаю при помощи дара замок, висевший на ведущей в клетку двери.

— Про Незримые Клинки слыхал? Сейчас буду оковы рубить. Замри и не дёргайся. У меня дара осталось всего-ничего. Может не хватить.

И только сейчас он поверил. По-новому на меня смотрит, с надеждой.

— Так что же… Всё правда? Руби, братишка! Руби! Вместе с руками руби!

— Не шевелись. Начну с ног.

Брут застыл мёртвым камнем. Кажется, даже дышать перестал. Цепь — то ладно, но что делать с широкими стальными оковами на лодыжках? Аккуратно и быстро их срезать у меня не получится.

— Сведи ноги вместе.

Послушался. Раз — и цепи, идущие от железных браслетов к стене, со звоном падают на пол.

— Потаскаешь пока эти бляхи, а то дара на руки не хватит.

— Руби руки!

— Да что ты заладил — руби, да руби. Те браслеты мне срезать по любому придётся. Они тебя дара лишают. Попробую аккуратно…

— Руби к йоку руки! Я Лекарь! И не даром. Мечом руби. Дар ещё пригодится.

Так вот оно что… Тогда да.

— Ну, терпи тогда. Будет больно.

Его хохот страшен.

— Что ты знаешь про боль, братишка?

Брут — скала. Он не то, что не вскрикнул, он даже лицо не скривил. Два резких удара мечом — и отрубленные кисти бездушного выпадают из оставшихся висеть на скобе душилок.

Нет, тот хохот был просто весёлым смешком. Вот сейчас он хохочет по-настоящему страшно.

— Что по страже? Где эти бездушные шлюхи?

— Ты про Тёмных? Все в городе. В Полеске прокол. Кто-то взял синий Ключ. Тварь сожгла князя с Велером.

Как же быстро работает дар. Из окутанных зеленоватой дымкой обрубков вылезают новые, покрытые гладкой розовой кожей кисти. Одновременно с этим, во рту, на ногах и на голове Брута растут, соответственно, зубы, ногти и ухо. Повсюду стремительно рассасываются синяки, с заживлённых жемчужиной порезов и ран отпадают засохшие корочки. Не пройдёт и минуты, как он будет снова цел и здоров.

— Хорошие новости. Прямо мёд для ушей. Пашку с радостью сам бы прикончил, но ладно. Уходим!

Продолжающий выращивать себе новые руки Брут, опередив меня, первым выскочил из клетки.

— Прихвати для меня пару ножиков, — кивнул беглый бездушный на лежащие в пыточной инструменты. — Мне их взять пока нечем.

— Эти подойдут?

— Вполне. Говоришь, совсем стражи нет? Даже Светлых? За Пашкой всегда двое шастало.

— Когда сюда побежал, в тереме только дружинники были. Всего пара десятков, и те все на стенах. Но могли и спуститься уже.

— На пустышек плевать. Это мясо я, как детей, раскидаю. О, одёжа!

Это мы добрались до лежащего этажом выше Прохора.

— Они знают, что этот подох?

— Княжна знает. Служанки её.

— Тогда к йоку. Перекинусь в кого-нибудь левого. Раздевай его.

Брут проворно стянул с мертвеца башмаки и тут же надел их, запихав в широкие голенища так и оставшиеся болтаться у него на ногах браслеты-оковы.

— Тесноваты. Но ничего. Сейчас станут в пору.

— Ты хочешь личину сменить? — наконец понял я.

— Ну, а как же? — фыркнул бездушный. — Не светить же своим лысым черепом. Ты бы тоже сменил.

Этот тоже не верит, что мальчишка прошёл по Пути.

— Не могу, — вздохнул я, стягивая штаны с трупа Прохора.

— Плохо.

Большего Брут мне сказать не успел. Когда твоё лицо расплывается киселём, разговаривать сложно. Только-только закончив отращивать руки, одарённый опять «оживил» своё тело. Неприятное зрелище. У мня на глазах дядька резко размяк вязкой кашей, которая тут же собралась уже в новой форме. Рост немного поменьше, живот чуть потолще, плечи малость пошире, вместо лысой макушки копна светлых курчавых волос, нос картошкой, глаза голубые и только башмаки на ногах те же самые.

— Из даров, что осталось полезного? Или всё уже слито?

Даже голос другой.

— Из полезного — только капля Клинков, — решил я не вдаваться в подробности. — Но там на один укол.

— Ты рисковый, — осклабился Брут, поспешно натягивая на себя вещи Прохора. — На пустых щах на такое дело идти… Ты мне нравишься, братишка. Сработаемся.

Нет, не всё в новой личине бездушного ново. Взгляд остался таким же безумным.

— Он там? Не сбежал?

— С двери глаз не спускала. Не выходил он. Единым клянусь.

Это сверху. Мы с Брутом как раз добрались до ведущей к выходу из подвала лестницы.

— Не успели… — прошептал я. — Теперь прорываться придётся.

— Прорвёмся, — уверенно произнёс Брут. — Держись рядом. Если что, сдую к йоку.

Так он ещё до кучи и Ветродуй. И как только такого поймали вообще?

— Ха!

Выбивший дверь ногой одарённый бурей вылетел из подвала. Фух… Ни Тёмных, ни Светлых. Лишь пара дружинников, десяток вооружённых мужиков из прислуги и упавшая на пол одна из служанок княгини.

— Стоять!

Так их Брут и послушался. Порыв ветра отправил горе-воинов в полёт. Бежим дальше.

— Ты куда⁈ Вон же выход!

— Во двор⁈ Ты сдурел⁈

Брут бросается к лестнице, ведущей наверх. Что он там забыл, наверху? Ладно, будем считать, что бывалый отступник лучше знает, что делать. Пропускаем второй этаж и на третьем сворачиваем налево. Вот и кабинет князя. Забегаем в него.

Ох, ёженьки… Это кто… Это… Князь?

В резко повернувшемся к нам уродце узнать Павла Никитича сложно. Лысый, чёрный от копоти, босый, в чужой длинной рубахе. Обожжённая кожа обсыпается струпьями. Весь в лоснящихся розовых пятнах. Если бы не стоящая рядом княжна, я бы даже не понял, что вижу перед собой хозяина Полеска.

Жемчужина! Я мог догадаться. Человек, собирающий при помощи Тёмных принесённые нечистью из Бездны дары, уж себя-то не обделил точно. Не сгорел он. Вернее, сгорел, но уже снова ожил. Что ему та жемчужина? Теперь съест ещё одну. Или даже уже съел. Зачем бы он ещё, позабыв про всё, первым делом к себе в кабинет прибежал?

— Пашка!

Ох же, мать… Сколько радости в голосе.

— Брут⁈

И княгине:

— Беги!

Поздно. Одарённый бросается к Марье Филипповне. Не успеваю я моргнуть, как отступник прихваченным из пыточной кривым ножом перерезает княжне горло от уха до уха. Второй нож уже торчит во лбу князя. Брут метнул его секунду назад.

— Успел слопать, — довольно хохочет отступник, заканчивая отрезать княжне голову. — И хорошо. Перед смертью помучаешься.

Что он делает? Вершит месть — это да. Но зачем ему голова княжны? Ему мало того, что он уже убил бабу? Жена князя, в отличие от мужа, как выяснилось, жемчужин не ела — лежит в луже крови мертвее мёртвой.

— Пощади! Откуплюсь!

Выдернув изо лба нож, получивший смертельную рану, но при этом вполне живой князь пятится к стоящему за столом шкафу. Он, и правда, успел съесть вторую жемчужину. Значит точно за ней в кабинет прибежал.

— Откупись, — хищно скалится Брут.

— Пять семян! Нет, все десять! Во дворе лежит Тварь. Только вскрыть. Всё твоё. И жемчужина. Да! И жемчужина. Там же демон ещё у ворот…

— Здесь что есть? — перебивает князя отступник.

— Только деньги… Немного, но…

— Давай! — рявкает Брут.

Князь бросается к столу. Дёргает ящики, судорожно роется в них.

— Вот, — протягивает он найденный мешочек отступнику. — Тут десять золотых. Как раз вчера занесли. Не убрал ещё.

Говоря это, Павел Никитич косится на голову жены, которую бездушный положил на стол. Вот зачем он отрезал её — пугать князя. Хотя тот и так скован ужасом сильнее некуда. Страшный человек — этот Брут. Осудил бы его, но как вспомню ту пыточную и жуткий вид пленника… Да, пожалуй, он в своём праве. Может, Павел Никитич и мудрый, но точно не добрый. Я бы тоже едва ли сдержался бы, обойдись так кто-либо со мной.

— Это всё?

— В казне ещё есть. Если сходим…

Стремительный рывок бездушного прерывает речь князя. Кривой нож входит в дядькино горло. Два резких рывка — и отрезанная голова Павла Никитича оказывается в руке держащего её за ухо Брута.

— Звиняй, княже, нет времени. Сюда, слышишь, уже бегут твои люди, — косится отступник на дверь, из-за которой до нас доносится топот бегущих по лестнице. — Неужели, ты, мразь, правда думал, что я отпущу тебя?

И мне:

— Братишка, отрежь-ка мне шторы кусок.

— Большой? — теряюсь я.

— Нет. Аршин на аршин. И быстрее. Едва ли там кто-то из Светлых — их поступь я знаю — но вдруг кто из княжеских шлюх воротился?

Не понимая зачем это делаю, я бросаюсь исполнять приказ Брута. Бывший пленник держится слишком уверенно. Блеск безумия в глазах — это да, но и разума с холодным расчётом там тоже хватает. Я уже сделал выбор. Теперь поздно метаться. Либо я с Брутом, либо меня точно схватят.

— Попляши, попляши, — отпихивает отступник ногой бестолково шарящее перед собой руками обезглавленное тело князя. — Напоследок развлечёшь своих смердов.

Голова недостаточно мудрого Павла жива, но безмолвна. Без лёгких сказать что-то сложно. Хотя князь и пытается. Его глаза выпучены — в них застыл ужас. Но отступник не смотрит на свой новый трофей. Брут занят другим — обрезает тяжёлую толстую косу Марьи Филипповны.

— Зря стараешься, сучка, — хохочет бездушный. — Ты хитрее своего муженька, но меня не проведешь. Лучше бы этот жадный дурак дал жемчужину Велеру.

Так она притворяется… Глаза Марьи Филипповны оживают. Взгляд испуганно мечется. Лежащее до того на полу без движений, казалось бы, мёртвое тело начинает куда-то ползти. Брут её раскусил.

— Всё, бежим! Давай тряпку!

Я всё понял… Он хочет забрать с собой их головы. Стоит закончиться отведённому на действие жемчужины времени, и князь с княгиней умрут. Умрут окончательно и бесповоротно. Хитёр… И жесток. Чересчур жесток, как по мне.

— Бабу тоже? — хмуро кошусь я на Брута, кладущего головы хозяев Полеска на расстеленную на полу тряпку, готовясь связать концы последней друг с другом, сделав из куска шторы узелок, в котором он утащит добычу.

Отступник понимает меня.

— Эта тварь хуже Пашки. Уж поверь, по ней, как не по кому, Бездна плачет.

Спешащие сюда люди уже на нашем этаже. Сейчас будем драться.

Или не будем? Бросаюсь вслед за выскочившим на балкон Брутом.

— Залезай ко мне на спину!

— Что?

— Я Прыгун! Когда на даре скачу, лёгким делаюсь! С любой высоты могу спрыгнуть! Залезай! Всё, что с тобой тащу, тоже легчает! Быстрее!

Так вот оно что… Меч за пояс — и к Бруту на спину.

— Держись!

Ветер в лицо. Летим вверх и вперёд. Далеко летим. Всё… Мы удрали. Теперь не догонят. Наверное, мне надо радоваться, да вот беда — улыбаться не тянет. Совсем.

Что я натворил…