Бойня

СОРОК ОДИН

ЭШТИН

Я просыпаюсь, с моих губ срывается стон, переворачиваюсь на другой бок и зарываюсь лицом в мягкую прохладную подушку. Я так устала. Это из-за таблеток. Они задерживаются в моём организме, делая голову туманной, а тело вялым.

Какого хрена Джесси дал мне? Прошлой ночью у меня были галлюцинации. Или это мне приснилось. В любом случае, это было так реально. Сент был там, нависая над моим скованным телом. Его рука закрывала мне рот и нос, пока он трахал меня самым восхитительным образом.

Мои руки инстинктивно тянутся к губам, и я вытираю слюни. Отрывая взгляд от подушки, я замечаю на кровати два кожаных наручника, и пульс начинает учащённо биться. Сев, я подтягиваю колени к себе и поворачиваюсь лицом к изголовью. Сбрасываю несколько подушек на пол. Я беру в руки цепи, соединяющие кожаные ограничители, и дёргаю за них, но они не поддаются. Я наклоняюсь, нащупываю что-то между кроватью и изголовьем и нахожу цепи, прикреплённые к каркасу кровати.

Это было реально. Конечно, было. Я должна была догадаться. От таблеток, которые я проглотила, у меня бы не болело между ног. Только Сент так действует на моё тело.

Он оставил ремни здесь. Сент хотел, чтобы я их увидел. Напоминание о том, что это был не сон. Что я в его аду и что он может контролировать меня. Раньше мне это нравилось, и Сент это знает. Мы попробовали это как-то на выходных, когда моей мамы не было в городе, и я была одержима. Мне нравилось просыпаться и осознавать, что он использовал меня. Я подчинялась Сенту всеми возможными способами. Ещё лучше было, когда я просыпалась с покрасневшей от его руки задницей и болью во всём теле от того, насколько грубым он был.

Я падаю на кровать, опираясь головой на изножье, и понимаю, что у меня что-то между ног. Приподнявшись на локтях, я смотрю, и вижу белую корочку — сперма по всей тазовой кости и внутренней поверхности бёдер.

— Чтоб его... — поднимаю руки к лицу и откидываю растрепавшиеся волосы назад.

Я быстро моргаю, мои глаза чувствительны к резкому свету, проникающему через двойные двери, ведущие на балкон. Я так и не закрыла их вчера вечером после ужина.

— Чёрт.

Который час? У меня нет мобильного телефона. Ни фига себе. В моей комнате на стене висят только часы. Они большие и громкие, медленно отсчитывающие секунды. Время не имеет значения, когда ты заключённый. По крайней мере, я получаю супружеские свидания. Шикардосно.

Я не торопилась собираться, в основном потому, что у меня не было сил двигаться быстрее. Ванная была полностью заполнена моими вещами. Я очень сомневаюсь, что они собрали мои вещи и перевезли их. Уверена, что они следили за мной неделями, даже месяцами, и были в моём доме. Они только что купили всё новое и подготовили всё к моему приезду. Ничем из этого раньше не пользовались. Это звучит лучше, чем голос в моей голове, который кричал: «Сент знает тебя. Что тебе нравится, чем ты и пользуешься».

Не буду врать, я довольно предсказуема. Единственное, что изменилось в моей жизни, это то, что его больше не было в ней, и дыра в груди, оставшаяся после того, как я потеряла всё.

Закончив в ванной, я возвращаюсь в спальню и нахожу халат на спинке моей уже заправленной кровати. Кто-то был здесь, пока я принимала душ. Я не удивлена. В «Бойне» ты никогда не остаёшься один. Кто-то всегда наблюдает. Я знаю это по собственному опыту. Сто пудов по всей комнате и в ванной стоят камеры. Чёрт, да они, наверное, и в шкафу есть.

Они, наверное, наблюдают за мной прямо сейчас.

Я не могу не заметить, что кожаные наручники исчезли. Они были прикреплены к кровати, так что я уверена, что они просто засунули их обратно между изголовьем и стеной.

Я подхожу к халату и чувствую тяжесть на языке. Это то, что они хотят, чтобы я надела? Опять же, ничего удивительного. Сент не ошибся. «Бойня» — это ад, место, куда люди приходят умирать. В таком месте, как это, не допускается уединение, и я ненавижу то, как меня возбуждает мысль о том, что он хочет заковать меня в цепи и сделать своей.

Я уже много лет как мертва. Так что никто не будет искать меня здесь. Или где-либо ещё. Разве что танцовщицы из «Гласса». Но, признаться, за те два года, что я там работаю, девушки появлялись и исчезали быстрее, чем меняется погода.

Никто и никогда не вспомнит обо мне. У меня нет ни мобилы, ни достоинства. Только моё тело и три цифры, выжженные на моей коже, чтобы напоминать мне, что я рабыня братьев Пик до самой смерти. Я принадлежу Сенту.

Завернувшись в толстый чёрный халат, я затягиваю поясок на талии, словно это может спасти меня от них. Открываю дверь спальни и вижу стоящего за ней мужчину. Они приставили ко мне охрану. Боятся, что я снова попытаюсь сбежать. Мне уже никогда не повезёт так, как в прошлый раз. Тогда мне помогли, и моя свобода была недолгой. Я не буду пытаться снова, главным образом потому, что не стану их убивать. Я могу ненавидеть их сейчас, но когда-то парни были всем, что у меня было. Я была трусихой, и я больше не тот человек.

Мужчина хватает меня за халат и дёргает за него, чтобы подтолкнуть вперёд. Как только я прохожу мимо него, он бьёт меня по спине, толкает ещё раз, и я спотыкаюсь, но ухитряюсь устоять на ногах.

— Прекрати меня трогать, — поворачиваюсь и ору на него.

Он даёт мне пощёчину. Меня и раньше били сильно, но от этого удара я врезаюсь в стену и падаю на колени в коридоре. Из-за продолжительного действия наркотиков я стала вялой и слабее, чем обычно. Я замечаю кольцо Лордов на его правом пальце и дотрагиваюсь до своей щеки, чтобы убедиться, что оно не порезало меня.

— Пошла ты, сучара, — смеётся он. — Всем здесь на тебя насрать. Ты здесь только для того, чтобы быть игрушкой для братьев. И поверь мне, когда я говорю, что любому позволено получить свой кусок.

Какая-то часть меня не хочет ему верить. Сент делит меня с Кэштоном и Хайдином? В это я верю, но с любым?.. Я отказываюсь думать, что такое возможно. Но я также знаю, что больше не значу для него того, что значила когда-то. Я не могу винить его. Он любил меня, а я выстрелила в него, а потом бросила умирать.

Сглатываю комок в горле и встаю на колени, моё зрение немного затуманено. Я встаю на подкашивающиеся ноги, и он хватает меня за волосы, дёргая вперёд, и я вскрикиваю от боли в голове и в шее.

Дверь слева от меня открывается, и меня сбивают с ног и снова швыряют на пол.

— Чёрт... — стону я, садясь.

— Какого хера ты делаешь? — раздаётся резкий голос.

— Мне сказали доставить её к вам в офис, — торопливо отвечает мужчина, назначенный моей няней.

Я поднимаю взгляд, потирая затылок, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хайдин хватает руку парня в свою и сжимает. Мужчина падает на колени, и я слышу, как кости хрустят, словно ветки.

— Доставить её, а не бить, — рычит он.

Моё дыхание учащается, когда я встречаюсь взглядом с голубыми глазами. Хайдин Джемисон Ривз, безусловно, самый крупный из трёх братьев Пик. Его рост — шесть футов семь дюймов²⁸, а телосложение — как долбаный дом. У него всегда были проблемы с гневом, и он вымещал их на других мужчинах. Раньше Хайдин проводил всё своё время в спортзале.

Но я видела, что он самый мягкий плюшевый мишка из всех. Хайдин сложный человек. Конечно, это был прежний он. У меня такое чувство, что за последние несколько лет братья Пик изменились так же сильно, как и я.

Тот факт, что Хайдин весь в тату, как и двое других, и у него в носу кольцо, подтверждает мою точку зрения. На нём пара чёрных спортивных штанов, и всё. Они низко сидят на его узких бёдрах, и он такой же точёный, каким я его помню, с рельефной фигурой и прессом.

Стоящий на коленях парень продолжает кричать в коридор, и я закрываю уши, вжимаясь спиной в стену.

Взгляд Хайдина падает на мой халат, и я понимаю, что он распахнут. Я быстро запахиваю его. Он отворачивается и смотрит на мою няньку.

— Отведи её в кабинет и, блядь, не прикасайся к ней, или я на хрен сломаю тебе обе руки. Без них тебе будет трудно дрочить. — С этими словами он отпускает руку и заходит в комнату, захлопывая дверь с такой силой, что я вздрагиваю.

Мужчина поднимается на ноги, придерживая сломанную руку. Из его мизинца торчит кость, а палец уже окрашивается в другой цвет.

— Вставай, мать твою, — рычит он сквозь стиснутые зубы.

Я встаю на ноги, и на этот раз парень идёт впереди меня. Мы заходим в лифт в конце коридора, и он поворачивается ко мне лицом, когда двери закрываются. Я прижимаюсь спиной к зеркальной стене, пока он смотрит на меня сверху вниз, но от меня не ускользает блеск в его глазах. Мужчина изо всех сил старается не заплакать.

Я обхватываю себя руками, и он издаёт грубый смешок.

— Как только моя рука заживёт, я к херам сверну тебе ею шею.

Я подхожу к нему, прижимаясь грудью к его груди.

— Удачи тебе с этим, — одариваю его милой улыбкой, как бы говоря: «Да пошёл ты». После того, что только что сделал Хайдин, я знаю, что никто в «Бойне» меня не тронет. Потому что если Хайдин защитил меня, то и все братья защитят меня, а они управляют этой богадельней.

— Ты не будешь улыбаться, когда будешь пытаться дышать, пока я буду насиловать тебя, ты, мразотная шваль. Не волнуйся, я не убью тебя, пока не кончу на твои фальшивые сиськи.

От его слов у меня внутри всё переворачивается, и парень это видит, потому что от его улыбки у меня волосы встают дыбом.

Лифт со звоном останавливается, и он разворачивается, чтобы уйти. Я медленно иду за ним, мои ноги отяжелели. Его слова задевают меня больше, чем следовало бы. «Бойня» — это большое место, сам по себе город, и мне приходится напоминать себе, что та «Бойня», которую я оставила, может быть, не такая, как сегодня. Это было зло тогда, и я уверена, что сейчас оно ещё больше.

Парень останавливается перед дверью и распахивает её, свирепо глядя на меня. Я вхожу в комнату, и мой пульс учащается, когда я вижу Сента, сидящего за большим чёрным деревянным столом. Он даже не удосуживается поднять взгляд. Он наклонился, в одной руке у него ручка, в другой — телефон, прижатый к уху.

Мужчина, доставивший меня, прочищает горло, я оборачиваюсь и вижу, как он выходит, закрыв за собой дверь. От меня не ускользает тот факт, что он держит сломанную руку за спиной. Парень явно не хочет, чтобы Сент или Кэштон задавали какие-либо вопросы. Тогда ему пришлось бы объяснять, что он со мной сделал.

Надеюсь, он убежит в свою комнату и будет рыдать как ребёнок.

Когда я поворачиваюсь обратно, у меня перехватывает дыхание, когда я вижу стоящего передо мной Сента. Он поднимает правый кулак, и я смотрю на него. Сент протягивает левую руку, хватает мою и вкладывает в неё резинку.

— Убери волосы наверх. И не абы как. Я хочу, чтобы всё это было убрано с твоего лица, — приказывает Сент, поворачиваясь ко мне спиной. Он явно не собирается признавать, что трахнул меня прошлой ночью и оставил неудовлетворённой. Это просто ещё один способ продемонстрировать свою власть. Сент хочет, чтобы я ползала на четвереньках, умоляя об освобождении. Мы оба знаем, что я не испытываю стыда, когда дело доходит до оргазма.

Нервно облизывая губы, я наклоняюсь, провожу руками по своим густым волосам, чтобы собрать их в высокий хвост и затем туго завязать. Когда я выпрямляюсь в полный рост, Сент уже стоит у своего стола в другом конце кабинета. Он кивает головой, как будто я спрашиваю, достаточно ли это хорошо.

— Раздевайся, — приказывает Сент, и моё сердце подпрыгивает от волнения и страха. Зачем я здесь? Что он собирается заставить меня сделать?

Я обвожу взглядом комнату. Во всю стену за его столом тянутся окна от пола до потолка. Белые занавески раздвинуты и завязаны, открывая вид на леса, окружающие город. В Пенсильвании пасмурный день. Я скучала по деревьям, дождям, холодным зимам. В Лас-Вегасе всегда было жарко.

— Эштин, — окликает Сент, заставляя меня подпрыгнуть.

Начинаю неловко расстёгивать пояс, но справляюсь с этим. Я сбрасываю мягкую ткань с плеч, и она падает на пол у моих ног. Я опускаю руки, отказываясь прятаться, но в то же время не зная, что с ними делать. Я не хочу возвращаться в прошлое и быть той невинной женщиной в своей комнате, которая пряталась от него.

Сент подходит к большому зеркалу в раме из чёрного дерева. Он поворачивается, открывает ящик своего стола и бросает на него верёвку.

Моё сердце бешено колотится, я пытаюсь замедлить дыхание, потому что в кабинете стоит тишина.

— Подойди сюда. — Один звук его голоса заставляет меня всхлипнуть, и я слышу, как Кэштон смеётся за своим столом. Он даже не поднял глаз. Кэштон слишком занят, читая что-то на мобильнике, откинувшись на спинку стула и положив ноги в армейских ботинках на стол.

У меня отяжелели ноги, но я ухитряюсь подойти к нему, не споткнувшись. Как только я останавливаюсь, Сент хватает меня за плечо и тянет к зеркалу. Он встаёт позади меня, и я наблюдаю за ним в зеркале. Сент поднимает верёвку, и моё дыхание учащается.

Сент сворачивает верёвку вдвое, а затем протягивает руку мне через голову, обхватывая верхнюю часть груди и руки. Грубый материал ложится поверх моих грудей. Он заводит верёвку мне за спину, и, когда Сент затягивает её, верёвка натягивает кожу. Я не вижу, что Сент делает с верёвкой, но понимаю, что он завязывает, когда чувствую узел на верхней части спины.

— Руки за спину и переплети пальцы, — приказывает Сент.

Его приказы, его слова, голос... Он снился мне каждую ночь с тех пор, как я сбежала из этого места. Будьте осторожны в своих желаниях, дамочки. Иногда дьявол слышит вас и исполняет именно то, что вы хотите, зная, что это будет последнее, что вы когда-либо получите.

Я делаю, как он сказал, и верёвка обвивается вокруг моих плеч. Сент сильно натягивает её, выпячивая мою грудь и сводя лопатки вместе.

Я опускаю голову, уставившись в пол, и с моих приоткрытых губ срывается стон. Моё дыхание теперь слышно по всей комнате. Этого не скроешь. В данный момент было бы лучше, если бы я просто вырубилась на хрен.

Как только мои предплечья закреплены, я чувствую, как верёвка опускается к запястьям, и Сент связывает и их тоже. Остаток верёвки падает между моими ногами, и он обходит меня, становясь передо мной. Я поднимаю глаза и смотрю прямо ему в грудь. Он загораживает от меня зеркало, но я не могу заставить себя посмотреть ему в глаза из-за того, какая я мокрая.

Опустившись на колени, Сент одной рукой берёт верёвку, а другую протягивает к моей киске. Я задыхаюсь, когда он раздвигает мои губы и просовывает верёвку между ними.

— Сент? — Его имя произнесено тихо, но моё сердце бешено колотится.

Он ухмыляется, но ничего не говорит. Сент дёргает за верёвку, и я вскрикиваю, когда она трётся у меня между ног.

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на свою грудь, и вижу, что он убрал лишнюю верёвку между ног, а затем пропустил два куска вокруг верхней части моей груди.

Убедившись, что завязал её туго, Сент дёргает меня за конский хвост, заставляя поднять глаза.

— Смотри на меня.

Кровь шумит у меня в ушах, и я тяжело дышу. Я подаюсь вперёд бёдрами, чтобы потереться о верёвку киской, и он замечает это, потому что ухмыляется.

Чтоб меня!

Сент опускает верёвку и лезет в задний карман. Прежде чем я успеваю разглядеть, что он схватил, он надевает мне на шею что-то грубое, и я слышу знакомый щелчок замка.

Затем снова поднимает верёвку и привязывает её к тому, что только что надел мне на шею. Он отступает на шаг, любуясь своей работой.

Я пытаюсь пошевелиться, но при малейшем движении верёвка натягивается в том месте, где она находится между моими ногами и шеей. Я нервно сглатываю.

— Я никогда не забывал, какая ты красивая, Эш, — мягко говорит Сент, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Протянув руку, он обхватывает ладонями моё лицо. Его большой палец проводит по моим приоткрытым губам. — Сегодня ты поработаешь над своим ртом.

Я всхлипываю, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

— К тому времени, как ты закончишь, у тебя будет болеть челюсть и першить в горле. Ты меня понимаешь?

— Да, — шепчу я.

Сент лезет в карман джинсов и достаёт что-то похожее на маленькую баночку вазелина. Он опускает в неё палец и щедро втирает его в мои дрожащие губы.

Он оставляет меня, подходит к своему столу и выдвигает верхний ящик. Я смотрю на себя в зеркало, и, как я и подозревала, он надел на меня ошейник. Он из чёрной кожи, с серебряным кольцом посередине. Через него продевается верёвка, а затем привязывается к той части, которая располагается высоко на моей груди.

Сент возвращается, встаёт передо мной и говорит:

— Открой рот пошире.

Я делаю это, и он брызгает мне в рот чем-то, напоминающим по размеру флакон духов, заставляя меня вздрогнуть. Но я держу его открытым, как хорошая девочка, которой я и являюсь. И он прыскает снова. Я ощущаю вкус корицы и несколько раз кашляю.

— На колени.

Сент бросает спрей на стол, и я падаю на колени перед зеркалом, всхлипывая, когда в новой позе верёвка натягивается ещё туже, отчего глотать становится только труднее, а ошейник стягивает шею, а тугая верёвка сдавливает клитор.

— Кэш, — Сент смотрит на него, — мне нужен твой ремень.

Кэштон встаёт из-за стола, снимает ремень и бросает его Сенту, не отрывая взгляда от своего телефона, который лежит на столе. Затем Сент снимает свой и наклоняется. Он кладёт свою руку между моей ногой и полом, оборачивает ремень вокруг моего правого бедра и голени, туго натягивая и закрепляя на месте, а затем проделывает то же самое с другой моей ногой.

Я обездвижена, и от этого у меня учащается пульс. Сент знает, как сильно мне это нравится. Чёрт бы его побрал. Он собирается использовать всё, что нравится моему телу, против меня самым жестоким образом.

Сент подходит к своему столу, снова открывает верхний ящик и достаёт фаллоимитатор. Моё тяжёлое дыхание становится громче, и я чувствую, как пульс стучит на внутренней стороне ошейника.

Вернувшись ко мне, он опускается на колени и присасывает фаллос к зеркалу. Затем Сент хватает меня за затылок и наклоняет вперёд, пока мои покрытые вазелином губы не оказываются всего в нескольких дюймах от него. Я так тяжело дышу, что зеркало запотевает.

Я смотрю на прозрачный фаллоимитатор, стоящий передо мной, и у меня уже текут слюнки. В нижней части ствола, прямо над яйцами, есть маленькое серебряное колечко, напоминающее пирсинг. С него свисает короткая цепочка. Она тихо постукивает по зеркалу, раскачиваясь взад-вперёд.

— Этим ты будешь трахать себя в рот. Я распылил в твоё горло обезболивающий спрей. Ты должна почувствовать, что он уже начинает действовать.

Я нервно сглатываю и понимаю, что в задней части горла ощущается покалывание. Я моргаю, глядя в его прищуренные глаза в зеркале, не в силах ответить.

— Эффект продлится около пятнадцати минут, — продолжает Сент. — Но когда действие начнёт ослабевать, тебя начнёт тошнить. Твоё горло такое же, как и всё остальное, Эш. Его нужно тренировать. Улучшать. Поэтому ты будешь сидеть здесь и сосать этот фальшивый член, пока не сможешь проглотить его целиком. Ты поняла?

Я едва могу дышать из-за верёвки и ошейника на шее, не говоря уже о том, чтобы говорить, поэтому, когда с моих скользких губ слетает надломленное «д-да», он, кажется, доволен.

СЕНТ

Я стою позади неё, скрестив руки на груди. Эш смотрит на себя в зеркало и облизывает дрожащие губы. Она медленно раздвигает их, и наклоняется вперёд, обхватывая ими головку фаллоимитатора.

На нём есть линии, обозначающие один дюйм, два дюйма, три дюйма и так далее до десяти. Думаю ли я, что она сможет принять его целиком сегодня? Нет. Как я ей и сказал, нужна практика, а потом нужно продолжать работать над этим, чтобы тренировать рвотный рефлекс. Честно говоря, мне нравится звук, который Эш издаёт, когда давится. Это просто способ унизить мою девочку. Потому что я знаю, что ей нравится эта хрень. К тому же, это заставляет её стоять на коленях в офисе у моего стола, пока я работаю. Потому что, если бы я перенёс свой стол в её комнату, было бы слишком очевидно, как сильно я скучал по Эштин. В последний раз, когда она была вне поля моего зрения, ей удалось исчезнуть на несколько лет. Я больше не повторю ту же ошибку.

Эш откидывает голову назад и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. Её голова качается, когда она заглатывает глубже, и я улыбаюсь.

— Хорошая девочка, — хвалю я Эштин, и её тело содрогается, а глаза закрываются. — Смотри на себя, Эштин. Я хочу, чтобы ты увидела, как красиво ты выглядишь, когда сосёшь член.

Эш открывает глаза, и они уже полны слёз. Я не могу дождаться, когда увижу, как она плачет и слюни стекают по её обнажённому телу. Я связал её, чтобы она чувствовала каждое движение. К тому времени, как я разрешу Эш остановиться, её киска будет влажной.

Я наклоняюсь, и Эш отстраняется, голова выпадает у неё изо рта. Так не пойдёт. Я хватаю её за затылок.

— Открой шире.

И толкаю её вперёд. Не настолько, чтобы причинить ей боль, но достаточно, чтобы она снова взяла головку, и я протягиваю руку, чтобы схватить цепочку, соединённую с кольцом в фаллоимитаторе. Я расстёгиваю застёжку на конце цепочки и присоединяю к кольцу на её ошейнике.

Её широко раскрытые глаза встречаются с моими, и она бормочет какую-то фигню вокруг кончика фаллоимитатора.

— Это поможет тебе продолжать сосать, милая, — сообщаю я ей, и она закрывает глаза, а её плечи вздрагивают. — Не хочу, чтобы ты останавливалась слишком рано.

Цепь ещё достаточно длинная. Я пока не укорачивал её. Это произойдёт, когда она научится делать это лучше. Это занятие для начинающих.

Встав, я поворачиваюсь и иду к своему столу. Эш находится слева от меня, но мне не нужно её видеть, чтобы понять, что она хорошо себя ведёт. Я слышу, как она сосёт фаллоимитатор.

Я беру свой сотовый и вижу, что Хайдин прислал мне сообщение пять минут назад. Открываю его и читаю.

Хайдин: Проверь камеры в коридоре около ночлежки.

Я просматриваю их на своём компьютере. На мой взгляд, всё в порядке. В доме четыре спальни, лифт и выход на лестницу. Ничего больше. Я уже собираюсь закрыть, когда вижу, как дверь лифта открывается.

Из него выходит женщина в чёрных сапогах до бедра, чёрных шортах и белом топе, который демонстрирует её большие сиськи. Она подходит к двери Хайдина и стучит в неё. Раздвинув ноги, она кладёт руки на дверной косяк и ждёт, когда он ответит.

Дверь распахивается, Хайдин протягивает руку и обхватывает женщину за шею, заставляя поднять подбородок. Женщина опускает руки по бокам, и он втаскивает её в комнату, захлопывая за собой дверь.

Я хмурюсь, понимая, что это не то, что он хотел, чтобы я увидел.

Звук, с которым Эштин сосёт фаллоимитатор, привлекает моё внимание, и я перематываю камеру назад, к тому моменту, когда она должна была быть там.

Как только часы оказываются на нужном мне месте, я нажимаю на кнопку воспроизведения. Я вижу, как Эштин выходит из своей комнаты, а Эмерсон уже ждёт её. Он дёргает её за руку и толкает вперёд. Я ставлю запись на паузу, вставляю наушники и нажимаю кнопку воспроизведения ещё раз. Я не хочу, чтобы Эштин знала, что я смотрю видео, услышав звук.

От того, что происходит дальше, у меня закипает кровь. Почему Эштин не сказала мне, что он сделал? Почему я не обратил на него внимания, когда он вошёл с ней в кабинет? Я напрягаюсь всем телом, когда он разговаривает с ней в лифте. Мне и моим братьям абсолютно наплевать, что происходит с теми, кто здесь, но Эштин? Мне на хрен не всё равно, кто с ней разговаривает, прикасается к ней и угрожает.

Я жду, пока он выйдет и закроет дверь кабинета, прежде чем остановить видео, выдернуть наушники из ушей и повернуться к ней. Эш закрыла глаза, подалась вперёд, и теперь фаллоимитатор находится уже на отметки три дюйма. Изо рта у неё стекает слюна. Из-за того, что Эш не чувствует своего горла, у неё выделяется больше слюны, чем обычно.

Подойдя к столу Кэштона, я наклоняюсь, и он смотрит на меня.

— Присмотри за ней. Я скоро вернусь.

Кэш кивает и возвращается к тому, кому, чёрт возьми, пишет сообщение на своём мобильном. Я не могу взять его с собой, потому что не оставлю Эш здесь одну, связанную и уязвимую. Особенно после того, что я только что увидел и услышал.

Распахнув дверь, я выхожу из кабинета и поднимаюсь на лифте к ночлежкам. Выйдя, я иду по коридору, даже не утруждая себя стуком. Я распахиваю дверь и вижу Хайдина, сидящего в кресле у двойных дверей на балкон. Женщина, которую я видел на камере, стоит перед ним на коленях. Её руки скованы наручниками за спиной. Она голая, и он трахает её в рот.

— Мне нужна твоя помощь, — сообщаю я ему.

Хайдин кивает, но не обращает на меня никакого внимания. Я прислоняюсь к двери, пока она давится и сосёт его член, как через соломинку. Это напоминает мне об Эштин, и эта мысль выводит меня из себя. Я должен слушать, как она делает это прямо сейчас, а не то, что я собираюсь сделать.

Его руки запутываются в её коротких, обесцвеченных волосах, и он выгибает спину, проталкивая свой член глубже в её горло. Женщина ёрзает на коленях, изо всех сил пытаясь сопротивляться ему. Это бесполезно. Хайдин удерживает её голову опущенной, его мышцы напрягаются, и он заставляет её глотать.

Когда Хайдин выходит из неё, она задыхается, сперма и слюни стекают из уголка её рта. Я вижу её глаза — это сплошные чёрные линзы с затемнением. Это всё равно что завязать кому-то глаза, не закрывая при этом лицо. Это позволяет им не видеть ничего, кроме темноты, но он всё равно может видеть выражение её лица. Хайдин любит использовать это на тех, с кем трахается.

Встав, Хайдин рывком поднимает женщину с трясущихся коленей за волосы, заставляя вскрикнуть. Он отводит её к дальней стене и поворачивает лицом к ней.

— Не двигайся, — приказывает он, шлёпая её по голой заднице, отчего она подпрыгивает.

Затем Хайдин берёт ошейник, застёгивает его у неё на шее и тянет за конец цепочки, свисающей с потолка, соединяя его спереди. Это положение заставляет женщину выгнуть шею и приподняться на цыпочки.

Хайдин поднимает с пола свои джинсы и натягивает их вместе с футболкой. Затем подходит ко мне.

— Я скоро вернусь.

Женщина ещё сильнее дёргается в своих наручниках, когда мы выходим из комнаты, и он захлопывает её, запирая снаружи. Все наши двери имеют бесключевой доступ. Для каждой из них требуется отпечаток пальца. Это не позволяет посторонним проникнуть внутрь и убить нас посреди ночи. Я бы не сказал, что кто-то это сделает, но никогда нельзя быть полностью уверенным.

С тех пор как моя милая сбежала, было принято множество мер.

Хайдин даже не спрашивает, в чём мне нужна помощь. Он никогда не спрашивает. Он всегда готов устроить пиздец. И я как раз собираюсь это сделать.

Я достаю из кармана мобильник и набираю нужное мне местоположение. У каждого в «Бойне» есть устройство слежения — даже у нас, братьев. У всех остальных они есть, чтобы никто не мог от нас спрятаться. У нас — для нашей же защиты.

Мы Лорды, но мы не неприкасаемые. Мы те, кого вы считаете изгоями нашего тайного общества. Единственная причина, по которой нас не уничтожили, — это то, что мы им нужны. Никто другой не захотел бы управлять «Бойней». Именно поэтому столетия назад они придумали братьев Пик. Лорды известны тем, что убивают тех, кто причиняет им зло или нарушает их клятву. Но смерть слишком легка, и иногда Лорд заходит слишком далеко. Он заслуживает большего, чем нож в шею и неглубокую могилу. И вот тут-то мы и вступаем в игру.

— Морг, — говорю я и скрежещу зубами.

Каждый раз, когда я оказываюсь там, я вспоминаю, что Эштин почти удалось сбежать от меня. В смысле, я могу смириться с тем, что она в меня стреляла. Часть меня возбуждается при одной только мысли о том, что у неё хватило смелости сделать это. Но бросить меня? Она заплатит за это. И как бы сильно я её ни любил, я не могу забыть о том, через что мы прошли после её побега.

Хайдин молчит. Он просто засовывает руки в передние карманы джинсов и прислоняется спиной к стене, глядя прямо перед собой. Я даже не уверен, что он дышит.

Я отправляю короткое сообщение и убираю мобильник в карман.

Лифт останавливается, и мы выходим. Я уже не чувствую холода внизу. Я привык к нему. Хайдин следует за мной, и я заворачиваю за угол. Из коридора доносятся голоса.

— Да, чувак. Началась драка, — лжёт знакомый голос.

— Что, чёрт возьми, ты сделал? — спрашивает другой.

— Я преподал ему грёбаный урок.

Хайдин хмыкает, давая мне понять, что я и так знаю. Мы заворачиваем за угол, и я оказываюсь за спиной у мужчины, который стоит к нам спиной. Тот, кто стоит напротив, замечает нас. Нервно сглотнув, он делает шаг назад.

— Мне нужно идти... — мужчина поворачивается и убегает.

— Какого хрена, чувак? — кричит парень перед нами. — Мне нужна твоя помощь. Я не могу сам обернуть.

— Мы можем помочь, — говорю я.

Мужчина оборачивается, и его глаза расширяются. Я бью его кулаком в лицо, сбивая с ног прежде, чем он успевает заговорить.