Бойня

ЭПИЛОГ ПЕРВЫЙ

СЕНТ

Я стою перед двумя операционными. В обеих сейчас находятся женщины. Моя жена в одной из них. Я бы предложил свою помощь, но решил, что у них с Сином всё под контролем.

До моих ушей доносится пронзительный детский плач, и я улыбаюсь. Один готов. Остался ещё один.

Несколько минут спустя дверь слева от меня распахивается, и выходит мой хороший друг и собрат Лорд с гордой улыбкой на лице.

— Это мальчик.

— Поздравляю, дружище, — обнимаю его, похлопываю по спине, и Син мчится в комнату справа.

Я остаюсь на месте, пока не слышу плач другого ребёнка.

Через несколько секунд моя жена выходит из комнаты справа и улыбается от уха до уха.

— Это девочка, — затем мчится обратно в комнату, из которой вышел Син.

Они хотели, чтобы у детей был один день рождения. Они решили, что так будет проще для детей. Им и так предстоит сумасшедшая жизнь под властью Лордов, зачем усложнять им жизнь ещё больше?

Я отталкиваюсь от стены, достаю из кармана сотовый и набираю номер, который сохранил, но по которому никогда не звонил.

Он снимает трубку после первого гудка, не зная, что это я.

— Слушаю? — настороженно говорит он, отвечая на звонок с номера, которого нет в его телефоне. Я его не виню. Он держит свой круг общения очень узким, потому что для мира тот, кем он был когда-то, больше не существует.

— Ты же знаешь, что тебе здесь рады, да? — говорю я в знак приветствия.

Он смеётся, точно зная, кто я, узнавая по голосу.

— Ага, я должен был быть там, но я был в отпуске, и мой рейс задержали в Чикаго.

Я фыркаю.

— Надо было сказать мне. Я бы послал самолёт, — говорю я, хотя знаю, что у него есть свой. Или был. Технически сейчас он принадлежит его дочери и зятю.

— Полёты на коммерческих рейсах придают мне скромности, — шутит мужчина. — Напоминают мне о том, откуда я родом, — смеётся он над своими словами, потому что мы оба знаем, что он никогда в жизни не летал на коммерческих самолётах.

Я захожу в пустую больничную палату и подхожу к окну, выходящему во внутренний двор. Здесь так красиво. Зелёная трава, распускающиеся цветы разных оттенков. По праздникам мост украшают огнями и гирляндами. Жены взяли это на себя и сказали, что нужно оживить обстановку. Забавно, учитывая, что именно сюда люди приходят умирать. Это никогда не изменится

— Почему ты мне никогда не рассказывал? — спрашиваю я, не в силах сдержаться. Не знаю, когда у меня снова будет такая возможность.

Он на секунду замолкает.

— Ты бы мне поверил?

— Нет, — честно отвечаю я. Вы не поверите, какую чушь выдумывают люди, которых привозят сюда. Они готовы сказать что угодно, когда знают, что им конец. — Но ты мог бы попробовать.

Мужчина вздыхает.

— Когда погибли ваши отцы, у меня появился шанс на свободу. Но я и не надеялся, что это произойдёт.

— Но мы пришли к власти, — говорю я сквозь стиснутые зубы. Он такой же упрямый, как и его зять. Наши отцы были чертовски нечестными. Они делали вещи, которые не одобрили бы даже Лорды.

— Вы провели несколько месяцев в «Бойне» как одни из нас, — делает паузу он. — А потом, когда они решили, что вы готовы, вы сосредоточились только на одном... — мужчина замолкает, и я точно знаю, о чём он говорит. О моей жене. — Поэтому я вёл себя незаметно и просто выживал.

Я провожу рукой по лицу.

— Но я не знаю, как тебя отблагодарить. Ты вернул мне мою жизнь. Теперь у меня есть дочь, сын и внуки. — Я слышу улыбку в его голосе.

— Ты спас мне жизнь, — шепчу я.

Мужчина смеётся.

— Ты бы выжил в любом случае. Я просто оказался в нужном месте в нужное время.

Я фыркаю. Странный взгляд на это, но если ты в «Бойне», тебе нужно иметь чувство юмора.

— Поздравляю с тем, что ты стал дедушкой, — добавляю я, когда молчание становится неловким.

— Спасибо, что позволил мне это испытать.

Мы вешаем трубки, я убираю мобильник в карман и снова смотрю во двор. Я вспоминаю, как впервые услышал его голос.

«Первая волна терпима... вторая становится холоднее... — он делает паузу, прежде чем прошептать: — Третья — самая холодная.»

Только когда Син пришёл к нам в поисках Николаса, я понял, кто он такой. Я всегда думал, что мой отец трахал Лору, и, возможно, это было так, но большим секретом было то, что они удерживали её мужа для неё. Николас никогда не делал ничего плохого. После смерти наших отцов я был к нему снисходителен. Ну, насколько мог, учитывая то, что он сделал для меня в ту ночь. Жаль, что я не освободил его. Может быть, это спасло бы Элли от того, через что ей пришлось пройти.

Дверь открывается, и я поворачиваюсь и вижу, как в комнату входит Эштин с сияющей улыбкой на лице.

— Мальчик и девочка. Оба здоровы и находятся с мамой, которая чувствует себя прекрасно.

Я подхожу к Эш, обхватываю ладонями её лицо и страстно целую. Чувствую солоноватый привкус её счастливых слёз, которые она пролила, наблюдая за родами Лоры и Элли. Им обоим сделали плановое кесарево сечение. Одно провёл Гэвин, другое — Дэвин.

Я отстраняюсь, и Эш открывает отяжелевшие веки, глубоко вздыхая.

— Как мои крошки? — спрашиваю, кладя руку на её растущий живот.

— Отлично, — шепчет она.

— Ты сегодня хорошо себя чувствуешь?

Она закатывает глаза.

— Да, Сент, — смеясь, Эштин добавляет: — Мы уже несколько недель чувствуем себя хорошо.

Первые несколько недель были тяжёлыми, но я всё ещё беспокоюсь о ней. Это никогда не изменится. Я понимаю, что имел в виду Николас, потому что чувствую то же самое — я не заслуживаю той жизни, которая у меня есть. По ночам я лежу в постели с женой, обнимаю, люблю её и говорю о нашем будущем, а днём я покрыт кровью других мужчин и женщин, заставляя их платить за своё предательство. Я не знаю, чем заслужил такую жизнь, но сделаю всё, чтобы сохранить её.