Бойня

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

ЭШТИН

— Что это за место? — шепчу я, оглядываясь вокруг широко раскрытыми глазами, больше не заботясь о том, чтобы игнорить Сента.

Там женщина, стоящая на четвереньках, на её плоской спине лежит кусок стекла. Люди сидят вокруг неё на диване, используя стекло в качестве журнального столика, а она поддерживает его спиной.

Другая обнажённая женщина стоит на четвереньках посреди комнаты. Её ноги широко раздвинуты, чтобы все могли видеть её задницу и киску. Из неё вытекает сперма, как будто её только что трахнули. Запястья связаны вместе за головой, а оставшаяся часть верёвки обмотана вокруг шеи, так что женщина прижимается лбом к мраморному полу.

Чьи-то руки опускаются мне на бёдра, и я подпрыгиваю. Сент наклоняется губами к моему уху.

— Это художественное шоу, милая. Своего рода выставка.

— Секса? — спрашиваю я, приоткрыв рот.

Сент смеётся мне в ухо, а затем шлёпает меня по заднице.

— Пойдём. Нам нужно посмотреть выставку.

Он берёт меня за руку, и я позволяю ему вести меня по коридору к двойным дверям в конце. Сент толкает одну из них, и мы входим в комнату.

Мы идём по проходу, по обеим сторонам которого стоят ряды стульев. У меня по спине пробегает холодок от того, как сильно это напоминает мне день церемонии принесения клятв, когда я отдалась ему перед Лордами. Но на этот раз в центре внимания не я.

Мы проходим вперёд, и я сажусь справа от Кэштона. Сент садится слева от меня на сиденье у прохода, а Хайдин — по другую сторону Кэша.

Я смотрю на сцену в центре зала. Там стоит красный кожаный диван с чёрной занавеской на заднем плане. И всё. Ничего и никого нет. Здесь освещение тусклее, чем в коридоре.

Я наклоняюсь к Сенту и спрашиваю:

— Что они собираются делать?

Сент кладёт правую руку мне на левое бедро, и я опускаю взгляд, чтобы посмотреть на неё. Моя кожа без татуировок выглядит неуместно на фоне его татуированных костяшек. Он сжимает моё бедро, а затем скользит рукой вверх по ноге. Я напрягаюсь, когда он касается края моих чёрных шорт. Сент замечает это и смотрит на меня. Его дерзкая ухмылка заставляет меня нервничать, как будто он знает, что сейчас произойдёт.

«Выставляют на обозрение всем его друзьям».

Я молюсь, чтобы это было не какое-нибудь шоу, где берут добровольцев из зала.

На сцену выходит мужчина, и все разговоры прекращаются.

— Здравствуйте, джентльмены, — хлопает мужчина в ладоши, и я замечаю, что он не делает попыток поприветствовать женщин в комнате.

Быстро оглядевшись, я насчитываю нескольких. Но у меня снова возникает тошнотворное ощущение в животе, напоминающее, что это похоже на ночь церемонии клятв в соборе, когда мы добровольно отдавали себя нашим Лордам. Женщины здесь для того, чтобы их выставляли напоказ, а не уважали.

Он продолжает обращаться к мужчинам в комнате, и я, не слушая, оглядываю его. Мужчина привлекателен — тёмные волосы, аккуратная стрижка, выбритое лицо. На нём чёрные брюки и рубашка на пуговицах в тон, рукава закатаны, загорелые мускулистые руки. Я не вижу обручального кольца — только часы на его правом запястье.

Но он мне кажется знакомым. Что-то в нём...

Моё внимание привлекает женщина, сидящая на красном кожаном диване. Когда она успела прийти? На ней чёрный шёлковый халат с поясом в тон, завязанным высоко на животе. Её тёмно-каштановые волосы зачёсаны назад и собраны в идеальный пучок. У меня никогда не выходит такая безупречная причёска. Женщина скрестила ноги и дополнила свой образ красными туфлями на каблуках, которые гармонируют с диваном.

Женщина сидит совершенно неподвижно, как кукла. Единственное, что говорит о том, что женщина настоящая, — это её глаза. Они следят за мужчиной на сцене, как ястреб. Где бы он ни стоял, её взгляд следует за ним.

Двое мужчин выходят на сцену, и она встаёт. Главный мужчина поворачивается к ней.

— Сними одежду, — приказывает он ей.

Не сводя с него глаз, женщина опускает руку и развязывает пояс, затем медленно сбрасывает халат с плеч, и он падает на сцену у её ног. Как я и думала, под ним она обнажена.

Я ничем не лучше мужчин, с которыми сижу, потому что бесстыдно скольжу взглядом по её обнажённому телу. Она великолепна. У неё искусственная грудь, больше, чем у меня, по крайней мере, размер пятый. У неё тонкая талия и длинные стройные ноги. Ни единого изъяна. Ни татуировок, ни шрамов, ни даже царапины на свежезагоревшей коже. У неё личико куколки Барби с большими пухлыми губами, которым я завидую. Длинные тёмные ресницы обрамляют щёки, когда она моргает. Я не могу отвести взгляд. Она из тех, на которую любой парень пускал бы слюни.

— Хейли — БДСМ-модель, — объявляет знакомый мужчина толпе, пока двое других начинают её связывать. — У неё есть опыт, и она знает свои пределы. То, что мы собираемся сделать, я бы не рекомендовал новичкам.

Двое мужчин уходят со сцены, оставляя девушку стоять обнажённой с связанными за спиной руками. То, как они её связали, напоминает мне о том, как Сент связывал меня в тот день, когда я сосала фаллоимитатор в его офисе. Не совсем то же самое, но похоже.

— Эта особая форма шибари известна как «коробка»³¹, — говорит парень, проводя кончиками пальцев по верёвке, обёрнутой вокруг её больших грудей. — Повернись, — говорит он ей, и девушка поворачивается спиной к публике, чтобы показать, как её руки связаны за спиной. — Это должно быть достаточно удобно, чтобы ваш партнёр мог долгое время оставаться скованным в таком положении. Если всё сделано правильно, это должно быть похоже на уютное объятие.

Верёвка обёрнута вокруг каждой груди и туго затянута посередине. Она обхватывает плечи так, что руки девушки оказываются связанными параллельно спине. Мужчина подходит к Хейли и обхватывает за шею. Её веки тяжелеют, когда он притягивает её к себе. В них нет ничего, кроме преданности. Чистая похоть и потребность доставить ему удовольствие.

Я понимаю.

Просто некоторые из нас устроены иначе, чем другие.

Мужчина опускает свободную руку ей между ног, и она начинает тяжело дышать, её соски твердеют.

— Моя шлюха промокла, — заявляет он, и несколько мужчин в зале смеются.

Отпустив её шею, мужчина шлепает ладонью по её хорошенькому личику, отчего девушка всхлипывает. Потом возвращает руку к её горлу и сжимает. Её пухлые губки приоткрываются, но из них не выходит ни звука. Мужчина ускоряет движения рукой между её ног, звук его прикосновений наполняет комнату, а её влажные глаза не отрываются от его глаз. Девушка двигает бёдрами, покачиваясь на высоких каблуках.

Мужчина вытаскивает пальцы и вставляет ей в рот, проталкивая в горло. Она даже не давится. Напротив, видно, как она расслабляет челюсть, когда его пальцы исчезают до суставов, широко раскрывая рот.

— Ты такая умница, принцесса, — хвалит мужчина её, и девушка моргает. Слёзы, стекают по её ресницам, покрытыми тушью, оставляя следы на некогда безупречном лице. На её лице много макияжа: чёрные тени, толстая подводка со стрелками и красная помада. Я никогда не понимала, что привлекало Сента, когда он заставлял меня прихорашиваться только для того, чтобы всё испортить. Но сейчас понимаю. Она выглядит ещё красивее с чёрными слезами, стекающими по щекам.

Мужчина убирает руку из её рта, и Хейли делает глубокий вдох, прежде чем сглотнуть.

— Начнём.

Он подходит к дальнему углу, берёт коробку и вытаскивает на середину сцены тележку на колёсиках, которой я раньше не видела.

Один из парней, которые были здесь раньше, выбегает на сцену и ставит перед тележкой лестницу, покрытую ковром. Затем открывает несколько замков на прозрачном ящике. Верхняя часть и оба конца снимаются, оставляя обе стороны в вертикальном положении. Парень отступает в сторону, ставит ящик и ждёт.

Мужчина в чёрной рубашке берёт женщину за руку и помогает ей пройти к центру сцены. Затем помогает девушке подняться по лестнице, и когда она доходит до верхней ступеньки, останавливается.

— На колени, — приказывает мужчина. — Раздвинь ноги пошире. Я хочу, чтобы все увидели, какая ты мокрая.

Девушка медленно встаёт на колени и опускает задницу и пятки так, чтобы они свисали с заднего края ящика. Он берёт её за связанные руки и помогает принять положение с широко раздвинутыми ногами, как он велел, так, чтобы её грудь лежала ровно на дне ящика. Я понимаю, что там тоже есть две дырочки, и часть её груди свисает снизу.

Главный парень, положив руку ей на спину, смотрит на другого парня и жестом просит его принести остальные стеклянные части. Он помогает ему поставить крышку, закрепляя с двух сторон. Высота настолько мала, что её связанные руки упираются в стекло, удерживая грудь прижатой к полу ящика.

Я ёрзаю на стуле, паника сжимает мне грудь из-за того, что представляю, как нахожусь в таком тесном пространстве. Ощущение пальцев Сента, впивающихся в моё бедро, заставляет меня всхлипнуть. Я чувствую на себе его взгляд, поэтому не смотрю на него, наблюдая за женщиной на сцене. Она извивается, но ей не удаётся пошевелиться. Даже ноги прижаты к бокам стекла.

Мужчина берёт одну из концевых частей и устанавливает. Внизу есть два полуотверстия для её лодыжек и отверстие в центре, чтобы он мог получить доступ к её заднице и киске. От звука защёлкивающихся замков у девушки учащается дыхание. Он подходит к передней части, и мужчина передаёт ему другую часть стекла.

Он кладёт кусок на противоположный конец, где отверстие внизу позволяет её голове свисать через край. Мужчина закрывает его, удерживая её обнажённой внутри ящика.

Мужчина, держащий куски стекла, протягивает руку, и парень берёт то, что он предлагает.

— Открой широко, — приказывает он женщине, и она с жадностью подчиняется.

Он засовывает ей в рот большой чёрный резиновый кляп, а затем надевает на голову ремни. Когда я вижу, что к ремням прикреплена повязка, которую он надевает ей на глаза, моё сердце учащённо бьётся.

Девушка не может двигаться, видеть или говорить. Мне кажется, что я задыхаюсь. Это мой худший кошмар, но мои твёрдые соски прижимаются к шипам внутри бюстгальтера.

Мужчина застёгивает две пряжки у неё на затылке, затем лезет в карман и что-то достаёт. Он вставляет это в серебряное кольцо, где застёгивается пряжка, и подтягивает его. Её сдавленный стон наполняет большую комнату, когда он соединяет его с верхней частью ящика, заставляя девушку запрокинуть голову назад.

Подойдя к дивану, мужчина берёт коробку и открывает её. Вынимает содержимое и возвращается к ней. Наклонившись, он играет с её грудями, которые торчат из двух отверстий внизу. Тянет её соски, и ещё больше груди вылезает через узкое отверстие, прежде чем он их крутит. Мужчина совсем не нежен, и от этого мой пульс учащается.

Когда мужчина удовлетворён, надевает зажимы на каждый сосок и встаёт. Я смотрю, как зажимы болтаются взад-вперёд, и замечаю, что на конце каждого из них есть грузики, которые оттягивают её грудь.

Девушка сжимает и разжимает руки за спиной, слегка покачивая телом, насколько это возможно. Мужчина поворачивается лицом к толпе и начинает говорить.

— В этой сцене есть много разных сексуальных предпочтений, — начинает он. — Один из них — размножение.

Дойдя до конца ящика, мужчина протягивает руку и проводит по её киске, которая выставлена на всеобщее обозрение.

— Женщины привязываются, а мужчины выстраиваются в очередь, ожидая своего часа. Цель — наполнить их своей спермой. Чтобы заставить забеременеть. Другой фетиш — унижение или деградация. Это также может быть наказанием...

Я не обращаю на него внимания, наблюдая, как мужчина теребит её киску, как будто не разговаривает с толпой. Он снова грубо вводит два пальца. Но даже отсюда я вижу, что она мокрая. Мужчина вынимает пальцы и пару раз шлёпает киску, от чего пульсирует моя. Затем он вводит в неё три пальца. Девушка тяжело дышит через нос, из её заткнутого кляпом рта доносятся невнятные стоны и всхлипывания, а с шарика начинает капать слюна. Её красные туфли дрожат, когда она пытается двигаться изо всех сил.

Когда он вытаскивает пальцы на этот раз, её тело обвисает в ящике.

Мужчина подходит к столу и берёт шприц, который уже наполнен прозрачной жидкостью. Затем что-то, напоминающее анальную пробку. Когда он снова оказывается у девушки за спиной, вдавливает кончик шприца в её задницу, и она дёргается, заставляя ящик слегка сдвинуться. Мужчина шлёпает её по ягодице, издавая хлопающий звук и оставляя отпечаток своей ладони на фарфоровой коже. Он погружает в неё шприц, а затем кладёт пустой шприц на ящик, прежде чем вставить анальную пробку в смазанную задницу.

Теперь у неё из задницы торчит чёрная трубка с шариком на конце. Он наклоняется и сжимает несколько раз.

— Это надувная анальная пробка, — сообщает он аудитории. — Я оставлю её на пятнадцать минут. Каждые пять минут буду накачивать.

Я не знаю, что хуже. То, что ей приходится пятнадцать минут сидеть взаперти, или то, что он растягивает её задницу на глазах у зрителей. Я помню, как несколько недель после церемонии клятвы мы были в доме Лордов, и Сент наказал меня, поставив клизму на глазах у парней в своей комнате. Затем он отвёл меня в ванную. После этого Сент привязал меня к своей кровати и позволил Хайдину и Кэштону трахнуть меня в зад. Это была унизительная и самая потрясающая ночь в моей жизни. Мне не разрешалось кончать, если только это не делалось языком, членом или пальцами Сента. Хайдину и Кэштону разрешалось трахать меня, но это всегда было для их удовольствия, а не для моего. Как только они заканчивали со мной, Сент награждал меня за то, что я была хорошей девочкой.

Но здесь и сейчас? Перед незнакомцами? Я не так уверена. Я знала всех парней в доме Лордов. Как бы глупо это ни звучало, но их избранные всё время были обнажены. Люди всегда трахались на любой поверхности, которую могли найти. В этом не было ничего необычного.

Я бы не возражала, если бы у меня с самого начала были завязаны глаза, и я не видела всех людей, сидящих в толпе. Я тяжело дышу, и моё сердце учащённо бьётся при одной мысли об этом, поэтому я могу только представить, что она чувствует. Анальная пробка, зажимы для сосков, которые раскачиваются взад-вперёд, причиняя боль, поглаживание пальцами... Твою мать, мой клитор пульсирует, и я ёрзаю на стуле. В комнате становится жарко от мысли о тесноте в ящике. Но то, как он выставляет девушку на всеобщее обозрение, доводя до оргазма своими пальцами, заставляет меня ревновать. Я хочу, чтобы Сент выставлял меня напоказ. Чтобы он гордился мной и показывал всем, какая я для него шлюха.

«Разве не это, по его словам, нужно делать со шлюхой?»

Почему его желание гордиться мной превращает меня в шлюху? Это он трахает меня. Это он получает удовольствие, выставляя меня напоказ.

— Эш...

Голос Сента в моём ухе заставляет меня вскочить на ноги и броситься по проходу к двойным дверям. Я глубоко вдыхаю, и мне кажется, что воздух загрязнён. Лёгкие горят, ноги дрожат. Я вся на взводе и не знаю, что делать. Мурашки покрывают моё разгорячённое тело, и я мысленно представляю, каково было бы быть на месте девушки прямо сейчас. Запертой и ждущей, пока Сент трахнет меня в задницу.

Я бросаюсь к двери с надписью «Женщины» и практически вбегаю в туалет. С моих губ срывается возглас удивления, когда я натыкаюсь на женщину.

— Мне так…

— Бриттани? — визжит она. — Боже мой, девчуля. Давно не виделись.

— Привет, — говорю я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я девушку. Она работала со мной в «Кинк» в Лас-Вегасе. Она проработала там всего несколько недель, а потом я услышала, что она уволилась.

— Я устроилась на работу в «Кинк» в Нью-Йорке, — отвечает девушка, и я хмурюсь.

— Здесь он тоже есть? — Я не знала об этом.

Она кивает.

— О да, Хук открыл его.

Хук? Не может быть...

— Он сейчас в зале для выступлений, — закатывает она глаза. — Со своей протеже.

С насмешкой она добавляет:

— Она была балериной около пятнадцати лет. Гибкая и великолепная.

Повернувшись к зеркалу, девушка подкрашивает губы, и кусочки головоломки начинают складываться в единое целое.

— В любом случае, я скучала по тебе. Приезжай как-нибудь в гости.

— Ага, — говорю я, зная, что этого никогда не произойдёт. У меня в теле установлен трекер. Я не смогу никуда уехать без присмотра до конца своих дней.

— Держи.

Она достаёт из сумочки две таблетки.

— Как в старые времена.

Подмигивая, девушка протягивает их мне, а затем закрывает сумочку.

— Мне пора. Через десять минут я выхожу на сцену и нужно размяться.

СЕНТ

Я выхожу из зала и вижу, что Эш стоит одна в коридоре. Бросаясь к ней, я хватаю за плечо, и это заставляет её подпрыгнуть.

— Сент, — выдыхает она.

Я прижимаю Эш спиной к стене и беру за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Я чувствую, как учащается её пульс под моими пальцами. Эш тяжело дышит, приоткрыв губы. Я опускаю взгляд на её грудь, наблюдая, как она поднимается и опускается, и улыбаюсь, представляя, как в неё впиваются шипы.

— Тебе понравилось шоу? — спрашиваю я.

Эштин прищуривается, глубоко вдыхает, но не отвечает.

— Давай посмотрим, — опускаю руку к её шортам и расстёгиваю их.

— Сент, — визжит девушка, пытаясь вырваться, но я прижимаю её спиной к стене. — Перестань, — колошматит руками она по мне.

Я хватаю её руки и сжимаю их над её головой, перекрещивая запястья одной рукой. Она тихо хнычет, и я беру её свободной рукой за подбородок.

— Посмотри на меня, Эштин.

Эш медленно поднимает ресницы, и её глаза встречаются с моими.

— Ты мокрая?

Она прикусывает нижнюю губу и нервно покусывает.

Наклонившись, я сжимаю её грудь, Эш вскрикивает, и я рычу:

— Я задал тебе вопрос.

— Д-да, — отвечает она, пожимая плечами.

— Да, что? — приподнимаю бровь.

Эш пытается вырвать запястья, но я легко удерживаю их на месте, и знаю, что она делает это нарочно, наслаждаясь тем, как шипы впиваются в её чувствительные груди.

— Да... я мокрая. — Эш моргает, и её глаза наполняются слезами.

Удовлетворённый, я отпускаю её и отступаю. Я не собирался трахать Эш прямо здесь и сейчас. Слишком много глаз смотрят. Я не против, что Хайдин и Кэштон смотрят, но они знают, что она принадлежит мне. Другие мужчины этого не поймут, а последнее, что я хочу, — это разозлить Хука на его шоу, потому что я убью какого-нибудь богатого ублюдка за то, что он смотрит, как она кончает. Но я хотел, чтобы Эш думала, что это не исключено. Я хочу, чтобы она думала, что я буду трахать её в любое время и в любом месте, когда захочу.

Двери в комнату открываются, я поднимаю взгляд, и вижу, как Кэш и Хайдин выходят вместе с другими.

— Ты пропустила самое интересное, сладкие щёчки, — подмигивает Кэш ей.

Она опускает голову и обхватывает себя руками.

— Может, когда вернёмся домой, посадим её в ящик? — предлагает Хайдин, и у Эш перехватывает дыхание.

Я слышал это в комнате, пока мы смотрели шоу. Как её дыхание участилось. Как напряглось её тело, когда я положил руку ей на ногу. Она возбудилась, занервничала и испугалась. Страх — это хорошо. Ей всегда нравилось испытывать страх. Быть преследуемой и взятой силой.

Но было и нечто большее. Я знаю, что её самый большой страх — быть похороненной заживо. И тот факт, что саба Хука не могла видеть и была заперта в ящике, вывел этот страх на поверхность.

Я хочу видеть этот страх в её глазах, зная, что могу делать с ней всё, что захочу. Что, если я захочу запереть её в ящике с открытой задницей, влагалищем и ртом, я смогу это сделать. И я буду держать её там столько, сколько захочу.

С кем не бывает. Хайдин, Кэштон и я знаем, на что похож этот ад, и я хочу услышать её отчаянный голос, молящий о свободе.