Бойня

ТРИ

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ПРИВЕРЖЕННОСТЬ

ТРЕТИЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

— Одна нога здесь, другая там, — говорит Хайдин, в пятый раз за последнюю минуту взглянув на свои часы «Патек Филипп».

Кэштон ворчит.

— Ты ведёшь себя так, будто я хочу потусоваться и выпить пива. — Он поправляет пиджак, пожирая глазами официантку-блондинку, которая проходит мимо и подмигивает ему.

Хайдин пихает Кэштона в руку, привлекая его внимание.

— Из нас четверых ты единственный, кто заставил бы нас задержаться здесь дольше, чем следовало бы.

Кэштон кивает в знак согласия.

— Эх, если бы. — Он подмигивает блондинке в ответ, когда она в очередной раз проходит мимо.

— Он не может трахнуть тебя, дорогая, — отмахивается от неё Адам. — Его член не работает.

Блонди распахивает глаза от изумления, а затем разворачивается и убегает. Хайдин смотрит на Кэштона, который только смеётся над ним.

— Я бы хотел убраться отсюда до восхода солнца, — добавляет Адам.

Не хочу их расстраивать, но мы пробудем здесь ещё некоторое время.

— Все запомнили свои карточки? — спрашиваю я, засовывая руки в карманы своих чёрных брюк.

— Да, папуля, — улыбается мне Кэштон.

Адам кивает, а Хайдин постукивает его по голове в знак того, что он всё запомнил.

— Тогда пойдёмте.

Каждому из нас выдали карточку с именем, местом и временем. Для этого посвящения мы должны работать сообща. Как по мне, Лорды издеваются над нами. Они хотят, чтобы мы провалились, разозлились друг на друга или сбросили друг друга с борта мегаяхты, на которой сейчас находимся. Или чтобы нас поймали, чтобы они могли подстроить так, чтобы нас тоже убрали.

— Кого-нибудь ещё укачивает? — Кэштон кладёт руку на грудь и раскачивается взад-вперёд.

— Она около трёхсот футов в длину. Я даже не могу сказать, что мы на воде, — отвечает ему Адам.

— Мы на яхте уже час, — напоминает ему Хайдин.

— Я никогда не любил воду, — огрызается в свою защиту Кэштон. — Помнишь то лето перед первым курсом в Баррингтоне, когда мы катались на лодке отца Адама и я заблевал всю носовую часть?

— Это потому, что ты выпил целую бутылку «Егеря»⁴ и ничего не ел в тот день, — смеётся Адам. — А ещё ты измазал свой член плавленым сыром и предлагал женщинам свою «сырную палочку».

— Эй, мне не светила киска в течение следующих трёх лет. Я жил своей лучшей жизнью, — ворчит Кэштон, хватаясь за свои брюки, как будто ему не терпится снова воспользоваться членом.

Мы все так чувствуем.

Хайдин снова смотрит на часы и поправляет рюкзак на плече.

— Я ухожу. Скоро увидимся, ребята. — Он поворачивается к нам спиной и заходит в двери.

— Я тоже. — Адам закидывает в рот жвачку, по-мужски приобнимает Кэштона, и я киваю ему, после чего он тоже уходит.

— Ты собираешься блевать? — спрашиваю я Кэша. Мы зашли так далеко не для того, чтобы он всё испортил, заблевав всё вокруг.

Он качает головой.

— Не, думаю, со мной всё будет в порядке.

Мы с Кэштоном пробираемся через мегаяхту. Она принадлежит Лорду, но никто не знает, чем тот занимается. Он держится особняком. И раз в год устраивает вечеринку на «Изабелле» в Атлантике, когда проводит выходные в Хэмптоне. Он кому-то насолил, и, как оказалось, это пойдёт нам на пользу.

Сегодня нам нужно вычеркнуть из списка четыре имени. Каждый из нас должен вычеркнуть одно из них. Если один из нас не справится, то мы все провалимся — так нас видят Лорды, но мне от этого не легче.

— Ебануться! — громко восклицает Кэштон, и пожилая женщина, одетая в чёрное коктейльное платье, ахает, сжимая в руках свой жемчуг.

— Прошу прощения. — Я кладу руки на плечи Кэша. — Он первый раз на воде. Плохо себя чувствует.

Лицо женщины смягчается, и она открывает клатч.

— Понимаю. Это поможет. Я всегда ношу их с собой для мужа. — Женщина протягивает ему жвачку от тошноты, и он засовывает её в рот, бормоча слова благодарности.

Она уходит в толпу, а я поворачиваюсь к нему.

— Потише, — говорю я, осматривая комнату. Снова подняв глаза на него, я прослеживаю за взглядом Кэша, чтобы понять причину его вспышки.

Он смотрит на женщину с белокурыми волосами, стоящую на палубе с пожилым мужчиной. Я предполагаю, что это её отец или папик, как вам больше нравится. Она потягивает из бокала шампанское, её волосы собраны в тугой пучок на затылке, красное платье плотно облегает фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Женщина смотрит в нашу сторону, и Кэштон практически падает.

— Твою мать...

— Как сказал Адам, ты не можешь сейчас пользоваться своим членом, — напоминаю я ему, хватая его за пиджак и таща вверх по лестнице, подальше от глаз женщины.

— Я могу дрочить, наблюдая, как она трахает себя, — добавляет Кэш, пытаясь оглянуться через плечо. — Я могу трахать её не только своим членом. Записать это и смотреть снова и снова.

Мы поднимаемся по лестнице и ступаем на платформу. Перед нами частный лифт, у которого стоит мужчина, одетый во все чёрное. Он переводит взгляд с меня на Кэштона и встаёт перед дверью, загораживая нам вход.

— Имя? — спрашивает он.

— Харт, — отвечаю я, и он проверяет свой планшет.

— Расстегните молнию на сумке, — приказывает мужчина.

Я поворачиваюсь лицом к Кэштону и расстёгиваю молнию на сумке, которую он несёт для меня. Видны только пачки стодолларовых купюр. Важно то, что под ними. Я застёгиваю молнию, а мужчина выпрямляется и отходит в сторону.

— Удачи, мистер Харт.

Я коротко киваю ему, двери лифта открываются, и мы заходим внутрь.

— Это дерьмо тяжёлое, мать его.

Кэш бросает сумку к ногам и начинает подпрыгивать вверх-вниз, жуя жвачку. Он не только чертовски возбуждён, но и наглотался энергетических напитков, потому что не спал уже больше суток.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он кивает.

Лифт дзинькает, и дверь открывается. Играет тихая музыка, и мы выходим в большую круглую комнату, расположенную на верхнем уровне яхты. Наверняка днём отсюда открывается великолепный вид, но сейчас за стеклом видна только тёмная ночь.

Слева — стойка с шестью барными стульями. Один из барменов смотрит на меня, и я замечаю в уголках его губ лёгкую улыбку.

Справа — зона отдыха с двумя диванами и креслом. На стене висят шесть телевизоров, по которым в настоящее время транслируются игры в покер со всего мира. Лорд, который устраивает эту вечеринку, — известный азартный игрок. Неважно, что это за игра, он сделает ставку на неё. О его частных покерных играх говорят по всему миру, и это было нашим преимуществом.

Ковёр белоснежный, с насыщенными коричневыми и золотыми вставками. Богатство всегда бросается в глаза. Я так много времени провёл в «Бойне», что забыл, что не всё сделано из бетона и оков.

Справа от меня, рядом с зоной отдыха, находится кассир. За стеклянной витриной стоит молодая брюнетка. Она смотрит на меня и улыбается.

— Вы будете играть, мистер Харт?

Охранник, проверявший моё имя и сумку, очевидно, сообщил им, что мы поднимаемся.

— Да, — отвечаю я, и она смотрит мимо меня, улыбаясь Кэштону. Поворачиваюсь к нему и вижу, что Кэш пялится на её обтянутую чёрным корсетом грудь.

— Сколько Вы хотите, сэр? — спрашивает девчонка.

— Один миллион, пожалуйста.

Начнём с этого и посмотрим, к чему это приведёт.

Через два часа я потерял триста тысяч. Мужчина, который сидит справа от меня, выиграл больше миллиона, а у того, кто слева, я почти уверен, сердечный приступ. Он обильно потеет и тяжело дышит. Мужик поглощает рюмку за рюмкой, чтобы не обращать внимания на то, что за последний год потерял своё огромное состояние. Но он не должен был проиграть.

Вот уже двенадцать месяцев парень всё глубже и глубже роет себе яму, и он уже многим обязан тому, кто устал ждать. Вот почему я здесь.

Азартные игроки становятся жадными. Им никогда не бывает достаточно. Я не большой любитель азартных игр, но я это понимаю. Хочется большего... власти, богатства, кисок. Есть ли такое понятие, как «слишком много»? Не думаю.

Мужчина справа от меня смеётся, выигрывая очередную партию.

— Ну что ж, ребята, это было весело. — Он встаёт из-за стола, забирает свой выигрыш и уходит.

Ещё час, но мужик слишком занят проигрышем и не обращает на меня внимания. На мои знаки, на мои тики. Он может винить только себя.

Как Лордов, нас учили лгать и обманывать, чтобы победить. Поэтому, заставив его поверить, что у меня три дамы, когда на столе уже лежат две шестёрки, я получаю лучший фулл-хаус⁵.

В комнате воцаряется зловещая тишина, все наблюдают за происходящим. Он делает глубокий вдох и сбрасывает фолд⁶.

Я кладу свои карты, и мужчина вскакивает на ноги, шлёпая руками по сукну.

— Что за хрень? — кричит он. — Ты заставил меня поверить, что у тебя выигрышная комбинация.

«Это не так».

Откинувшись на спинку стула, я смотрю, как мужчина бежит к бару и берёт ещё выпивку. Я жду, когда он вернётся. Потому что отчаявшийся человек — предсказуемый человек.

Кэштон всё ещё стоит позади меня с моей сумкой у его ног. Я не делаю ни малейшего движения, чтобы встать. Дилер терпеливо ждёт, наблюдая, как мужчина выпивает ещё. Он знает, что тот вернётся и попросит меня сыграть с ним ещё раз. Я задел его самолюбие. Выставил его дураком перед друзьями и коллегами.

— Все на выход, — командует парень от барной стойки, и я прячу улыбку, делая глоток бурбона.

Восемь мужчин выходят вместе с двумя официантками и кассиршей. Я отодвигаю свой стул, чтобы встать, застёгивая пиджак.

— Не ты, — указывает на меня парень.

— На сегодня с меня хватит, — говорю я, отходя от стола.

— Ещё одна игра. Три миллиона, — облизывая губы, он опускает взгляд на мою сумку, которую держит Кэштон.

Он голоден. Отчаян. Ему дали крайний срок, и он его просрочил.

Я быстро оглядываюсь по сторонам. Хайдин всё ещё у бара, смотрит на меня. Адам стоит у выхода, скрестив руки на груди, и кивает мне. Он запер дверь, и Кэш остался у меня за спиной.

Я поднимаю руку и потираю подбородок, размышляя, хочу ли я поиграть, но это сигнал.

— Хорошо, — киваю ему я. — Одна игра. Три миллиона.

Мы снова рассаживаемся, и прежде чем дилер успевает прикоснуться к картам, Хайдин подходит к нему сзади, хватает за голову и сворачивает ему шею.

Дилер падает головой на сукно, а парень рядом со мной с криком вскакивает. Я хватаю его сзади за шею и ударяю щекой о стол для покера, отчего он стонет.

Обмякнув, он начинает падать на пол, но Кэштон помогает мне затащить его на стол. Положив его на спину, я запрыгиваю на сукно и усаживаюсь верхом ему на живот. Адам лезет в сумку и достаёт верёвку.

— Что?.. — стонет парень, бесцельно оглядываясь по сторонам.

Хайдин затыкает ему рот полотенцем, чтобы тот заглох. Я не знаю, сколько у нас времени, но часы уже пошли, и нам нужно вычеркнуть ещё три имени, прежде чем мы сможем покинуть яхту.

Кэштон быстро связывает запястья парня верёвкой из сумки, а затем садится на стул, закрепив их над головой.

Я распахиваю его рубашку на пуговицах, обнажая грудь, а Хайдин протягивает мне щипцы для сервировки, и у парня расширяются глаза.

— Сейчас будет больно, — говорю я, после чего прижимаю щипцы к груди и вдавливаю в кожу над его клеймом.

Парень запрокидывает голову и кричит в полотенце. Изо всех сил натянув кожу, я беру перочинный нож и срезаю его клеймо.

Парень дёргается, и я сжимаю его ногами, чтобы удержать на месте.

— Мне нужен пакет, — кричу я, Хайдин бросается к бару и берёт небольшой пакет. Вернувшись, он открывает его, и я бросаю в него окровавленный кусок кожи с гербом Лордов.

Я вскакиваю, ставя ноги по обе стороны от его бёдер.

— Переверните его.

Хайдин и Адам переворачивают его на живот, а Кэштон развязывает верёвку на его запястьях. Нам нужно кое-что изменить. Опустившись на колени, я усаживаюсь на него и помогаю Кэштону завести руки за спину и связать запястья, а Хайдин и Адам связывают его лодыжки вместе, а затем к мешку.

Спрыгнув вниз, я подхожу к тому месту, где его голова свисает с края залитого кровью стола. Я выдёргиваю из его рта полотенце, и он начинает кричать, брызжа слюной.

— Мне сказали передать тебе это, — я запихиваю ему в рот бумажку, и парень давится. — Вот так.

Я запихиваю глубже, и он снова давится.

— Проглоти это. Давай.

Когда я чувствую, что его горло работает, то убираю руку и похлопываю его по щеке.

— Хороший мальчик.

Он задыхается, и слёзы текут по его лицу.

— Ты сукин сын. Я прикажу убить тебя...

— Мы все умрём, — говорю ему я и засовываю ему в рот полотенце, чтобы он снова замолчал. Хайдин протягивает мне скотч, и я обматываю мужику голову, чтобы он не смог выплюнуть полотенце. — Но сегодня твой день.

Затем мы с Хайдином подхватываем его, Адам берёт мёртвого дилера, а Кэштон поднимает с пола сумку. Мы выходим через раздвижную стеклянную дверь на отдельный балкон. На улице ветрено и холодно, а яхта всё дальше и дальше уходит в море. Вечеринка продлится всю ночь, и в гавань она вернётся только под утро. К тому времени мы уже будем далеко.

Мы кладём мужика на стул и привязываем излишки верёвки вокруг его лодыжек к кожаным ручкам, прикрепляя его к спортивной сумке. Я спрятал в ней под деньгами свинцовые трубки. Нам нужно было увеличить вес, и чтобы сумка не выглядела подозрительно.

Парень яростно трясёт головой и что-то кричит в скотч и полотенце.

— Не волнуйся, я положил в сумку и твои деньги, — улыбаюсь ему я.

— Что будем делать с ним? — Адам пинает мёртвого дилера.

Я беру свой перочинный нож, наклоняюсь и разрезаю парню живот и грудь. Из открывшейся раны льётся кровь, и сидящий рядом мужик начинает задыхаться.

— Дай мне ещё одну верёвку, — протягиваю я руку, ни к кому конкретно не обращаясь, и Хайдин бросает её мне. Я несколько раз обматываю её вокруг шеи мертвеца, завязываю и оборачиваю то, что осталось, вокруг другого мужчины. — Вес должен выдержать обоих. А если нет, уверен, что кто-нибудь их сожрёт.

Мы вчетвером поднимаем их обоих и перекидываем через перила, сбрасывая в океан. Я наклоняюсь и смотрю, не всплывут ли они. Но этого не происходит. Либо они пошли на дно, либо их засосала яхта, и они попали под гребные винты. В любом случае, одному кранты, осталось трое.

— Приберитесь, — говорит Хайдин, бросая рюкзак рядом с нами. — Идём дальше.

Лорд не трус. И только трус будет скрывать, кто он на самом деле. Мы доказываем, что мы неприкосновенны. С нами нельзя связываться, потому что мы выебем в ответ. И там, где любой другой за такое преступление оказался бы в тюрьме, мы будем ходить по улицам, как свободные люди.