Бойня

СОРОК ДВА

ЭШТИН

У меня онемело горло, всё тело болит, и я плачу, глядя на себя в зеркало. Веки отяжелевшие и слюна стекает с губ. Я очень склонна к соперничеству, и ублюдок это знает. И я знаю Сента. Он думает, что я не справлюсь. А я собираюсь отсосать этот член, как будто я главный герой грёбаного конкурса по поеданию хот-догов на Четвёртое июля, чёрт возьми. Я полна решимости победить, чего бы мне это ни стоило. Даже если не смогу глотать после того, как действие этого чёртова обезболивающего спрея закончится.

Зеркало покрыто слюной, соски затвердели. У меня так мокро между бёдер, и не только потому, что я вся в слюнях.

Я чертовски возбуждена. Мне всегда нравилось сосать член. Нравилось, как Сент стонал и рычал. Как он хватал меня за затылок и трахал моё лицо. Меня это заводило. Я жаждала такого внимания. Особенно мне нравилось, когда Сент заставлял меня делать это перед аудиторией. Как будто он гордился тем, что может показать, на что я способна... как я могу доставить ему удовольствие.

С тех пор как сбежала из «Бойни», я переспала с огромным количеством парней, но ни один из них не был похож на Сента. Они даже рядом не стояли. Говорят, что первую любовь никогда не забыть, и я не могу с этим поспорить.

Закрыв глаза, я раздвигаю губы так широко, как только могу, и наклоняю лицо вперёд. У меня онемели не только язык и горло, но и губы. Когда я облизывала их, на языке оставался спрей. Из носа течёт, а глаза налиты кровью и слезятся.

И поскольку Сент подсоединил короткую цепочку, поэтому не могу оторвать губы от фаллоимитатора, поэтому мой рот всё время открыт. Я раскачиваю бёдрами изо всех сил, чтобы создать трение на моей киске от верёвки, обмотанной вокруг меня. Сент специально связал мои бёдра ремнями. Они ограничивают движение моих ног именно по этой причине. Он хочет, чтобы я мучилась. Это лишает меня возможности двигаться.

Я вся мокрая, и мне так хочется кончить. Обожаю доставлять удовольствие Сенту. И то, что я притворяюсь, что сосу его член, делает это невыносимым. Часть меня надеется, что он вернётся сюда и проверит меня. Это заставит меня показать ему, какой я могу быть хорошей.

Я пытаюсь понять, как далеко могу зайти, и подаюсь лицом вперёд. И хотя не чувствую этого, но ощущаю давление, когда делаю вдох через забитый нос. Я разжимаю пальцы только для того, чтобы снова их сплести. Верёвка не позволяет мне двигаться. Руки потные, как и связанные ноги. Мои ресницы слиплись, и я распихиваю глаза, насколько это возможно, чтобы хоть немного улучшить обзор, потом наклоняюсь вперёд и любуюсь на себя. Это заводит меня ещё больше. Я хочу, чтобы Сент сказал мне, как хорошо я выгляжу. Ему нравилось, когда я готовилась к его приходу только для того, чтобы позволить ему размазать мой макияж.

СЕНТ

Я прислоняюсь спиной к стойке, а Хайдин стоит рядом со мной, наблюдая за камерами в своей комнате, проверяя, как там женщина, которую он связал и которая ждёт его.

Дверь открывается, и входит Дэвин.

— Как раз вовремя, — говорю я.

Он толкает свою тележку и кивает мне. Дэвин почти ничего не говорит. Ему и не нужно говорить, пока он выполняет свою работу.

Мужчина, сидящий посреди комнаты, шевелится, и Хайдин убирает свой мобильник. Мы посадили его на то, что мы называем стульчиком для кормления. Это выглядит именно так, как звучит. Только версия для взрослых. Его лодыжки прикреплены к металлическим прутьям, проходящим горизонтально через дно. С каждой стороны есть столешница, которая защёлкивается, фиксируя его в ней. А его руки пристёгнуты к столешнице.

— Ч-что?.. — Эмерсон открывает свой опухший глаз. — Что за хрень?

Он пытается пошевелиться, но металлический ошейник, который я закрепил на его шее, соединён короткой цепью с высокой спинкой стула.

— Я слышал, ты подрался, — говорю я.

Он смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Хайдина.

— Сент... я не...

— Бил мою жену? — вскидываю бровь, и он сглатывает. — Наверное, запись, которую я видел в лифте, тоже была подделкой?

Я смотрю на Хайдина, который фыркает.

— Я... э-э, нет... Я не... — бормочет парень, не в силах солгать, но и не желая говорить мне правду.

— Угрожал изнасиловать и убить её, — заканчиваю за него.

Не заботясь о том, что ещё он скажет, я отталкиваюсь от стойки и делаю шаг вперёд, и парень начинает кричать, пытаясь вырваться, но тот никуда не денется.

Дэвин подкатывает тележку к Эмерсону и вынимает шприц, когда Эмерсон начинает кричать. Он знает, что за этим последует. Потому что уже проходил через это раньше. Это обычная процедура для клеймения. Но на этот раз всё будет немного по-другому. Братья Пик гордятся своей креативностью. Не то чтобы существовал свод правил, как пытать и убивать людей. Но если бы таковой существовал, мы были бы теми, кто его напишет.

— Небольшой укольчик, — говорит Дэвин, кладя левую руку на обнажённую грудь Эмерсона, и вводит иглу ему между рёбер, вводя дозу адреналина прямо в сердце. Я не хочу, чтобы этот ублюдок потерял сознание и пропустил всё веселье.

Изо рта у него начинает течь кровь, и я смотрю на Хайдина.

— Он прикусил язык.

— Какая жалость, — сухо говорит он.

Дэвин заканчивает и вынимает иглу, кивая мне, прежде чем уйти.

— Хайдин, — говорю я, и он, причитая, заходит за спину Эмерсона. Его тело бесконтрольно дёргается в кресле. Он пристегнут ремнями так крепко, как только возможно, но его организм сейчас работает на адреналине. Следующие пятнадцать минут парень будет бороться изо всех сил, прежде чем вырубится к чёртовой матери.

Я беру со стола старый, ржавый и запачканный кровью тесак и подхожу к креслу.

Ему удаётся обрести дар речи, но изо рта летят слюна и кровь.

— Нет. Нет. Нет. Пожалуйста...

Я опускаю острое лезвие прямо на его запястье, врезаясь в металлический стол и отрезая его.

Раздаётся его пронзительный крик, от которого у меня звенит в ушах, и кровь брызжет на пол. То, что у него больше нет запястья, означает, что его рука свободна от фиксатора. Хайдин хватает его за предплечье и прижимает к столу. Его отрубленная кисть скатывается с края стола на пол. Я отпихиваю её в дальний угол, оставляя по пути кровавый след.

— Не волнуйся, у меня есть кое-что на этот случай, — заверяю я его, подбирая клеймо, которое лежало в ведре с горячими углями. Хайдин держит его руку, пока я прижимаю клеймо «666» к тому месту, где когда-то была его кисть.

Его крик рикошетом отражается от бетонных стен, пока я снова нагреваю клеймо и повторяю процесс.

— Я буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы остановить кровотечение, — говорю я Эмерсону, пока он рыдает, как последний ублюдок, которым тот и является.

После ещё двух попыток я удовлетворяюсь тем, что этого достаточно. Хайдин отпускает его и Эмерсон прижимает руку к груди.

— Осталось сделать последнее, и ты можешь идти, — говорю я Эмерсону.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я Хайдина, наблюдая за тем, как он подходит к прилавку. Он достаёт из заднего кармана ключ и отпирает один из верхних шкафов.

Хайдин не поворачивается ко мне лицом, когда говорит.

— Я совершил много сомнительных поступков в своей жизни. Мне нужно, чтобы ты был более конкретным, Сент, — ровным голосом произносит Хайдин, но я вижу, насколько он напряжён. Обычно это его заводит. Он всё ещё в настроении, и ему просто нужна киска.

Ухмыляюсь его манере избегать того, о чём, как он знает, я спрашиваю.

— Эштин. Почему ты рассказал мне, что произошло?

Странно для человека, который всего два дня назад сказал мне, что убьёт её, если увидит, он, чёрт возьми, защитил её, когда пришло время.

Выложив то, что ему было нужно из шкафчика, на стойку, Хайдин поворачивается ко мне лицом и скрещивает на груди свои покрытые татуировками руки. Рыдания Эмерсона наполняют комнату, и он говорит, перекрикивая их.

— Она рассказала тебе, что случилось?

Я хмурюсь, не ожидая такого ответа.

— Нет... — Я замолкаю, понимая, что он имел в виду. Хайдин хочет, чтобы у неё были неприятности. Он говорит мне, что она всё та же коварная маленькая сучка, которая застрелила меня и оставила умирать много лет назад.

Не могу с ним спорить. Думал ли я, что, если верну Эш сюда, это изменит то, что произошло? Нет. Но я просто эгоистичный кусок дерьма. Все Лорды такие. Нас учили быть такими. Ты хочешь этого? Это твоё. Это не принадлежит тебе? Ты берёшь это. В нашем мире такое мышление может означать всё, что угодно. Это не имеет значения. Лорды, прежде всего, неудержимы.

Эштин всегда была моей, и я не собирался позволять этому измениться. Она будет жить здесь со мной, пока я не решу, что она мне больше не нужна, а потом, если повезёт, я её убью. Если нет, то передам её кому-нибудь другому. В конце концов, Лорд может делить свою Леди с кем захочет.

Через час, приведя себя в порядок, я возвращаюсь в офис. Хайдин предпочёл вернуться в свою комнату. Готов поспорить, что это больше связано с присутствием Эштин, чем с голой девушкой, прикованной цепями в его комнате.

Эштин всё ещё стоит на коленях перед зеркалом; её глаза закрыты, а голова медленно двигается, пока она сосёт член. Слёзы и слюни текут по её хорошенькому личику. Я уверен, что действие обезболивающего спрея уже закончилось.

Я больше не в настроении сидеть за своим столом и слушать, как она сосёт искусственный член.

Я раздражён и чертовски возбуждён. Эштин снова вывела меня из себя. Я ожидал этого. Её возвращение сюда не обещало быть лёгким. Я прошу слишком многого. К тому же, я знаю, кто я такой, и когда дело доходит до того, что обнажённая брюнетка сосёт фаллоимитатор, я могу впасть в ёбаную ярость.

Я подхожу к Эш и наклоняюсь, расстёгивая оба ремня, которые обхватывают её бёдра. Затем расстёгиваю защёлку на её ошейнике, и она, всё ещё прикреплённая к стволу, со звоном ударяется о зеркало. Потянув за конский хвост, я отрываю её припухшие губы от фаллоимитатора. Эш делает глубокий вдох и начинает тихо плакать.

— Ложись. На живот, — приказываю я, кладя руки ей на плечи, чтобы помочь ей это сделать. Я пока не собираюсь развязывать Эш, а поскольку её руки связаны за спиной, мне будет нелегко нести её. Поэтому ей нужно лечь лицом вниз, чтобы вытянуть ноги и дать необходимую им кровь, прежде чем мы выйдем из этого кабинета.

Эштин хнычет, её тело сотрясается, и плач становится громче. Я знаю свою девочку. Она умоляет кончить.

Я стою над ней, глядя на обнажённое тело. Восхищаюсь тем, как верёвка обвивается вокруг её рук и запястий, а затем исчезает между ног. Я не упускаю из виду, как она мягко раскачивается из стороны в сторону, пытаясь избавиться от чувства разочарования.

Чёрт, на неё приятно посмотреть — связанную и плачущую. Ей даже не нужно просить меня, и я уже хочу дать ей то, что она хочет. Ну, конечно, с определёнными ограничениями. Я не лгал, когда говорил ей, что она уйдёт отсюда только в мешке для трупов. Но это только полуправда, потому что на самом деле Эштин не покинет «Бойню». Она будет похоронена здесь, на кладбище, рядом со мной, и мы навсегда останемся вместе, как и договорились в тот день в соборе, когда она стала моей. Мы дали клятвы, и я отнёсся к ним очень серьёзно, даже если Эштин посчитала их шуткой.

Я заберу у Эштин всё, что у неё есть. Я уже забрал её свободу. Следующим будет её тело. Это в конечном итоге отразится на её разуме. Я не любитель так быстро ломать душу. Это не весело. Если бы я хотел трахать бездушный труп, я бы купил секс-куклу.

Я. Моя. Твоя. Так она будет думать. Возможно, Кэштон и Хайдин никогда не полюбят её так, как я, но если бы я завтра умер, они бы оставили Эш здесь, как я и собирался. Им были даны инструкции, и я знаю, что они сделают всё, что в их силах, чтобы довести их до конца.

Звонит сотовый, и, оглянувшись через плечо, я вижу, как Кэштон встаёт из-за стола с телефоном в руке.

— Привет? — отвечает он, прежде чем выйти.

Я снова обращаю своё внимание на Эштин и наклоняюсь, хватая её за плечи.

— Встань, — приказываю я резче, чем хотел, но не извиняюсь и не заставляю её думать иначе.

Её маленькое тельце дрожит, когда она поднимается на ноги. Эштин опускает голову, и я отпускаю её руки, цепляю пальцем за ошейник и притягиваю к себе. Она спотыкается, но остаётся стоять прямо.

Я обхватываю ладонями её заплаканное лицо и заставляю её покрасневшие глаза встретиться с моими.

— Как ты справилась? — спрашиваю я.

Облизывая распухшие губы, Эш прерывисто шепчет:

— Хоро-шо.

Я отпускаю её лицо и провожу костяшками пальцев по вздымающейся груди, цепляюсь двумя пальцами за верёвку и тяну за неё. Она встаёт на цыпочки, задыхаясь, когда верёвка между её ног елозит по киске.

— Посмотрим, — говорю я, подхожу к своему креслу и поворачиваю его лицом к ней. — Иди сюда, — приказываю я, расстёгивая молнию на джинсах.

Эштин делает глубокий вдох и медленно подходит ко мне, всхлипывая при каждом шаге. Будучи хорошей девочкой, она опускается передо мной на колени.

— Открой рот пошире и высунь язык, — говорю я ей.

Эштин приоткрывает припухшие губы, и высовывает розовый язычок наружу. Я беру её одной рукой за подбородок, запрокидывая голову назад, а другой засовываю два пальца ей в рот. Не теряя времени, я прижимаю их к задней стенке её горла, и она, давясь, отстраняется.

Сажусь в кресло и вздыхаю, как будто разочарован. Я знал, что это займёт больше времени, чем один раз. Опустив голову, она тяжело дышит.

Я протягиваю руку, хватаю её за конский хвост и притягиваю к себе, заставляя вскрикнуть.

— Откройся пошире, милая. Тренировка ещё не закончилась.

Сделав глубокий вдох, Эштин открывает рот, и я засовываю кончик своего проколотого члена. Потом опускаю её голову вниз, скользя членом по языку. Я достигаю задней стенки её горла, и она давится. Эш ещё не приняла и половины моего члена.

— Расслабь горло, — приказываю я и проталкиваюсь чуть дальше.

Её тело сопротивляется верёвке, связывающей руки за спиной, и её слезящиеся глаза распахиваются, чтобы посмотреть на меня. Я улыбаюсь ей.

— Чувствуешь это? — Я удерживаю её на месте, и она быстро моргает. — То, как мой член заполняет твой рот?

Я стону, продвигаясь глубже. Чем дальше я продвигаюсь, тем теснее становится.

Эш давится, её тело непроизвольно дёргается.

— Дыши носом, Эш, — говорю я, наблюдая, как слёзы скатываются по её лицу. Я запрокидываю её голову ровно настолько, чтобы только головка оказалась во рту. Затем опускаю снова. — Высунь язык, — напоминаю я ей. — Я хочу, чтобы это горло открылось для меня.

Я толкаюсь так же сильно, как и в прошлый раз, и вижу, как её красивые глаза расширяются от паники. Мне нравится, что другие мужчины не проникали так глубоко в её рот. Когда-то и я так глубоко не был. Но это то, над чем нам пришлось поработать. Я не против сделать это снова. Тренировать мою милую всегда было весело. В этот раз всё будет по-другому.

Вынимая, я оставляю кончик, и она снова задыхается, слюна стекает по её подбородку. Это одна из тех вещей, которые я люблю в трахе лица, — все эти слюни. Мне всегда нравилось смотреть на её милое, грязное личико.

Я опускаю её голову и толкаюсь дальше, чувствуя, как её горло сжимается на кончике моего члена. Запрокидываю голову и стону, удерживая Эш на месте, когда звук её рвотных позывов наполняет комнату.

— Ебать, Эштин.

Сжимаю пальцами её волосы.

— Вот так, — опустив голову, я встречаюсь взглядом с её налитыми кровью глазами.

На этот раз полностью выхожу из неё, и Эш быстро вздыхает, когда я шлёпаю её по мокрому лицу. Она вскрикивает, прежде чем я снова опускаю её лицо к моему твёрдому члену, который стоит по стойке смирно, умоляя трахнуть её милое личико.

— Ты такая классная шлюха, стоящая на коленях передо мной. Правда, милая?

Эштин пытается кивнуть, но у неё ничего не получается, и она елозит на коленях.

— Сейчас я трахну это милое личико, милая, — предупреждаю я Эш, и она закрывает глаза, дрожа всем телом.

Трахать лицо и трахать горло — две разные вещи. Первое — это просто рот, второе — горло. И хотя я хочу увидеть, как мой член целиком исчезает в её горле, Эштин ещё не готова к этому.

Я беру обе руки, кладу их ей на затылок и начинаю трахать её лицо. Вхожу слишком глубоко, заставляя Эш снова подавиться, но от этого мой член только ещё больше набухает у неё во рту. Её хлюпанье, судорожные вздохи и рвотные позывы наполняют кабинет, пока я наблюдаю, как мой член входит и выходит из её покрытого слюнями лица.

— Такая хорошенькая шлюшка, — говорю я, заставляя её стонать вокруг моего члена, и мне нравятся эти ощущения. Поэтому я продолжаю. — Ты хорошая девочка. Проглоти мой член, Эш. Ты сможешь взять меня всего в мгновение ока.

Её глаза закрыты, и я смотрю на зеркало позади неё, которое позволяет мне видеть шоу.

— Чёрт, ты такая красивая, стоя на коленях. Вся в слюнях. Держу пари, что твоя киска такая же мокрая, как и рот.

Её руки крепко сжаты в кулаки, ноги поджаты под себя, и я могу только представить, каково это — чувствовать, как верёвка трётся о её киску каждый раз, когда я заставляю её голову двигаться, поскольку я привязал верёвку к ошейнику.

Услышав звук открывающейся двери кабинета, Эштин пытается отстраниться, но я прижимаю её голову к себе, мой член касается задней стенки горла, и она давится, отрывая бёдра от пола.

— У тебя так хорошо получается, милая, — подбадриваю я её. — Но ты не закончишь, пока я не кончу на это милое личико.

Эштин борется со мной, снова давясь, и от этого движения её горло сжимается вокруг моего члена, как тиски. Я стону, опуская голову ещё ниже, и чувствую, как мой член проталкивается дальше.

— Чёрт возьми...

Я толкаю ещё сильнее. И с удивлением наблюдаю, как кончик её носа почти касается моих джинсов. Ей ещё немного осталось, но для сегодняшней тренировки этого вполне достаточно.

Я держу её так, чувствуя, как напрягаются мои яйца, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что Эш больше не выдержит и её вот-вот стошнит, я выхожу, хватаюсь за свой проколотый член и кончаю ей на лицо, как и обещал.