Бойня

ДВА

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ПРЕДАННОСТЬ

ВТОРОЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

Я стою, прислонившись к бетонной стене, в подвале под внутренним двором «Бойни». Мне было приказано быть здесь, и когда я приехал, меня сразу же проводили сюда. Кажется, это было вчера, хотя я не уверен на сто процентов. Здесь нет окон. Только бетонные стены и дверь с прорезью, через которую несколько часов назад меня накормили водой и куском хлеб.

Я понятия не имею, в чём заключается моя инициация — мы этого не знаем. Мы просто приходим и делаем то, что нам велят.

Меня оставили полностью одетым и разрешили не снимать боевые ботинки, что вызвало больше подозрений, чем что-либо другое. Я видел, как мой отец и другие раздевают мужчин догола, клеймят их и бросают в камеру. Если они ожидают, что я сойду с ума и покончу с собой с помощью одежды или шнурков, то их ждёт разочарование. Я не самоубийца.

Дверь открывается, и входит мой отец с другим Лордом, личность которого скрыта. Ничего нового. Лорды любят маски и плащи. Это даёт им ощущение превосходства. Как будто управлять миром недостаточно.

— Оставь меня на секунду с моим сыном, — говорит ему отец.

Человек в маске кивает и выходит, закрыв дверь.

Я скрещиваю руки на груди, а он проводит рукой по своим тёмным волосам. Лорды должны размножаться после окончания учёбы, поэтому то, что у них появляются дети в молодом возрасте, — обычное дело.

— А супружеские визиты будут? — спрашиваю я, имея в виду конкретную женщину, брюнетку с голубыми глазами. Она сестра-близнец Адама (ещё одного брата Пик) и предмет всех моих желаний. И однажды я её получу.

Отец смотрит на меня, прищурив глаза.

— Это серьёзно, Сент, — фыркает он. — Этот тест... — делает паузу отец, обдумывая то, что собирался сказать. — Увидимся после.

С этими словами он поворачивается, стучит в дверь, и она открывается, позволяя ему выйти.

Я остаюсь на месте, и на этот раз в замкнутое пространство входят три Лорда. Смотрю на их плащи и маски, и моё сердце учащённо бьётся. Один из них протягивает нечто, похожее на колпачок от какого-то двухлитрового сосуда. Он наполнен прозрачной жидкостью.

Глубоко вздохнув, я беру предложенный колпачок и поднимаю вверх.

— До дна, — говорю я и заливаю жидкость в рот, зная, что меня просто накроет. Но я не могу отказаться.

Колпачок падает на пол, не успеваю я моргнуть и отступить назад. Ноги больше меня не держат, и я врезаюсь в бетонную стену. Глаза тяжелеют, и я наблюдаю за тремя идущими ко мне размытыми фигурами, пока глаза не закрываются, и меня не охватывает темнота.

Я издаю стон, пульсирующая боль в затылке хреначит как в барабан. Пытаюсь перевернуться на бок, но не могу.

— Бляяяядддь, — бормочу я, пытаясь сориентироваться.

Где я на хрен? Как долго был в отключке?

Открыв слипающиеся глаза, я вижу прямо перед своим лицом размытые линии. По всему телу пробегают судороги, и я осознаю, что лежу на спине. Сжимаю руки в кулаки, пытаясь вернуть чувствительность. Они холодные и онемевшие. Подняв голову, я ударяюсь ею обо что-то и проклинаю себя.

«Ебать, Сент!»

Теперь спереди болит так же сильно, как и сзади. Лежу неподвижно и закрываю глаза, делая несколько глубоких вдохов, чтобы, чёрт возьми, привыкнуть к тому, где я нахожусь, прежде чем причиню себе боль.

Как только у меня получается пошевелить пальцами, я осознаю, что мои руки опущены вдоль тела, и всё ещё одет, потому что чувствую ладонями грубую ткань своих джинсов. Пытаюсь дотронуться до лица, но ударяюсь локтями обо что-то твёрдое.

Открыв глаза, вижу, что размытые линии, которые я заметил вначале, — это металлические прутья. Моё дыхание учащается, когда понимаю, где именно нахожусь — в ямах.

Лучше всего их можно описать так: они напоминают неглубокие могилы в центре бетонного пола. Я видел, как мой отец помещал туда людей, а затем запирал их сверху на засовы. Здесь не так много места для передвижения, не говоря уже о побеге.

Я поворачиваю голову из стороны в сторону, и вижу всего в нескольких дюймах от моего лица две бетонные стенки. В тесноте мои плечи и руки прижимаются к телу. Мой пульс учащается, и я кладу руки на пояс и пытаюсь поднять их вверх по животу и груди, чтобы посмотреть, как далеко я смогу зайти. Но у меня не получается поднять их выше пояса, потому что, когда пытаюсь согнуть руки в локтях, им мешают бетонные бортики.

Я пытаюсь успокоить своё прерывистое дыхание.

— Не паникуй, — говорю я себе.

Они не хотят меня убивать. Это не принесёт им пользы.

Я изо всех сил ощупываю себя, пытаясь понять, нет ли где-нибудь ключа подо мной или рядом. Но я видел, как устроены ямы. Ключ вставляется сверху, там, где ноги. Я бы ни за что не смог дотянуться до замка. Понятия не имею, в чём смысл всего этого. Я должен освободиться? Или это для того, чтобы посмотреть, как долго я смогу продержаться в бетонной коробке?

Моё внимание привлекает тикающий звук, и я, как могу, осматриваю сквозь пять прутьев потолок. Подняв голову, я прижимаюсь лбом к перекладине в центре и вижу висящий на стене снаружи ямы таймер. Таймер большой по размеру и с большими красными цифрами. Обратный отсчёт, как я предполагаю, идёт от пяти минут, потому что на данный момент на нём четыре с половиной. И время продолжает тикать.

— Что, чёрт возьми, произойдёт, когда он остановится? — спрашиваю я себя.

Я никогда не видел такого с предыдущими помещёнными сюда людьми. Они должны отбывать срок, но это намного больше пяти минут.

— Это происходит волнами, — говорит голос.

Я запрокидываю голову, пытаясь оглядеться, но ни хрена не вижу.

— Что происходит? — спрашиваю я, думая, что это может быть один из моих братьев — Кэштон, Адам или Хайдин, но не узнаю голос.

— Таймер, — отвечает он, и по мягкости его голоса я понимаю, что он слаб.

Здесь в полу три ямы, так что парень может находиться в одной из них рядом со мной.

— Первая волна терпима... вторая становится холоднее...

Он делает паузу, а затем шепчет:

— Третья — самая холодная.

У меня в ушах стучит кровь, я пытаюсь согнуть колени и разочарованно ударяюсь ими о перекладины. Подняв голову, насколько это возможно, я вижу, что осталось две минуты пятьдесят секунд.

— А после третьей? — торопливо спрашиваю я.

Парень кашляет, и это звучит так, будто он курит всю свою жизнь, но, скорее всего, это просто из-за того дерьма, через которое его протащила «Бойня».

— Я никогда не видел, чтобы кто-то смог это пережить, — выдыхает он, прежде чем снова закашляться.

Во мне нарастает страх, и я пытаюсь избавиться от него. Нет. Я, чёрт возьми, здесь не откинусь. Должна быть причина, по которой это моя инициация. Вместо этого я поднимаю голову, прутья давят на мою раскалывающуюся голову, и я вижу, как таймер отсчитывает последние двадцать секунд. Когда стрелка доходит до нуля, звучит сигнал тревоги, и я чувствую у ног порыв холодного воздуха, а потом отверстие начинает заполнять вода.

ЕБАТЬ!

Я смертельно боюсь утонуть. Вот почему это моя инициация. Мой отец знает об этом. Однажды он застал мою маму за попыткой утопить меня в ванной. Она ненавидела отца, и я попал в эту категорию по ассоциации.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю, пытаясь успокоить нервы, пока вода заполняет замкнутое пространство, пропитывая мою одежду, отчего конечности кажутся тяжелее, чем были до этого.

Я изо всех сил поднимаю голову, и вода доходит мне до ушей. Напрягаю шею, и медленно ложусь, вода стекает по щекам. Единственный звук, который я слышу, — это собственное тяжёлое дыхание.

Моё тело напряжено, руки сжаты в кулаки, меня бьёт дрожь, и я напоминаю себе не паниковать. Вода холодная, и от малейшего движения начинает плескаться вокруг моего лица.

Затем, стой же быстротой, с какой вода заполнила пространство, она уходит, оставляя меня дрожать и стучать зубами. Я делаю глубокий вдох. Парень сказал «три волны». Значит, у меня остались ещё две. Подняв голову, я вижу, что на этот раз часы показывают три минуты.

В груди ощущается тяжесть, мокрая рубашка липнет к телу, а ноги и без того стеснены в пространстве, и из-за того, что джинсы промокли, мне становится всё труднее ими двигать. Ощущение, что мои ботинки вросли в бетон.

Я закрываю глаза, пытаясь не обращать внимания на шум крови в ушах. Ничего страшного. Просто ещё один день, ещё один шанс проявить себя. Они так долго держали меня в камере, чтобы я ослабел от недостатка пищи и воды. Они хотели, чтобы я ослаб, а потом заставили выпить какую-то хреновину, чтобы вырубить меня и отправить сюда. Им нужен был фактор паники, чтобы настроить меня на провал.

У Лорда нет такого слова, которое можно было бы выкрикнуть или подать сигнал, что-то сделать или сказать, чтобы остановить инициацию. Во всяком случае, не для меня. Значит, должна быть развязка. Потому что это не ситуация «Либо ты, либо тебя». Это игра разума. Иллюзия, созданная для того, чтобы довести тебя до предела. Чтобы посмотреть, как далеко ты сможешь зайти, прежде чем тебя вышвырнут. Лорды берут только лучших, и они хотят, чтобы ты доказал свою состоятельность.

Я снова слышу звук таймера и порыв холодного воздуха, после чего начинает литься вода. Как и говорил тот парень, в этот раз холоднее. Я почти замерзаю, и мне становится только хуже, потому что моя одежда уже промокла.

Меня неудержимо трясёт, я поднимаю голову, чтобы дать воде налиться до конца. Убедившись, что всё готово, я опускаю голову в воду, чтобы посмотреть, насколько далеко она поднимется на этот раз. Вода застилает мне глаза, вынуждая закрыть их вместе с губами, но я могу дышать через нос. Я выгибаю шею, раскрываю губы и делаю прерывистый вдох. Немного воды попадает мне в рот, и я давлюсь ею, прижимаясь всем телом к торчащей надо мной решётке.

Я считаю в уме, чтобы отвлечься, зная, что доведение себя до панической атаки не принесёт мне никакой пользы. Возможно, просто убьёт меня.

Как только дохожу до сорока пяти, воду убирают, и я возвращаю голову в исходное положение. Пытаюсь расслабиться и открываю глаза, быстро моргая, потому что вода покрывает лицо и ресницы. Она жжётся, и это заставляет меня думать, что это солёная вода. Она плотнее пресной, поэтому лучше удерживает человека. Ещё один тест.

Я замерзаю. Моё тело безудержно трясётся, а одежда словно уменьшилась в размерах. От солёной воды я чувствую, что она давит на меня, а дополнительный вес прижимает меня к бетонному полу. Не то чтобы я мог пошевелиться.

Горло горит так же, как и глаза, а в груди такая тяжесть, что дышать становится всё труднее. Зубы стучат так сильно, что это причиняет боль. Голова заваливается набок, и я моргаю, глядя на бетонную стену. Этот парень сказал, сколько раз так бывает? Три? Не знаю, смогу ли я пережить ещё одну такую хрень. Я бы не сказал, что мне уже страшно, просто хочется спать. Это из-за дерьма, которое они мне дали? Или из-за холодной воды?

Вот что делает с тобой переохлаждение. Сердцебиение замедляется, тело немеет.

— Не теряй сознание. — Снова слышу этот голос.

Я моргаю, глаза слипаются, и пытаюсь заговорить, но не уверен, что у меня что-то выходит.

— Через минуту у тебя будет другая волна, — продолжает парень. — Она поднимется ещё выше. Ты вообще не сможешь дышать. Так что сделай несколько глубоких вдохов и приготовься.

— Почему... — Я облизываю онемевшие губы. — Ты мне помогаешь?

— Скажем так, однажды мне может понадобиться услуга.

Я поворачиваю голову, чтобы ещё раз посмотреть сквозь решётку, и от его слов мне хочется рассмеяться. Или я начинаю бредить.

— Пять секунд, — предупреждает парень.

Я моргаю. Мои веки наливаются тяжестью.

— Две секунды.

Я прерывисто вздыхаю, и в ушах раздаётся громкий звук. Подсознание отмечает опасность, но не знаю, от чего. Затем порыв холодного воздуха ударяет по моей мокрой одежде, прежде чем я успеваю её почувствовать. Вода. На этот раз она прибывает быстрее. К тому же она стала холоднее. Пронизывающе ледяной.

Делаю глубокий вдох, и вода полностью закрывает моё лицо. Не могу пошевелиться. Вода слишком тяжёлая, а я слишком слаб. Мне так холодно, что сначала кажется, будто я горю, а потом наступает озноб.

Не могу поднять голову, открываю глаза, они горят, но я вижу решётку. Я так близок к жизни, но ещё ближе к смерти. Как будто мне пять лет, и я снова в ванне, а на моей груди удерживающие меня мамины руки. Я брыкался и сопротивлялся изо всех сил, но был слишком слаб, чтобы дать ей отпор.

Мама кричала на меня, но я не мог разобрать, что она говорила. Только видел, как шевелились её губы, и слёзы капали в воду, в которой я тонул. Мой отец услышал шум, оттолкнул её в сторону и вытащил меня. Я больше никогда её не видел и не спрашивал, почему. Она не хотела меня, а мой отец не хотел терять своего единственного сына. Не потому, что он любил меня, а потому, что у отца не было никого, кто мог бы занять его место, как только Лорды решат, что ему нужно передать «Бойню» своему ребёнку.

Только поэтому я до сих пор жив. Горло жжёт, я медленно моргаю, глядя, как вода выплёскивается через края ямы, в которой я заперт.

Я закрываю глаза и выгибаю шею, нуждаясь в дыхании. Тело борется с замкнутым пространством, прижимаясь к прутьям. Я мечусь взад-вперёд, надеясь выплеснуть немного воды, чтобы можно было дышать, но мне кажется, что она продолжает прибывать.

Не в силах больше этого выносить, я разжимаю губы и пытаюсь вдохнуть, глотая воду. В груди взрывается боль. Это заставляет меня непроизвольно дёргаться. От паники снова попытаюсь вздохнуть и глотаю ещё больше солёной на вкус воды. Из-за резких движений, которые моё тело совершает само по себе, я почти уверен, что у меня начались судороги.

Утонуть всегда было моим самым большим страхом, и Лорды решили использовать это против меня. Теперь мне остаётся только смириться с этим.

Как раз в тот момент, когда думаю, что умру в яме, воду высасывают, и я начинаю выплёвывать её себе на лицо, задыхаясь от холодного воздуха, который обжигает мне горло. Потом слышу громкий звук открываемых замков и скрежет металла, а затем решётки исчезают, и меня хватают за руки, выдёргивают из ямы и переворачивают на живот.

Чья-то рука бьёт меня по спине, и я корчусь в конвульсиях, лёжа на холодном бетоне. Руки повсюду... тянут и дёргают. С меня срывают мокрую одежду.

— Хорошая работа, сынок, — слышу я голос отца сквозь свой кашель и прерывистое дыхание. — Я знал, что ты справишься.

Я отстраняюсь от него, но падаю ничком. Поднимаю отяжелевшие веки и вижу склонившуюся в углу фигуру мужчины. У него копна тёмных, падающих на лоб волос. Он голый и весь в грязи. Он висит, закованный в наручники. Его глаза закрыты. Не знаю, то ли это он мне помогал, то ли со мной играл мой разум. Но его глаза приоткрываются и встречаются с моими, после чего я теряю сознание.