Демон в теле Наследника

Глава 5 Бал

Вечерний приём разворачивался в Большом зале дворца. Под высоким потолком, украшенным хрустальными люстрами, переливались огни. Оркестр играл негромкий вальс, скрипки переплетались с медью труб. Вдоль стен — длинные столы с фуршетом, бокалы шампанского, башенки закусок, десертов.

Зал кишел людьми. Старшие аристократы держались особняком, собираясь плотными группами по интересам, переговариваясь вполголоса. Молодёжь теснилась ближе к центру, где были танцы: девушки в лёгких платьях, и юноши в дорогих костюмах, соревнующиеся друг с другом в остроумии и манерах.

Члены Императорской семьи входили в зал после того как все гости собрались, в соответствии с местным этикетом. Едва мы перешагнули порог, как герольд объявил:

— Её Императорское Величество, регент, Романова Анастасия Сергеевна и Его Императорское Высочество, Наследник, Цесаревич и Великий Князь Романов Александр Николаевич, Его Императорское Высочество, Цесаревич и Великий Князь Романов Алексей Николаевич.

Первой вошла мать идя под руку с моим братом. На лице его ещё была бледность от вчерашнего удара током. Следом шёл я. Гул стих на секунду, все взгляды обратились на нас.

— Дорогие гости. — взяла слово Императрица. — Сегодня я хочу сказать несколько слов о том, чем должна жить настоящая Императорская кровь.

Мой сын Алексей — пример верности долгу и чести.

Недавно он досрочно сдал экзамен и стал магом первого круга. Не прося привилегий положенных по праву крови, он, как и подобает истинному Романову, отправляется на стажировку на восточную границу — туда, где служат лучшие.

Империя не держится на праздных словах.

Она держится на таких мужчинах, как Алексей: смелых, честных и сильных.

Я прошу вас, гордитесь им, как горжусь я. И молитесь, чтобы судьба даровала ему славу, достойную его имени. — Императрица улыбнулась.

Бал разразился аплодисментами и приветственными криками. Императрица дала знак музыкантам и те продолжили играть.

Поклонившись, я отделился от матери с братом и направился в сторону. Схватил у проходящего мимо официанта фужер с шампанским, прислонился спиной к стене и замер в одиночестве, осматривая зал. Спустя несколько минут, перекидываясь фразами и смеясь ко мне приблизилась группа молодых аристократов. В голове словно сами собой всплыли фамилии: графья Оболенский, Дашков, Трубецкой, Шереметев, Курбский и барон Разумовский.

Один из них, самый высокий, с широкими плечами, выступил вперёд. Граф Георгий Дашков. Его улыбка была наполнена уверенностью в себе, а голос был громким и наглым, как у человека, привыкшего быть центром компании:

— Ваше высочество. Мы очень рады что вы смогли присутствовать на сегодняшнем приёме. — граф поклонился.

— А почему у вас были сомнения в этом, граф? — ответил я, кивая в ответ.

— Слухи о вашем похищении. Говорят там была замешана какая-то девушка… — вставил Шереметьев.

Дашков с неудовольствием взглянул на перебившего его дворянина.

— Это всё лишь слухи. — я махнул рукой.

Дашков, ухмыльнулся, как человек собирающийся сделать нечто забавное, и произнёс:

— Ваше Высочество, странно видеть вас сегодня в столь… новом облике. Где ваши привычные костюмы старого толка? Ведь ещё недавно вы были законодателем стиля во дворце. Думаю, Российская мода многое потеряла, когда вы решили сдаться и сменить свой элегантный костюм на столь заурядный наряд.

Вокруг раздались смешки. Несколько молодых кавалеров переглянулись, девушки прикрыли улыбки ладошками. Память цесаревича подсказывала что эти колкости были обычным делом. Беззубый наследник терпел, когда молодые аристократы потешались над ним, а те в свою очередь теряя всякое чувство меры, состязались в остроумии подшучивая над наследником, тем самым поднимая себя в собственных глазах и глазах общества. Всё это было привычно и рассчитано на то, чтобы выставить меня в неловком свете.

Что же, дорогие мои. Время для шуток кончилось. У наследника выросли… нет не зубы — клыки.

Я остановился прямо напротив Дашкова, не торопясь с ответом. Его ухмылка расползалась всё шире, он явно наслаждался вниманием. Остальные, затаив дыхание, ждали, что я смущённо что-то пробормочу или, как раньше, уткнусь взглядом в пол.

Я поправил манжет и, чуть прищурившись, произнёс холодно:

— Законодателем моды я никогда не был, Георгий, — сказал я негромко, но так, что каждое слово резало слух. — Это лишь консервативные взгляды на жизнь. Когда нибудь и вы дорастёте до этого, если, конечно, научитесь быть вежливей.

Дашков неуверенно усмехнулся, не понимая как реагировать на неожиданный ответ. Огляделся в поисках поддержки.

Я подошёл ещё ближе к графу. Между нашими лицами было меньше двадцать сантиметров. Я опустил взгляд, поправил манжет, медленно поднял глаза и добавил:

— Граф, вы с отцом часто бываете в Европе. Похоже, оттуда вы привезли нетрадиционные взгляды и привычку любоваться мужчинами и их нарядами. Но прошу вас, впредь, оставьте это право прекрасному полу. А сами лучше наблюдайте за дамами.

На миг — мёртвая тишина.

Затем шутка дошла.

Девушки прыснули прикрывая рот ладошками. Кто-то из кавалеров хрипло кашлянул, с трудом сдерживая усмешку. Тщетно. Смех, однако, быстро пошёл по кругу. Люди отворачивались, пряча улыбки.

Я сделал шаг назад, теряя к беседе интерес.

Лицо Дашкова дёрнулось, ухмылка пропала, и он поспешно попытался отшутиться, но слова его утонули в общем гомоне. Уже никто не слушал графа. Все взгляды, полные интереса, обратились на меня.

Коротко поклонившись, я улыбнулся краем рта, шутливо отсалютовал бокалом с шампанским дамам, и отправился дальше по залу.

Оставшаяся за спиной знать зашепталась.

Я шёл медленно, будто без цели, отвечая легким кивком или словом на приветствия окружающих. Но на самом деле внимательно вглядывался в лица. Приводить в чувство зарвавшихся юнцов, занятие безусловно интересное и полезное, но сейчас у меня была задача поважнее. Мне нужен был князь Мещерский. Поговорить. Как я уже говорил ранее. Судя по тому, что подозрения в содействии моему побегу первым делом упали именно на него, он вполне может стать союзником в войне против матери Императрицы.

Почему войне? Потому что я уверен что просто так власть она не отдаст. Она была готова травить меня, лишь бы продлить своё правление. Она не отступит. И я тоже отступать не собирался.

Главы старых родов держались особняком, словно скалы посреди людского моря. Чёрные и тёмно-синие костюмы без излишеств, белоснежные воротники. Идеально выглаженные лацканы, тяжёлые перстни на пальцах, холодные глаза привыкшие держать власть в своих руках. Ни лишнего движения, ни лишней эмоции: только выверенные жесты и сухие кивки. Здесь они не веселились, а вели дела: заключали договоры, подготавливали браки, плели интриги. Такие приёмы — нейтральная территория, где можно было говорить безопасно даже с теми, с кем ещё вчера стоял по разные стороны баррикад.

Так где же он?

Нашёл.

Возле мраморной колонны стоял князь Мещерский. Высокий, сухоплечий, лицо узкое, с тонкими губами, глаза — как у ястреба, выжидающие, прицельные. В руке бокал коньяка, который он едва пригубил, больше крутя жидкость и глядя, как она лениво стекает по стенкам. Вокруг суетились двое молодых аристократов из его свиты: кивали, смеялись, что-то шептали на ухо. Сам Мещерский время от времени скользил по мне взглядом — быстрым, боковым, но слишком точным, словно стрелок, проверяющий дистанцию до мишени.

Поймав его взгляд, я кивнул и направился к колонне.

— Ваше высочество, — Мещерский поклонился ровно настолько, сколько требовал протокол. Голос сухой, глаза — внимательные. — Неожиданная честь. Не знаю, помните ли вы меня. Князь Аркадий Львович Мещерский.

— Князь, — ответил я негромко, протянув руку. — Конечно помню. Рад встрече.

Улыбнувшись он крепко пожал руку. Взгляд — колкий, изучающий, словно проверял, не шутка ли это.

— Вы выглядите лучше, государь. Болезнь отступила?

— Вы не поверите, но — да. Стараниями матушки и её лекарей.

— Рад за вас. Позвольте представить, мои племянники, Дмитрий и Пётр.

Молодые люди синхронно поклонились.

Я кивнул, вновь повернулся к Мещерскому.

— Князь, — сказал я прямо. — Нам бы лучше поговорить наедине.

Мещерский махнул рукой. Племянники исчезли, не слишком расстроившись — уже через миг смеялись в компании девушек.

Князь сделал глоток коньяка, прищурился:

— Вы изменились, ваше высочество. Раньше сторонились прямых разговоров.

— Иногда обходные пути утомляют. — Я встретил его взгляд. — Игра в слабость тоже надоедает.

Он приподнял бровь. В глазах мелькнуло что-то вроде интереса.

— Игра? — протянул он.

— Давайте к делу. — Я не дал разговору уйти в сторону. — Предупреждаю: кое-кто считает вас причастным к моему… «побегу». И сейчас копают под вас.

Тонкие губы князя дёрнулись.

— Я тут ни при чём. И, полагаю, вы это знаете. Тогда зачем?

— Считайте это предостережением. В счёт будущих отношений.

Он слегка наклонил голову, как бы признавая ход.

— Тогда позволю и себе откровенность. Не сочтите за дерзость, ваше высочество. — Голос его стал холоднее. — Ваше новое поведение… Вы слишком резко изменились. Это похоже на постановку. И руку в ней я вижу не вашу, а её величества и князя Валевского.

Я усмехнулся уголком губ:

— Вы правы. Ваше подозрения вполне обоснованы. Я и правда слишком долго танцевал под чужую дудку. Он теперь — хватит. Ничего от вас не требую и не прошу. Только предупреждаю. Может, где-то стоит прикрыть следы того, что могут нарыть слишком рьяные наблюдатели.

— В моих делах прикрывать нечего, — отрезал он. — Всё по букве закона. Но за заботу благодарю, ваше величество. Учту.

— Иного мне и не нужно, — ответил я.

Я развернулся и пошёл прочь от колонны, с трудом сохраняя на лице вежливую улыбку. Разговор с Мещерским не дал того, на что я рассчитывал. Слишком осторожен, слишком закрыт. Ни слова лишнего, лишь холодные формулировки и общие фразы.

Внутри всё кипело. Я вновь испытал приступ Ярости. Она шипела, рвалась наружу, требуя действовать, ломать, доминировать. Рука сама сжалась так, что тонкое стекло фужера не выдержало — с тихим хрустом оно разлетелось, осколки впились в ладонь. Тёплая кровь смешалась с холодным шампанским и потекла по пальцам.

Я бросил остатки бокала на поднос испуганного официанта и глубоко вдохнул, стараясь умерить гнев. Надо скорее успокоиться. Пока не натворил глупостей.

— Ваше высочество… — раздался рядом знакомый нежный голос.

Проклятье. Как же не вовремя.

Я обернулся, натянув на лицо приветливую маску.

Передо мной стояла княжна Вероника Валевская. Губы тронула тень насмешливой улыбки, взгляд скользнул по моей фигуре оценивающе. Она присела в изящном реверансе, намеренно глубоком, чтобы продемонстрировать щедрое декольте.

— Как странно, — произнесла она, чуть склонив голову набок. — Раньше вы не давали мне и минуты покоя. Всегда рядом, всегда ваш горячий взгляд… а теперь прошло уже полчаса, и вы даже не удосужились подойти.

Ага. Значит, именно про неё говорил Валевский за завтраком. Та самая «единственная», к которой был неравнодушен Александр.

Надо признать — вкус у парня был. Подтянутая фигурка, отточенная осанка, осиная талия, горделивый изгиб тонкой шеи кажущейся хрупкой и беззащитной. Вечернее платье подчеркнуло формы, оставив воображению ровно столько, чтобы сводить с ума.

И, конечно, этот пронзительный взгляд карих глаз — в них выражалась смесь восхищения, обожания, покорность и чуть-чуть хитрой ведьминой насмешки.

Такая девушка легко вызывала желание любить, защищать и оберегать. Но в памяти Александра мелькали и другие воспоминания: Вероника не нуждалась в защите.

Сильный маг, умелый боец, и по характеру ещё та стерва.

Решила со мной поиграть? Ну что же, давай поиграем.

Она шагнула ближе, её пальцы легко коснулись моего плеча. В нос ударил аромат — свежие цветы, лёгкий, но настойчивый, словно щупальце, обвивающее сознание.

— Или я больше вам не мила, Александр? — спросила она, игриво надув губы.

Я выдохнул. Усилием воли загнал ярость обратно, погасил пламя внутри. Улыбнулся так, как улыбался бы влюблённый юнец.

— Напротив, княжна, — сказал я, беря её руку и касаясь её губами чуть дольше, чем позволял этикет. — Вы всё так же владеете моим сердцем.

Я коснулся её лица, поправляя выбившийся локон.

В её глазах мелькнуло недоумение — уж слишком раскован и уверен в себе был наследник. Но его тут же сменила искорка торжества: она была уверена, что поводок снова у неё в руках.

— Александр, — она протянула моё имя с ленивой сладостью. — А вы больше не писали мне стихи? Мне так понравилось ваше последнее… произведение. Я до сих пор каждый вечер читаю его перед сном, думая о вас.

Она сжала мои пальцы в своих ладонях, прикусила нижнюю губу и, заглянув в глаза, звонко процитировала:

"О, Вероника! Лишь тобой дышу,

На веки вечные тебя я обожгу.

Твои глаза — бездонные озёра,

Утопнуть в них хочу я снова и снова…"

Что за п… ц? Это я написал?

В голове всплыло воспоминание.

Да, точно — Александр любил писать стихи. Сидел ночами, корпел над тетрадкой, а потом с горящими глазами читал их Веронике. Прямо на таких вот приёмах, прилюдно, на глазах у сотен людей. Похоже, его отравленный мозг считал это верхом романтики.

Ладно бы стихи были красивые… Нет. Это была каша из гормонов и страсти, глупые и нескладные. В которых излишней патетики и пафоса было намного больше чем ритма и смысла. Каждое «признание» заканчивалось одинаково: Вероника закатывала глаза, улыбаясь Александру, а на деле потешаясь над его глупостью. Немногочисленные сочувствующие наследнику, прикрывали глаза не зная, куда деться от испанского стыда, а вокруг — смех, шепотки, колкости. Молодые аристократы шепотом высмеивали «поэта», публика наслаждалась бесплатным цирком.

Александр, прежний Александр, раз за разом выставлял себя посмешищем.

Зачем она спросила про стихи? Решила напомнить всем, кто тут держит его на поводке? Захотела самоутвердится?

Услышав её звонкий голос, цитирующий стихотворение, публика вокруг оживилась. Сначала парочка любопытных взглядов — потом ещё несколько. Люди словно сами собой начали сбиваться в кучки, будто случайно подходили по ближе, и останавливались неподалёку, явно прислушиваясь.

Вероника прекрасно это заметила. Она чуть повернулась боком, так чтобы свет хрустальной люстры падал на неё удачнее, и обвела собравшихся торжествующим взглядом. В её глазах мелькала уверенность победительницы: вот он — момент, когда наследник снова выставлен на посмешище, а она в центре внимания. А все вокруг в очередной раз увидят власть девушки на будущим государем.

Я молчал, сохраняя лёгкую улыбку. Пусть. Внутри меня кипела мрачная усмешка: ах да, цирковое представление продолжается. Только вот они ещё не поняли, что шут не тот, кем кажется.

— Прекрасные строки, — раздался чей-то голос из толпы, и за ним последовал приглушённый смех. Кто-то прикрыл рот бокалом шампанского, кто-то обменялся колкими взглядами.

Для всех это было старое, знакомое зрелище: наследник-слабак, который блещет влюблённой глупостью.

— Александр. — позвал меня из толпы брат.

Смешки стихли. Несмотря на возраст моего брата уважали. И опасались. Как за личную мощь, так и за стоявшую за ним силу в виде матери.

— Да, брат? — я посмотрел на Алексея.

— Давай лучше оставим время для стихов на потом. А сейчас просто пройдёмся. — он протянул мне руку. — Нам есть о чём поговорить.

Удивительно, но похоже, что даже моему брату не нравилась эта клоунада и он пытался сохранить моё лицо, защитив меня. Неожиданно.

— Алексей Николаевич, ну право. — игриво засмеялась Вероника. — Не лишайте нас удовольствия послушать стихи вашего брата. И разве может младший перечить старшему, когда тот читает стихи своей возлюбленной? — девушка тонко улыбнулась.

Алексей нахмурился. Хотел что-то сказать, но я опередил его:

— Спокойно брат. Поговорим потом. Если публика так хочет приобщиться к искусству, разве я вправе им отказывать?

Поймав мой уверенный взгляд, Алексей отступил. Кажется сообразил что в этот раз я позориться не собираюсь.

Я мрачно усмехнулся. Прочитать стихи? Хорошо. Да будет так.

Я сделал вдох, и в глазах Вероники блеснула жадная искорка: она думала, что сейчас я начну лепетать очередную рифмованную ересь. Толпа вокруг уже подбиралась ближе, предвкушая забаву.

Но я поднял руку, требуя тишины

— Это старое произведение. Я написал его ещё давно… — медленно произнёс я, с лёгкостью присвоив себе авторство произведения написанного в другом мире несколько сотен лет назад.

Всё равно никто не узнает, почему нет.

— Баллада о чёрном рыцаре… и ведьме.

И я начал свой стих.

Начавшиеся было смешки тут же смолкли едва я произнёс первые строки баллады.

Голос мой был ровен и глубок. Я наполнял его силой. Он звучал словно не я, а сама тьма произносила эти строки. Свет в зале померк. Сумрак сгущался. Тени заплясали по углам, больше не подчиняясь привычным законам.

Дирижёр, мастер своего дела. Дождавшись от меня утвердительного кивка он подстроившись под ритм повествования, осторожно взмахнул палочкой. Замолчавший было оркестр, заиграл. Зазвучал тихий, не заглушающий мой голос аккомпанемент, придающий произведению больше лиричности.

Это была история. Старая и трагичная, как впрочем и сама жизнь. История несчастной любви. Любви между верным своему долгу рыцарем из ордена инквизиторов, и молодой девушке обвиняемой в запрещённом колдовстве.

Рифмованные слова поэмы падали, как удары колокола, неуловимо изменяя окружающий мир. В них не было магии. Была лишь тихая, резонирующая с реальностью нота моей истиной сущности. Пространство вокруг дрогнуло, люстры едва заметно качнулись, как от сквозняка. Никто ничего не понял, но каждый ощутил. Мороз пробежал по спинам, волосы на руках вставали дыбом.

Разговоры и шуточки стихли. Весь зал молчал. Все взгляды прикованы ко мне. Строки ложились одна за другой.

Её пытали в застенках, но она упорно не признавалась в колдовстве. По ночам он, нарушая обеты, тайком пробирался к ней в камеру, приносил воду, обрабатывал раны и ожоги от пыток, смягчая боль тела и читал молитвы смягчая боль души, умолял признаться. Ведь старший ордена обещал что если ведьма сознается он дарует ей шанс на искупление и жизнь в монастыре.

Через две недели жутких пыток, искалеченная девушка призналась в том, чего не совершала.

А на следующее утро ей подготовили костёр. И её возлюбленному велели казнить её лично.

Соблюдая данные богу клятвы, метясь между любовью и верностью обетам, рыцарь казнил девушку, лично запалив костёр. Он смотрел как она умирает, не отворачивая взгляд. Он стоял возле костра, пока последний уголёк не погас. Глубокой ночью, когда все зеваки давно уже разошлись, рыцарь остался у пепелища один.

А после, он проклял своего бога. Проклял свою душу. Взял верный клинок и перебил всех тех кто был замешен в приговоре. Он стал первым Чёрным рыцарем.

"…Лишь угасли угли и он к богу воззвал: Будь проклят твой свет и проклят твой храм!'

Свой клинок обнажив, приговор объявил. И в эту же ночь его в жизнь воплотил

Меч обагрил в крови палачей не слушая боле лживых речей

Мраку отныне душу отдал и на века чёрным рыцарем стал.

Проклятье как крест он и ныне несёт, тень мёртвой любви за собою ведёт…".

…Последняя строка сорвалась с моих губ, и в зале воцарилась тишина.

Музыканты замерли, отложили свои инструменты в сторону. Скрипачи держали смычки в воздухе, как будто боялись пошевелиться. Люди стояли, словно под гипнозом: одни затаив дыхание, другие — с рукой на сердце, будто проверяли, не перестало ли оно биться.

Вероника стояла напротив. Её улыбка застыла, глаза расширились — в них был не торжествующий блеск, а настоящее удивление смешанное с толикой испуга.

Никто не понимал, что произошло, но все чувствовали разлитую в воздухе силу. Мурашки пробегали по коже слушателей. Больше желающих посмеяться над моими стихами не было.

Я поднял взгляд, будто возвращаясь из другого мира. Прошла секунда. Другая. Целая минута — и тишина и напряжение стали невыносимы.

Вдруг где-то сбоку раздался одинокий хлопок. Потом второй. Третий.

И вдруг зал взорвался аплодисментами. Аплодировали все — молодёжь, старшие аристократы, те, кто прежде стоял с каменными лицами, даже те кто пришёл в очередной раз посмеяться над цесаревичем тоже хлопали не жалея ладоней. На миг все забыли, зачем пришли. Перед каждым стояла мрачная, раздирающая душу история несчастной любви рыцаря и несправедливо обвинённой девушки.

Я подождал, пока гром аплодисментов немного стихнет, и позволил себе улыбнуться — легко, чуть иронично. Сделал шаг вперёд, склонил голову.

— Благодарю, — сказал я негромко, но так, что слышали все. — И прошу прощения у тех, кто ждал немного другого. — Я бросил насмешливый взгляд на Веронику.

Она дёрнулась, не выдержала, отвела глаза в сторону.

В зале раздался смех — уже не надо мной, а вместе со мной. Кто-то крикнул «Браво». Атмосфера напряжения наконец спала, уступив место облегчённому оживлению.

Я выхватил у официанта бокал шампанского, поднял его на уровень глаз:

— Что ж… предлагаю тост. За Искусство! Которое, как острый меч, пронзает тьму в наших душах и напоминает, где проходит грань между долгом и предательством человечности.

Я выпил бокал до дна и вновь наклонил голову.

Поймал взгляд улыбающегося Алексея.

А может мой брат не так уж и плох.

Атмосфера приёма резко изменила направление.

Я стоял у колонны, и пил шампанское когда первым подошёл один из старших графов — сухой, с седыми висками. Поклонился, пожал руку, что-то сказал о «силе слова и благородстве юности». За ним потянулись другие: дворяне, князья, молодые кавалеры, дамы в шелках и бриллиантах.

Ещё недавно я был тенью, безликой неинтересной фигурой, которой снисходительно кивали лишь из-за её титулов. Теперь же толпа будто обрушилась на меня: каждый хотел обменяться словом, выразить восхищение, задать вопрос, просто прикоснуться к руке наследника, вдруг ожившего и преобразившегося.

Я раскланивался, благодарил, отвечал легко и непринуждённо, будто делал это всю жизнь. Целовал руки дамам, отпуская лёгкие шутки; пожимал руки заверявшим меня в своей верности кавалерам, вглядываясь в их глаза так, что некоторые опускали взгляд. Даже старшие родовитые — те, что обычно держались особняком, теперь смотрели с интересом и уважением.

— Великолепно, ваше высочество, — сказал один князь.

— Истинное искусство, — вторила дама в изумрудном платье.

— Вы превзошли самого себя, — подхватил другой.

И все вокруг кивали, улыбались и кланялись.

Раньше цесаревич скучал в одиночестве, или робко вился возле Вероники, надеясь на толику её внимания. Теперь же все тянулись ко мне.

А в стороне, словно выбитые из привычного ритма, стояли Императрица и князь Валевский. Их лица были каменными, но в их кривых улыбках всё равно можно было прочитать непонимание и беспокойство. Они молчали, наблюдая, как невзрачный прежде наследник становится центром вечера. Они наблюдали — и, я знал, терзались вопросом: кто направляет меня?

А я принимал овации, кланялся, улыбался и вёл себя не как мальчишка, а как хозяин бала. Так как должно было быть всегда. И так как будет и впредь.

— Ваше высочество, объявили белый танец. Окажите мне честь составить пару? — мягкий голос прозвучал рядом.

Я обернулся. Передо мной стояла хрупка рыжеволосая девушка.

Александр помнил её.

Маргарита Лаптева — дочь старого помещичьего рода из Ярославской губернии. В Петербурге она недавно, перевелась в Санкт-Петербургскую академию из Ярославского университета магии, слыла тихой и прилежной. Обычно она держалась в стороне, и особо в свет не выходила.

Я хотел было вежливо отказаться. Местных танцев я не знал и танцевать не умел. Но отказать в белом танце? Это считалось бы оскорблением, и не только для девушки, но и для всего её рода. Пришлось кивнуть.

— Это вы мне окажите честь, сударыня.

Маргарита Лаптева.

Мы вышли в центр зала. Музыка зазвучала — плавный, неторопливый вальс. Я сделал первый шаг уверенно… и тут же сбился на втором. Память подсказывала только обрывки движений. Я следил за лицами в толпе, но чувствовал, что нога идёт не туда, поворот слишком резкий.

Маргарита мягко, но решительно шепнула:

— Лево… теперь шаг вперёд… ещё поворот. — Она слегка подталкивала, направляла, незаметно для других.

Я слушался её подсказок, где-то в памяти всплывали изученные ранее движения и картина складывалась. Для стороннего взгляда — всё выглядело почти безупречно, хотя я чувствовал каждую неточность.

— Странно, ваше высочество, — прошептала Маргарита, когда мы скользили вдоль ряда зеркал. — Я слышала, что вы всегда считались большим знатоком танцев. Но вы… путаетесь.

— Бывает, — ответил я тихо, склонившись ближе к её уху, чтобы это прозвучало как шутка. — Похоже, что этому есть только одно объяснение… — я многозначительно замолчал.

— И какое же? — кокетливо спросила девушка, когда закончила выполнять серию поворотов под рукой и вернулась в мои объятия.

— О, это очень просто. Похоже, что, от того что я танцую со столь красивой девушкой, у меня совсем вылетели из головы все движения.

Она слабо улыбнулась, но глаза оставались задумчивыми.

— И всё же вы сегодня совсем не танцевали, кроме этого. Даже пропустили свой любимый — «Императорскую кадриль». — в её голосе звучало искреннее удивление.

Я позволил себе ироничный вздох:

— Видимо, у меня теперь новый любимый танец. Тот, где прекрасная дама подсказывает мне на ухо, что делать, и спасает от позора.

Щёки Маргариты чуть зарделись. Она улыбнулась и опустила взгляд.

Музыка стихла. Я отвёл её к краю зала, поклонился и коснулся губами её руки.

— Благодарю за танец. Вы сделали его идеальным.

Она ещё больше смутилась, а рядом уже поднимался лёгкий шёпот — все заметили, что наследник впервые за вечер танцевал. Да ещё и не с Вероникой Валевской, а с какой-то никому не известной провинциалкой.

Вероника стояла у колонны, окружённая кучкой молодых кавалеров, и делала вид, что слушает их разговор. На деле же её взгляд неотрывно следил за мной.

Когда объявили белый танец, она была уверена: что наследник подойдет к ней, будет маячить рядом, напрашиваясь на приглашение.

Как же она удивилась когда тот даже не шелохнулся. Остался стоять на месте, как стоял, ведя светскую беседу с двумя графами, когда вдруг к наследнику подошла какая-то тихая провинциалка, которую в Петербурге едва ли кто замечал. И самое неслыханное! Он согласился!

— А с кем это танцует цесаревич? — как бы между прочим спросила вдруг Вероника у одного из стоящих рядом кавалеров, графа Черёмухова.

— Это? — молодой граф прищурился. — Это Маргарита Лаптева. Из Ярославской губернии. Недавно к нам переехала. Вроде приняли в академию. С сентября будет учится с нами.

— Понятно. Отец наверное всех коров продал что бы оплатить обучение. — фыркнула Вероника.

— Да нет. Вроде бы даже на бюджет. Умная девчонка. — пожал плечами второй кавалер, Барон Бойе.

Вероника бросила на него уничижительный взгляд, и тут же снова уставилась на будущего императора. Сначала она думала что тот делает это специально, похоже решил заставить её поревновать. Но тот казалось, вообще не обращал внимания ни на что кроме своей партнёрши. Его взгляд был прикован к этой… как её там… Лаптевой. А она шептала ему что-то на ухо, и самое мерзкое, что наследник улыбался и что-то шептал в ответ. Теперь Вероника наконец поняла о чём говорил отец, веля быть осторожной с наследником. Жаль что она сразу его не послушала…

— Как это?.. — губы княжны едва шевелились.

Её пальцы судорожно сжались в кулак. В груди закололо что-то неприятное — злость, перемешанная с… ревностью? Нет. Скорее чувством собственности. Она ведь прекрасно знала: Александр был её. Её игрушкой, её тенью, её поклонником. А теперь — он танцует с другой, а её словно не замечает.

— Ваше сиятельство, вы прекрасно выглядите, — льстиво произнёс один из юношей, подойдя к Веронике.

— Идите прочь, — отрезала она, даже не взглянув.

Когда танец закончился и Александр поцеловал руку Маргарите, у Вероники дрогнули губы. В её глазах мелькнула тёмная искорка: обещание, что эта «провинциальная дурочка» ещё пожалеет, что решилась встать между ней и будущим троном.

Интерлюдия V. Бал окончен, гости разъехались. Час ночи. Приёмная Императрицы.

Позолоченные часы на камине отбили девять вечера. В приёмной стояла тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием поленьев в камине. Императрица сидела в высоком кресле, её лицо было мраморно-строгим, пальцы постукивали по подлокотнику.

Перед ней — подполковник Аркадий Петрович Гаврилов. Его папка с отчётами лежала на столе, но он говорил по памяти, не заглядывая в бумаги.

— Ваше величество, — начал он низким голосом, — мы завершили все основные проверки.

Императрица прищурилась:

— Ну?

— Камеры наблюдения в коридоре погасли из-за скачка напряжения. Эксперты проверили оборудование. Следов внешнего вмешательства нет.

— Случайно? — голос императрицы прозвучал ледяным.

— Да, ваше величество. Вероятность крайне мала, но по документам и фактам — это технический сбой.

— То есть в момент когда наследник разбил окно, совершенно случайно, без постороннего вмешательства, случился… как вы сказали…«скачок напряжения»? Случился этот скачок, и вывел из строя именно те камеры которые были направлены на Александра. Вам не кажется что это абсурд?

Офицер СИБ кивнул, но добавить было нечего.

— Хорошо. Те камеры которые сгорели — понятно. А остальные? Те которые были на здании. На заборе, например. Почему на них ничего нет?

— Похоже, что по той же самой причине на них возникли помехи. Они выдержали скачок напряжения, но записи которые велись в этот самый момент были необратимо повреждены.

Она резко сжала подлокотники кресла.

— А охрана?

— Каждый допрошен. Все показания совпадают. Никаких признаков сговора. К тому же вы помните наши планы… Смена стояла абсолютно лояльная…

— То есть вы хотите сказать, — в её голосе нарастала ярость, — что он сам, сам сбежал из дворца? Мальчишка, которого едва ли выпускали одного в сад, без посторонней помощи, каким-то чудом понял что камеры вышли из строя, разбил окно, спрыгнул с десятиметровой высоты без каких либо последствий для себя, пересёк охраняемый периметр, перелез через трёхметровый забор и вышел в город?

Гаврилов выдержал её взгляд и ответил спокойно:

— Мы проверяли десятки раз, ваше величество. Следов нет. Если это чья-то операция — она выполнена слишком чисто.

— Мещерский? — Императрица резко сменила тему. — Утром Валевский настаивал, что именно он.

— Аркадий Львович проверен вдоль и поперёк. Да, у него мутные схемы в бизнесе: серые поставки, обход налогов, связи с полукриминалом. Но такое есть у всех, в кого не ткни. Я бы сказал что князь ещё является образцовым гражданином, если сравнивать с некоторыми родами. — офицер СИБ позволил себе короткую усмешку.

— Подтянуть его за это нельзя?

— Почему нет, по закону можно. — пожал плечами Гаврилов. — Но если за это сажать, то придётся пересадить весь двор. И нас самих заодно.

Императрица резко откинулась на спинку кресла.

— Прекрасно. Никто ни в чём не виноват. Наследник исчезает прямо из-под моего носа, а у вас — «никаких следов».

— Так и есть, — твёрдо произнёс Гаврилов. — Осмотрено всё. Вообще всё, где гипотетически могли остаться следы. Все варианты, даже самые невероятные. Но никаких зацепок нет. Если за наследником кто-то стоит — то уровень подготовки очень высокий. На голову выше нашего. Либо мы чего-то просто не видим.

В приёмной повисла тяжёлая пауза.

— Заграничные спецслужбы? — не отрывая взгляда от камина произнесла Императрица.

— Может быть. Но как они это провернули, даже предположений нет. Но мы будем искать дальше.

Огонь в камине вспыхнул ярче, отразившись в её глазах.

— Ищите, — произнесла она глухо. — Хоть из-под земли достаньте. Но я хочу знать, кто стоит за этим.

Гаврилов склонил голову.

Он отступил назад, оставив её одну в тишине огромной приёмной.

Интерлюдия VI. Дом рода Валевских. Гостиная, играющая роль комнаты для семейных совещаний. Вечер после приёма в императорском дворце.

Вечер. В гостиной старого особняка царил мягкий свет бра. На резных диванах сидели князь Валевский, его супруга Софья Алексеевна и Вероника. Чуть поодаль стоял начальник охраны Платонов, высокий мужчина с квадратной челюстью и седыми висками. Бывший армеец. Уволился в чине полковника. В армии служил ещё со времён покойного Николая.

В комнате стояла тишина. Каждый был погружен в собственные мысли, но цель размышлений у всех была одна — внезапно изменившееся поведение наследника трона коренным образом ломало планы рода.

На низком столике стояли бокалы с вином. Не тронутым. Напряжение было слишком сильным, что бы туманить разум алкоголем.

Молодая княжна тихо бесилась. Он выставил меня дурочкой, — думала она, сжимая руки в кулаки. — На глазах у всего двора. Играл со мной! Ещё вчера смотрел на меня, как пёс на хозяйку, а сегодня ведёт себя как матерый кавалер. Даже Дашкова осадил так, что все ахнули. За дело конечно, но как? Как такое возможно⁈ А ещё стих этот… Вспомнив строки, то как наследник читал их, у Вероники вновь побежали мурашки по спине. Как он умудрился написать подобное?

Князь Валевский, прекратив крутить в руках ручку, нарушил наконец тишину:

— Все понимают зачем мы тут собрались. Я хочу выслушать ваши предположения. Софья, начнём с тебя.

— Мне кажется что за наследником кто-то стоит. Один из сильных родов. — откинувшись в кресле произнесла женщина после недолгой паузы.

— Согласен. Я тоже пришёл к такому мнению. — кивнул Валевский. — Либо же Императрица затеяла свою игру.

— Зачем ей это? — удивилась Софья. — Это же был её план, на наследника…

— Не могу пока сказать. — покачал головой князь. — Возможно что она таким образом щёлкает нас по носу и хочет изменить условия сделки в свою пользу, может выторговать что-то… Либо поменяла планы. Не забывай что у Александра есть брат…

— Нет, — резко перебила Вероника. — Это бред.

— Вероника! — одёрнул её отец. — Выбирай слова! И сейчас не твоя очередь!

— Пусть скажет. Сейчас не до этикета. — попросила мужа княгиня.

— Хорошо. Почему ты не согласна, Вероника.

— Нельзя пять лет валяться безвольной вафлей, — выплюнула княжна, — а потом вдруг по щелчку пальцев стать сильным и уверенным. Так вести себя надо уметь.

— Вероника! Ты говоришь о наследнике! — не очень искренне возмутился князь.

— Кто бы за ним не стоял, и что бы он не сказал Александру, так вести себя надо уметь. — не обращая внимания на оклик отца продолжила девушка. — Одним лишь «будь уверен в себе и веди себя как настоящий цесаревич» таких перемен не добиться. Вы чувствовали исходящую от него силу? Нельзя слабому человек приказать быть сильным. Вернее приказать можно, но от этого он таким не станет.

— Вероника права. — нехотя согласился князь. — Я и правда почувствовал себя так, словно это другой человек. Ещё до побега он вёл себя очень вызывающе.

— Побега? Так это правда? — перебила его княгиня.

— Да. Только держите рот на замке. Это государственная тайна.

— В имперграме на официальном канале дома Романовых заявили что это фейк. А тревога была объявлена в рамках проверки системы оповещения. — наклонила голову Вероника.

— Это решение с самого верха. Давайте к этой темы больше возвращаться не будем. — князь скривился так, словно у него болели зубы.

Телефон Вероники пиликнул и завибрировал. Девушка взглянула на засветившийся экран.

— Что…? — пробормотала она. — Я не понимаю…

— Я же просил не брать смартфон на семейный совет. Мало того что вы уделяете ему внимание больше чем совету, так ещё и прослушка через него возможна. — повысил голос князь.

В ответ Вероника молча повернул экран смартфона к отцу. В закрытом чате всплыло новое сообщение. Видео.

Кофейня. Александр. И простая девчонка. Их страстный поцелуй — и как их разрывают солдаты СИБ.

— Проклятье… — пробормотал Валевский.

Вероника уже лихорадочно лезла в закрытые форумы и каналы. Десятки репостов, миллионы просмотров. Короткие видео, скрины, мемы. В комментариях пестрело:

«Вот это я понимаю любовь!3»

«Держим за них кулачки, они должны быть вместе!»

«Любовь сильнее тронов и корон!»

«Ха-ха, а что там делает наша выскочка Валевская? Теперь понятно, почему её игнорят!»

«Кринж какой-то. И это будет нами править? Хоть бы постеснялись на публике»

«А мне кажется это закат империи. Когда будущий император лижется в кафешке с простолюдинкой, это п… ц»

— Таких видео десятки. Миллионы просмотров, — пробормотала Вероника, судорожно свайпая ленту.

На одних — тот самый поцелуй, но подложенный под слезливую романтическую музыку. В зарубежных сетях, где цензура не действовала, уже стартовал челендж: подростки снимали пародии на «расставание цесаревича и простой девушки», изображая, как охрана вырывает их друг у друга.

Топовые блогеры выкатывали обзоры «поцелуя века», смакуя каждый кадр. Букмекеры уже принимали ставки — то ли на тайную свадьбу, то ли на скорый скандал.

Одним словом, этот поцелуй взорвал интернет, обогнав по популярности даже танцующего с курицей кота.

Вероника побледнела, стиснув зубы.

— Вот почему он не смотрел на меня! — прошептала она. — Вот почему… Всё из-за этой шлюхи. Отец, ты знал⁈ Знал и молчал⁉

— Я не мог ничего сказать. Это государственная тайна… Да и само видео я не видел, только со слов… — разведя руками попытался было оправдаться Валевский.

Девушка резко встала, топнула ногой перебив отца:

— Это всё ваши дебильные старпёрческие правила! «Смартфоны запрещены на приёмах…! Это традиция!» — девушка кривлялась явно кого-то передразнивая. — Да будь они прокляты, эти традиции! Будь у меня с собой на приёме телефон, я бы узнала об этом раньше. И не вела бы себя как дура… — её голос дрогнул, она осеклась, убрав экран в сторону. Голова закружилась, а в душе закипала ярость.

Князь Валевский нахмурился:

— Вероника! Ты как разговариваешь с отцом! Немедленно успокойся. — рявкнул он, тоже поднимаясь на ноги. — Ничего страшного не произошло. Завтра разберёмся. — поймав укоризненный взгляд супруги добавил он уже чуть мягче.

— Да, милая, — вставила Софья Алексеевна, — не стоит… так терзать себя.

Голова у Вероники закружилась, в глазах темнело. Перед внутренним взором вспыхивал новый образ Александра — осанка, взгляд, костюм. Она ненавидела его и в то же время впервые в жизни чувствовала, что не может контролировать себя. Странное чувство, смесь ярости, ревности. Удивительное существо — человек. Спроси её вчера есть ли у неё чувства к цесаревичу, девушка бы только фыркнула, не удостоив такой глупый вопрос ответом. Но теперь, когда тот начал ускользать из её рук, то тут же стал нужен… Или же всё дело в его новом амплуа?

Хлопнув дверью, Вероника вылетела из комнаты.

Молчавший до этого Платонов тяжело выдохнул и сказал глухо, по-военному:

— А может, за ним и никого нет. Просто молодой зверь решил показать зубы. Видал я такое на войне. Особенно у молодых. Когда их старослужащие прессуют. Они терпят, терпят… а потом взрываются — и тогда крови льётся немало.

Князь Валевский залпом осушил бокал и устало прикрыл глаза.