Дикая Ника для бандита

Глава 14

— Ой, всё! — хохочет и возмущается Яська. — У меня от твоей довольной мордашки скулы сводит.

— Отстань, — отмахиваюсь от подруги.

Я уже дома. Завтра Рождество, а сегодня мы собрались с девочками, чтобы посидеть вместе и встретить наступивший год в привычной компании. Машки только нет, и это немного нервирует.

— Ну что «отстань», — не унимается Яська. — Ты себя видела? Как ты там говорила на нас со Стальновым? От вас фонит сексом! Вот, от тебя не просто фонит, он летает вокруг тебя видимым шлейфом. Я прямо вижу этих маленьких Черноборчиков, которые сверкают своими прелестями.

От этих слов подруги я уже не могу сдержать смех. Мы просто ржём. А память так и подкидывает мои новогодние секс-каникулы. Я столько не трахалась, не занималась сексом, не делала минет и не получала свои дозы вылизываний… никогда!

Давида будто подменили. Все эти дни это был совершенно другой человек. Не тот, что целенаправленно делал мне нервы три года.

Я тонула в нём, задыхалась, и мне мало. Последние два дня я заставляла себя говорить ему, что хочу домой и устала. А он только и делал, что каждый раз находил новый способ заткнуть меня.

А сегодня ночью я не смогла уснуть. Вчера поздно вечером он привёз меня домой и уехал, а я вошла в свою идеальную, но такую холодную квартиру, от которой кайфовала, и будто попала в отдельную вселенную, где пусто, одиноко и тихо.

— Ты мне скажи, как Стальнов тебя отпустил? Да ещё и одну, — успокоившись, спрашиваю у Яси.

— Никак, — пожимает она плечами. — Он сейчас в моей квартире, ждёт, когда я позвоню и скажу, что всё, я нагулялась.

— Он больной, — я даже не спросила. Просто констатировала. — А мартышки твои?

— У папы, — улыбнулась Яся. — Девочки сказали, что не хотят нам мешать. И пока есть ещё возможность, побудут у дедушки.

— Они у тебя самые лучшие, — улыбнулась я тепло.

— Я знаю, — кивает Яся. — Блин, ну где Маша? Я волнуюсь за неё.

— Она мне только сообщения писала эти дни. Хотя я тоже звонила ей, только дважды, — сказала Ясе и отставила тарелку с нарезанными овощами.

— Ты ещё и звонить успевала? — снова заводится Яська. — Только не говори, что Чернобор скорострел. Не разочаровывай меня, — хохочет она, вспоминая мои же слова.

— Не работает, — отвечаю ей довольно. — Я первая это придумала.

— Не признаешься? — Яська смотрит на меня сощурившись.

— Нет, — говорю уверенно. — Есть то, что хочется хранить только для себя.

Мы замолкаем, но, глядя на подругу и её довольное лицо, я понимаю, что она согласна со мной.

У каждой из нас есть то, что мы не понесём даже самым близким. Яся это прошла, а я… Смотрю на довольную Макарову и думаю, что если у неё вышло, то, может, и у меня выйдет.

Есть небольшая проблема: я не умею просить. Не умею быть покорной. Не умею быть послушной. Я когда-то прошла этот этап, а потом вырвала, вырезала, выжгла из себя все эти качества. Для меня сейчас подчиниться кому-то — это смерти подобно.

Всё, что со мной происходит, и даже все наши эксперименты в сексе с Давидом — это только потому, что я хотела, я позволила, и я, такая плохая эгоистка, сама хотела его не меньше.

Сейчас я могу в этом признаться. Стоя дома, на своей кухне, в уютном молчании рядом с одной из моих близких подруг.

Но что-то всё равно меняется во мне. За все эти дни Давид столько раз просил сказать, что я его, что где-то на подкорке что-то сбоит.

В дверь звонят, и я бегу открывать в надежде, что это Маша. Хочу надеяться, что её отпуск с мужем был счастливым, и он обрадовался её приезду с детьми, но внутренний голос смеётся надо мной совсем неискренне и с горечью.

Открываю дверь и застываю. Маша смотрит на меня потерянным взглядом. И если губы улыбаются, то в глазах ничего. Но самое удивительно, что за её спиной стоит мужчина. Выше её на голову, да и плечах раза в два пошире будет. Если сравнить его с Чернобором или Стальновым, то они ему уступают в комплекции.

Взгляд прямой, и даже улыбка только формальность.

— Маш, — смотрю на подругу, которая только сейчас, вероятно, понимает, что дверь открыта.

— Никуля, привет, моя дорогая, — она делает шаг ко мне и сжимает в объятиях. Маша подрагивает, и это только добавляет волнения. — Это, — она разворачивается к мужчине, — мой босс. Он любезно подвёз меня к тебе.

— А у босса нет языка? — за моей спиной раздаётся напряжённый голос Яси.

— Здравствуйте, дамы, — мужчина произносит приятным низким голосом, делает шаг к нам, но в квартиру не заходит. — Мария немного расстроена, но всё поправимо. Я надеюсь, вы сможете её развеселить, — он вроде и улыбается, но как-то холодно, пока он обращается к Маше. — Маш, я заеду за тобой через два часа.

На этом он разворачивается и уходит, а мы так и стоим втроём, охреневшие и онемевшие.

— Маша, а дети где? — спрашивает Яся, когда мы уже даже шагов его не слышим.

— Дома с соседкой остались, — говорит Маша тихо.

— Я так понимаю, сюрприз удался, — я уже не спрашиваю.

— Ага, — кивает Маша. Сама подходит к двери, закрывает её и, развернувшись к нам, уже тихо добавляет. — И я не знаю, плакать мне или радоваться.

— Предлагаю начать плакать, а потом вместе порадуемся, — предлагает Яся и, подхватив Машу под руку, уводит в гостиную.

Смотрю им вслед, а у самой в груди зарождается желание улечься под бочок к Чернобору.

Это плохо, это очень плохо, Ника. Нельзя так привыкать к нему. Нельзя пускать его в себя. Но кто бы знал, как это останавливать, если он уже лезет, не видя преград.