Дикая Ника для бандита

Глава 9

Пока поднимаюсь, даже свои шаги стараюсь контролировать. Не смей бежать, Ника. Не смей показывать никому свою боль.

Дохожу до комнаты и сначала даже не понимаю, что происходит. Дверь приоткрыта, а внутри явно кто-то находится.

Захожу внутрь и замираю.

В моём чемодане роется та самая сука, которая утром выходила из комнаты Давида. Что-то дёргает, выворачивает. А ещё вывернуты тумбочки и шкаф открыт.

— Что интересное нашла? — спрашиваю спокойно, проходя к креслу.

Эта курица подпрыгивает от испуга и быстро отскакивает от чемодана.

— Если ты ищешь моё бельё, то оно в отдельном карманчике, — киваю на бедный чемодан и усаживаюсь в кресло.

— Ты думаешь, раз Давид сейчас держит тебя в этом доме, то ты будешь иметь его всегда? — выплёвывает эта дамочка. — Он не любит однообразие. Ему нужна страстная женщина, а не сосулька.

— Ну сосулькой тоже нужно уметь быть, — киваю я серьёзно. — У тебя, смотрю, неплохо получается. Или тебе мало было?

— Сука! — шипит эта коза в коротком безвкусном мини. — Если он меня не трахнул сегодня, это не означает, что не трахнет завтра. Я всегда буду у него, а ты временное увлечение.

— Мне кажется, ты что-то путаешь, — отвечаю холодно. — Временное увлечение — это шлюха, сколько бы она ни стоила и в какой бы обёртке ни подавалась. Шлюха — это и есть сосулька, облизулька и так далее по списку. А я та, кого не забывают, не бросают и ждут каждого секса, как подарка под ёлку, — говорю всё ровно, но от каждого моего слова эта шкура становится всё бледнее. — И если ты что-то взяла, то, будь добра, верни на место. Мои трусы стоят дороже, чем весь твой наряд вместе взятый.

— Когда ты будешь подыхать в яме, незабываемая… — эта идиотка дёргается ко мне, но быстро соображает что-то и направляется к двери, бросая мне на ходу: — Я буду стоять над тобой и ржать.

— Желаю удачи, — растягиваю губы в подобии улыбки, а в следующий миг дверь с грохотом закрывается.

В комнате повисает тишина. Какая-то слишком спокойная, умиротворённая и совершенно непонятная мне.

Снова улыбаюсь сама себе, улавливая одну мысль, что мелькает в воспалённом от воспоминаний мозгу:

— Он не спал с ней. И почему меня это так удивляет?

В Давиде за сегодня вообще слишком много всего. Он будто не тот напористый идиот, который разносил мой салон. Хотя сдержанности в нём не добавилось.

А может, я что-то пропустила? Откидываю голову на спинку кресла. Я хочу своего стабильного одиночества. Оказаться в своей любимой кроватке и забыть на ночь, что я женщина, которая должна держать марку.

Прикрываю глаза, а перед ними оскал Марата. По телу пробегает дрожь отвращения. Я думала, что если увижу их когда-нибудь ещё, то не смогу себя сдержать. Снова превращусь в безвольное создание.

Нет. Я не просто смогла. Оказалось, все их уроки не прошли даром. То, что я наивно принимала за любовь, оказалось слепым идиотизмом.

Мне хотелось одного. Я любила как дура! А меня пользовали. Пользовали, а я позволяла. Купалась в их страсти, напитывалась ею, не понимая, что меня ломали.

И у них почти получилось. Но когда умерла мама, и я осталась одна, всё вскрылось. Им не нужна была я, которую нужно было утешать, любить или поддерживать. Им нужна была их кукла.

Меня привезли в их дом, посадили в комнате Камнева-старшего, и на моих глазах они вдвоём трахнули мою, как я думала, подругу.

Через неделю меня уже не было в том городе. И возвращаться я не собираюсь. Я это переросла, и сегодняшний день стал для меня подтверждением этому. А вот Камневы, по всей видимости, нет.

Медленно поднимаюсь с кресла и скидываю с себя платье. В одном белье подхожу к окну и смотрю на метель, что завывает, бросая хлопья снега в разные стороны.

Красиво и завораживающе. Обхватываю себя руками и понимаю, что у меня внутри творится то же самое.

Гоню от себя дурные мысли, но они сами лезут в голову. Я отвыкла оправдываться перед мужчинами. Отвыкла что-либо и кому-либо доказывать или объяснять.

Есть моё мнение и есть неправильное, как бы глупо это ни звучало. Но только так можно выжить в мире, где правят те, у кого вместо совести корешок отрос.

Вспыхивает первый залп салюта, что в разыгравшейся непогоде кажется чем-то сверхъестественным, и я содрогаюсь.

Я ведь не девочка, прекрасно знаю, зачем я здесь. Но нет ни малейшего желания оправдываться или объясняться перед Давидом. Да и кто он мне? Никто, как и я ему.

Очередная прихоть — и только.

— С Новым годом, — по комнате разносится низкий бархатный голос, который заставил меня напрячься. Я так сильно погрузилась в мысли, что не услышала, как в комнату вошли. — Я пришёл получить свой подарок.