Дикая Ника для бандита

Глава 20

— Никуль, скажи мне, что случилось? — Яся сидит напротив меня, взволнованно смотрит в глаза.

— Яся, не трогай её, — Маша, как всегда, сама забота.

— Девочки, всё в порядке, — снова пытаюсь улыбнуться подругам. — Хочу с вами помолчать, можно?

— Нам всем полезно помолчать, — кивает Маша и потерянный взгляд бросает за окна кафе.

Я два дня просто игнорировала всех, не отвечала на звонки и в квартиру тоже никого не пускала. Слишком сложно для меня оказалось принять всё.

А всё потому, что Чернобор слишком глубоко залез мне под кожу, поселился там, оккупировав себе огромный кусок моего сердца, и не хочет теперь покидать его.

Чтобы признаться себе в этом, мне понадобились сутки. И всё это время я отгоняла от себя очевидные мысли. Не могла даже сама себе признаться. Я думала, что если признаюсь, то просто сломаюсь.

Но нет, оказалось всё не так страшно, как казалось. А вот идея Стальнова по поводу отпуска заиграла новыми красками. Мне просто нужно отдохнуть.

— Эх, Ника, — тяжело вздохнула Яся, ковыряя десерт. — Так! — слишком громко и резко сказала она, пугая нас с Машей. — С Дикой всё ясно, а с тобой что происходит, Маш?

— А что со мной происходит? — вздохнула Маша. — Всё оказалось намного печальнее, чем я могла даже предположить.

— А подробнее, — подтолкнула Яся Машу, но та только вздохнула.

— Воронов, как оказалось, давно живёт на две семьи, а моя дорогая свекровь очень рада новой невестке, — выдала Маша на одном дыхании. — Она намного лучше, намного внимательнее, и дети у неё намного воспитаннее, это если дословно.

— Дети? — мы с Ясей спросили в один голос.

В прошлый раз, когда Маша была у меня, она только молчала, а мы не рискнули трогать её, но сейчас…

— Ага, — ответила Маша. — Мальчик и девочка. И, насколько я успела рассмотреть, девочка скоро в школу пойдёт. А мальчику примерно три-четыре года.

— Зашибись, — выдохнула Яся.

— Что-то у нас, Маш, не очень весёлое начало года, — добавила я Маше. — Яська, тебе нужно загадать новое желание, — решила я разрядить ситуацию.

Моё кислое лицо — это моё. А вот девочки мои — это совершенно другое.

— Нет! — резко крикнула Маша, заставляя нас с Ясей засмеяться.

— Хорошо, — кивнула Яся, подмигивая мне. — Маша, желаю тебе мужика. Такого, чтобы, как я уже говорила, трусишки мокли, а в мозгу только кашица была, ну и ЕГЭ твои.

— Яся, замолчи, — Маша закрыла уши руками, а я захохотала ещё громче.

— Да ладно, — отмахнулась довольная Яська. — Нам тоже полезно чувствовать себя нужными девочками, пускай и далеко за тридцать. На себе проверила.

— Яся, ты сравниваешь не то, — вздыхает тяжело Маша. — У тебя Стальнов ого-го, а я с кем буду?

— Так со своей личной охраной, — коварно подмигнула Яся, а я закивала вместе с ней, смотря на покрасневшую Машу. — А тебе, моя дикарка, такого желаю, чтобы ты любила его больше жизни.

— Мать твою, Яська! — уставилась на Ясю ошалело, а у самой в груди всё сжалось. — За что?

— Каждой по желанию, мои хорошие, — ответила довольная Яська и посмотрела на часы. — Так, мне пора. А то приедет мой страшный зверь и уволочёт меня с работы, а я не успею всем раздать задания.

— Кто из вас ещё страшный зверь, — засмеялись мы с Машей, на что Яся показала нам язык и убежала.

Мы с Машей тоже недолго сидели, но стоило мне приехать к салону, как на входе меня встретила моя администратор.

— Что случилось? — спросила я, смотря на бледную девочку.

— У Вас там гости, — она ткнула рукой в сторону моего кабинета. — Я пыталась остановить, но меня полностью проигнорировали. Я не знаю, что делать с ним. Может, охрану?

Подхожу к кабинету, открываю дверь и попадаю под прицел злых внимательных глаз.

— Нет, — отвечаю уверенно администратору. — Не нужно охрану. Гость сам уйдёт.

Говорю это громко, чтобы он услышал, но наглая улыбка на губах говорит мне об обратном.

Закрываю дверь за собой. Нечего моему персоналу слышать эти разговоры. Всё было намного легче и понятнее, когда мы с Чернобором воевали друг с другом.

А сейчас получается, что мне нужно сражаться не только с Давидом, но и с собой.

— Что же ты, Дикая, такая непокорная, — расслабленно спрашивает Чернобор, но его вид слишком обманчив.

Воздух в кабинете звенит от напряжения. Лишнее слово или движение — и всё взорвётся.

Подхожу к шкафу, убираю в него пальто, сумочку и разворачиваюсь к Чернобору.

— Если ты на процедуры, то немного ошибся дверью, — говорю ровно.

Как бы мне ни было больно, я не могу больше себе позволить слабость. Секс, даже если он лучший в моей жизни, пусть остаётся сексом. Но в воспоминаниях.

— Ну почему же, — хмыкает нагло Давид и поднимается с кресла.

Умоляю себя не дрожать, но, как оказалось, тело ждало его. Его запаха, вкуса, прикосновений.

— Я попал как раз к тому специалисту, который мне нужен, — добавляет Давид и подходит ко мне вплотную, оставляя между нашими телами жалкие сантиметры.

— Всё же тебе лучше уйти, — смотрю ему в глаза, а память, как последняя дрянь, подкидывает мне воспоминания последнего нашего вечера. — У меня всё расписано на ближайшее время. Могу принять тебя на процедуры, — специально выделяю последнее слово и замечаю, как подрагивают от напряжения скулы Давида. — Через месяц, а может, два.

Мгновение, и я уже прижата к стене у двери. Давид зол, даже в бешенстве. Но чем больше его кроет, тем спокойнее становлюсь я.

— На меня смотри, — Давид прижимает меня к стене, удерживает голову, чтобы видеть глаза. — А теперь повторяй за мной: я только твоя!

— Никогда не буду, — выдыхаю ему в губы, и Давид больше не сдерживается.

Вдавливает меня всем телом, накрывая мои губы поцелуем-укусом, переходящим в медленный и сладкий.

Он наказывает меня. Наказывает лаской, от которой я схожу с ума, и это снова делает больно. Снова пробирается туда, где слишком больно, слишком живо всё.

— Ника, ты ведь не уйдёшь от меня, — выдыхает он мне в губы. — Я тебе не позволю.

— У тебя нет выбора, Давид. Ты его потерял, когда решил, что можно поиграть и оттолкнуть, — горькая улыбка касается моих губ.

Даже во рту разливается привкус горечи. А ведь я предупреждала. В глазах этого бандюка мелькает что-то, очень похожее на боль, но я не верю. Слишком большая роскошь — доверие.

А то, что мне больно, я тихо промолчу. Это только моё.