Дикая Ника для бандита

Глава 23

Сижу за столиком среди кучи туристов и смотрю на неё. Башка отказывается варить нормально, а грудь стягивает болью. Не дышал без неё. Сдыхал все эти месяцы.

Я, как конченый маньяк, начал следить за Стальновым и Ярославой. Даже Маше, одной из подруг Ники, умудрился оставить программу, но вот с ней и прокололся.

Кто же знал, что у взрослой бабы может быть такой серьёзный покровитель?

И сейчас смотрю на Дикую и слюной исхожу. Она в огромной шляпе, что прячет лицо от солнца, очки и в руках журнал. На столе огромный десерт, и я смотрю, как она жуёт каждый кусочек, и наслаждаюсь видом.

У Стальнова родилась дочь, и на радостях или умышленно, но он признался мне, где искать Нику.

Поднимаюсь с места и только хочу сделать шаг, как замечаю возле нее какого хрена черножопого. Он подаёт ей руку, и она улыбается ему, поднимаясь, и придерживает огромный живот.

Как можно получить смертельный удар? Вот так!

Смотрю и понимаю, что даже дышать не могу. Воздух просто не проходит в лёгкие, а перед глазами пелена.

Сука, какая же сука! Убить её прямо здесь? Выхожу на свет из тени уличного кафе и не могу отвести взгляд от руки этого урода на талии Ники.

Перехожу дорогу и чуть не попадаю под колёса. Сигнал клаксона приводит в чувства, но тут я замечаю, что Дикая остановилась и смотрит на меня.

Под очками не видно её глаз, но её быстро поднимающаяся и опускающаяся грудь, а ещё руки на животе, будто спрятать пытается, выдают её.

— Теряешь хватку, Дикая, — подхожу почти вплотную и заглядываю под полы шляпы, склоняя голову.

— Кто сказал? — хрипло спрашивает она.

Ни «как я узнал», ни «зачем приехал». Даже обидно, но адреналина и так дохрена в крови.

— Молодой папаша, — отвечаю я и понимаю, что, если этот хрен не уберёт руку со спины Дикой, я её сломаю.

— Марио, спасибо за помощь, но я дальше сама, — отвечает Дикая на таком идеальном английском, что мне даже завидно.

Радует, что понимаю её.

— Но Ники, я же обещал тётушке, что пригляжу за тобой, — вот же сука непонятливый.

— Скажи ему, что я его сейчас в реанимацию отправлю, если не съебётся, — рычу я, на что получаю только вздёрнутый подбородок и даже сквозь её очки чувствую, как ему обожгло холодом.

— Я тебе позвоню, как освобожусь, — отвечает спокойно Ника и даже улыбается ему.

Блядь! Она ему улыбается, а на меня смотрит, как на зверя.

Мужик отходит от нас, постоянно оглядываясь, а мы всё так же стоим на месте.

Смотрю на неё и пытаюсь надышаться, насмотреться. Она стала ещё красивее. Ещё сексуальнее.

Никогда не понимал мужиков, которые называли беременных баб красавицами. Где же там красота могла быть? А сейчас… я слюной давлюсь от вида Дикой.

— Что тебе нужно, Давид? — снова вопрос.

— По всей видимости, я даже улыбки не заслужил, — говорю, даже не спрашиваю я.

Ника сильнее закутывает живот в накидку, а меня пробирает дрожью до костей.

— Мой? — киваю на него.

— Мой! — слишком резко и быстро отвечает Дикая. — Он только мой. А кто отец — неважно.

— А отца это устраивает? — горечь ядом растекается по горлу, и хочется орать.

Скрутить её, засунуть в машину и увезти домой. Запереть и больше даже миру не показывать.

— Мне всё равно, — отвечает Дикая, а голос срывается. — Ой! — резко сгибается и прижимает обе руки к животу.

— Что? Ника, что?! — срываюсь я, быстро притягивая её к себе, и осматриваюсь в поисках места, куда присесть. — Скажи мне, где болит.

— Убери руки, — шипит Дикая дрожащим голосом. — Не прикасайся… ой, — уже выдыхает она.

Подхватываю ей на руки и несу к своей тачке. Она что-то шипит, по щекам текут слёзы, но мне насрать. Усаживаю её на переднее сиденье и быстро прыгаю за руль.

— Куда везти? Где здесь больница? — сам себя не узнаю, но понимаю, что я сейчас сам здесь кончусь.

— Не нужно меня никуда везти, — медленно дышит Ника. — Тихо, мой маленький, тихо, — Ника гладит живот и тихо шепчет. — Всё хорошо. Я не буду нервничать, обещаю, — добавляет она, а я смотрю, как у неё с одной стороны через полупрозрачную ткань выпирает уголком кожа живота.

Рука сама тянется к Дикой. Я кладу её на охренительно твёрдый живот и сразу же получаю удар по руке.

— Охренеть, — выдыхаю я.

— Убери руку, — хрипит Дикая. — Чернобор!

— О нет, — выдыхаю я. — Я больше ничего не уберу. Ты моя, Дикая, — говорю уверенно, поднимаю на неё взгляд и скидываю шляпу, отбрасывая ту назад, очки уходят туда же. — Ты моя! Снаружи и внутри.

— Ты ошибаешься, Чернобор, — отвечает она. Голос дрожит, на глазах слёзы. — Ты сам выбрал путь. Ты сам решил, что можно поиграть. Я тоже поиграла. Каждый получил, что заслужил.

— И где же твоя холодная, даже ледяная броня, Дикая? — склоняюсь к ней ближе, не сводя взгляда с лица. — Где уверенность в голосе? Почему я тебе не верю?

— Убрал от меня руки и проваливай, — всхлипнула Ника, а у меня снова сердце удар пропустило, потому что получил ещё один в ладонь. Ника машинально накрыла мою руку.

— Так ты меня держишь, не я, — выдохнул ей в губы, наслаждаясь её запахам.

Сходя с ума и теряя последние остатки самообладания от неё.

— Уходи, — прошептала Дикая зажмуриваясь. — Просто исчезни. Зачем ты вообще появился в моей жизни?

— Я урод, Дикая, — начал говорить, чего даже не собирался. — Мудак, козёл, сволочь, ну и дальше по списку. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Хочешь, я башку себе прострелю ради тебя? Скажи мне, — смотрю на неё на полном серьёзе, а в этих, самых желанных, глазах страх.

Хочу услышать её голос. Хочу, чтобы она сама выбрала. Я не смог без неё. Бухал, дрался, строил всех и каждого, чуть не грохнул Камневых, Стальнова, снова всех, блядь. Я даже ездил к шлюхам. Смотрел на них, и ни на одну не встал.

— Скажи! — давлю я, сам понимая, что если снова погонит, то кто-то умрёт.