Дикая Ника для бандита

Глава 29

— Выходи, Никуля, — голос Камнева звучит как сквозь вату.

Боль по телу разливается слишком быстро, а ещё слабость. Сука, слишком сильно ранил. Во рту собирается привкус крови, но дышится свободно, значит, лёгкие не задел.

Да, Чернобор, у тебя было всё, но в бочину ещё не стреляли. Ботинки Камнева слишком грязные. Тварина, как же он пролез?

— Ника-а-а! — орёт он, а мне в голову упирается холодный ствол.

Хмыкаю, зажимая бок, бросаю взгляд в сторону дома и вижу Нику в окне. Не плачь, хочу крикнуть. Нельзя же.

А эта Дикарка колотит по стеклу ладошками. Одно радует, она не выйдет из дома. Дверь я запер и ключ быстрее сожру, чем отдам.

— Дава, неужели тебе так нужна эта сука, что ты готов сдохнуть ради неё? — спрашивает этот больной урод.

Интересно одно, какого хера охрана не среагировала. Или это была подстава?

— А ты готов, Маратик? — поднимаю голову и смотрю на эту мразь.

Ещё один выстрел, и я еле успеваю сдержать крик. Прокусываю губу насквозь, а рука повисает плетью.

— Да ты у нас крепкий орешек, — хохочет Марат. — Ты знаешь, мне даже интересно теперь, сколько ты выдержишь пуль.

Делает шаг назад. Встряхиваю головой, прогоняя желание грохнуться без сознания. Нет! Не имею права.

Вижу, как Ника сползает по стеклу. Упираясь руками и рыдая.

— Не плачь, — выдыхаю я и пытаюсь улыбнуться.

— Что? Ты что-то сказал? — Марат подходит, но удар по лицу приводит в себя намного лучше, чем моё медленное моргание.

Спасибо ему сказать, что ли? Опираюсь здоровой рукой в землю и снова поднимаюсь. Двигаться быстро нельзя, но и дальше меня он не пройдёт.

— Ты смотри, какой, — снова мерзко ржёт Марат. — А Вовка мне всё говорил, что ты слабак. Вот бы он удивился.

— Ты же не уйдёшь отсюда, — сплёвываю кровь на землю и смотрю на Марата уверенно.

— Слушай, а ты и правда больной, — хмыкает он. — Сейчас это ты прострелен уже дважды. И среди нас двоих быстрее сдохнешь ты, — Марат склоняется и мне в лицо снова орёт.

— Ника, выходи! Поедешь со мной! — разгибается, выстреливает в воздух и идёт к двери.

— Нет! — вырывается из меня, когда он выстреливает в дверь, но пуля только отрикошетила.

— Да ты продуманный! — орёт Марат, а я поднимаюсь с колен.

Если сегодня и сдохну, то только вместе с ним! Эта сука не будет ходить по земле с моим сыном.

На меня направляется пистолет.

— Ника, выбирай! — орёт в сторону дома. — В голову или в сердце. Куда его грохнуть? — спрашивает этот конченый. — Я тебе даже разрешу видеться с твоим отпрыском, если ты выберешь и выйдешь сама.

— Сосать ты будешь, Маратик, — скалюсь я, — а не женщину тебе мою и сына.

— Даже сы-ы-ын, — тянет Камнев, и в его глазах пробегает бешенство. — Тогда и его грохну. Мне такие проблемы не нужны. А Нику буду трахать и в рот, и жопу.

— Сука! — рычу я и делаю несколько шагов, но новый выстрел и боль в ноге роняют на землю.

— Ну и что ты сделаешь, Давидик? — орёт эта тварь. — Подыхаешь в грязи, как и вся твоя гнилая семейка, — он подходит ближе и бьёт в бочину, выключая меня. — А знаешь, кто сдал тебя? — голос Марата действует сейчас покруче нашатыря. — Твой дружок, — хохочет Камнев. — Которого ты защищал, а он имел тебя. И тёлок твоих всех имел, потому что тебе только лучшие доставались. А потом всех их грохал.

Осознание сказанного доходит не сразу. Но как только я понимаю, о ком говорит Марат, понимаю, что совершил ошибку, отпустив тогда Гарика.

— Зови Дикую, Дава, и я вызову тебе медиков. Охрану всю положил, да и хлюпенькие они у вас здесь оказались, — ржёт Марат.

Нельзя верить никому. Камнев-старший слово дал и сам же его нарушил. Гарик, мразь, жил всю жизнь рядом и плевал в колодезь, с которого пил.

— Зови, Дава, иначе я её сожгу, но эта сука шикарная не достанется никому. Пусть лучше сгорит, но чтобы и духа её не осталось, — орёт Марат.

Откуда силы берутся, понятия не имею, но рожа Марата ложится рядом и как раз в камень бордюра.

Хрип вперемешку с ором радует моё уплывающее сознание. Слишком много крови потерял.

Ещё один удар в бочину, и снова темнеет в глазах, а сердце пропускает удары.

— Марат! — голос Ники, холодный как сталь, отрезвляет.

— Нет, — хриплю я, поднимая голову, а Камнев стоит на коленях.

— Снежная королева, — с восторгом произносит Марат.

Ника держит в руках ружьё. Блядь, да как она его достала? А дверь?

— Стреляй, — Марат раскидывает руки в стороны. — Или ты, — скалится этот урод. — Или я, — и мне в затылок упирается ствол.

— Дикая, — хриплю я еле слышно. — Не делай…

И темнота.

Вероятно, так и заканчивается жизнь. Именно в такие моменты, когда человек по-настоящему осознаёт, что готов ради кого-то отдать свою. Или когда понимает, что любовь пришла к нему, а ведь он даже не заслужил.

В тот момент, когда ты ощущаешь самое большое счастье в сердце, ты понимаешь, что прожил не зря столько, сколько тебе было отмеряно. Жизнь твоя увидела всё. От самого большого разочарования до самого большого чуда.

Говорят, Бог забирает людей в самый нужный момент и забирает хороших. Каким бы человек ни казался снаружи, там, на границе жизни и смерти, всегда взвешивается сердце. И если оно окажется тяжелее пера, то ты останешься там, где вечный рай, где живёт мир и покой, ожидать самых родных и близких в своё время.