Дикая Ника для бандита

Глава 5

Горячая вода расслабляет. И всё же хорошо, что дорожный набор косметики я упаковала с собой.

В голове пустота. Точнее, мыслей слишком много, но они будто за воображаемым кругом, который я установила себе, чтобы собраться.

Что меня так взбесило? Я ведь прекрасно понимаю, кто такой Чернобор. Знаю, чем живут такие мужчины. Они не заводят себе отношения, они не умеют любить, но их любят до безумия. Они не способны даже проявлять человеческие чувства.

И я же прекрасно знала, что ему приведут шлюху, но не думала, что так быстро и сразу же после того, как он трахнул меня глазами.

Тело до сих пор помнит все его прикосновения. И от этого становится ещё жарче.

Комнату, что выделили мне, можно назвать королевской, одна ванная — как моя гостиная в квартире. И это особый кайф.

Ну не на золотом песочке я сейчас и не слушаю шум прибоя, но всё же сервис здесь тоже есть.

Руками медленно поглаживаю тело, опускаясь под воду, и возвращаясь на грудь. Повторяю снова и прикрываю глаза.

Мне принесли завтрак в комнату, после того как вернули чемодан, но я не смогла поесть. Не могу себя заставить.

И да, я позорно хочу секса, но не с ним. Чернобор не заслужил!

Опускаю руку между ног и медленно провожу между губок, подрагивая от прикосновения. Тело не отпускает. Разрядки не было, и это только злит.

Закидываю одну ногу на край ванной и взвизгиваю, когда понимаю, что её захватывают в тиски горячей рукой.

Открываю глаза, хочу дёрнуться и встать, но взгляд Давида приковывает к ванной.

— Продолжай, — голос до того низкий, что похож на рык.

Смотрю на него и не шевелюсь. Я не хочу при нём ничего. Возбуждение сменяется раздражением и обидой.

Боже, Ника, на кого ты обижаешься? Ты же сама ему чуть член не оторвала!

— Продолжай! — Давид давит голосом и медленно ведёт рукой по ноге вверх.

— Не смей прикасаться ко мне после своих шлюх, — шиплю на него, но он будто не слышит.

Я не успеваю даже среагировать, как моя рука возвращается снова на клитор, придавленная рукой Давида.

Его взгляд обжигает. Грудь ходит ходуном от тяжёлого дыхания. На нём снова домашние штаны и белая футболка.

На шее виднеется край татуировки и жилка, которая бьётся с такой скоростью, что может пробить кожу.

— Ты плохая девочка, Дикая, — хрипло произносит Чернобор, заглядывая в глаза, и вводит в меня сразу два пальца, но и руку мою не отпускает.

— М-м-м, — прикусываю губу, чтобы не кричать.

— А ведь я же сказал тебе, продолжай, — голос тягучий, будто гипнотизирует. — Но ты готова делать всё что угодно, лишь бы не так, как тебе говорят.

И несколько быстрых поступательных движений пальцами заставляют выгнуться меня.

— Ты забыл, что я бревно, — отвечаю ему, но слышу, как предательски дрожит мой голос.

Губы Чернобора растягиваются в диком оскале, а в глазах пляшут те самые рогатые, что живут в самых тёмных чуланах. Но только не Давида.

— И сейчас ты кончишь, — Давид хватает меня за волосы и дёргает на себя, впиваясь в губы.

Вода расплёскивается через край, я хочу вырваться, но не выходит.

И да, я вру. Вру сама себе! С каждым движением пальцев Давида я готова выть от наслаждения. Резко, быстро, на грани боли, особенно когда он начинает пощипывать клитор, а поймав язык, кусает за кончик.

За закрытыми веками рассыпается звездопад, знаменуя приближение оргазма.

Я уже сама готова насаживаться на его пальцы, лишь бы он закончил. Ещё чуть-чуть, совсем немного, и я…

Давид резко вынимает пальцы из меня и замирает. Держит за волосы, смотрит в глаза, а я плакать готова.

— Забыл, ты же сказала не трогать тебя грязными руками, — скалится Чернобор.

В груди застрял воздух, причиняя боль, но эта боль отрезвляет.

Давид опускает руку мне на грудь и медленно растирает её по кругу, оттягивая сосок. Он будто знает, что я не могу кончить от такого, но и лучше уж ничего, чем продолжать дразнить!

— Снежная королева, оказывается, горячая девочка, но вот же досада, — Давид приближается к моему лицу, выдыхая в губы, — она не трахается с бандюками. Так ты меня называла?

Да, было дело и не раз. Каждый грёбаный раз я его посылала и говорила, что с такими личностями не лягу в постель.

Опускаю руку под воду, но не успеваю даже дотронуться до губок, как Давид возвращает её назад, на ванную.

— Не-е-ет, Дикая, — тянет он каждое слово. — Ты не получишь разрядки, пока не заслужишь её.

— И кто меня остановит? — спрашиваю с вызовом.

— Ты сама не сможешь, — Давид проводит языком по губам и, опустившись к подбородку, кусает за него.

И снова это чувство. Он не делает слишком больно, но каждый его укус будто метка.

— Я могу кончить, когда захочу, — дёргаю головой в сторону, чтобы посмотреть ему в глаза.

— У тебя в комнате уже торчит баба, которая будет приводить тебя в порядок, — хмыкает он, заставляя меня напрячься. — А через два часа ты должна сиять как самая дорогая вещь в этом доме. Будешь встречать гостей и показывать товар лицом.

— Чернобор, я же тебя пристрелю, ты ведь понимаешь это? — спрашиваю, чувствуя, как его слова ранят.

Вещь, товар!

— А эти пальчики знают, что такое ствол? — спрашивает он, поднимая мою руку между нами.

— Эти пальчики умеют такое, что тебе и не снилось, — шиплю я.

— Тогда я снова предложу тебе: ты мне отсосёшь, а я позволю тебе кончить.

— Ты озабоченный мудак, Чернобор, — выдыхаю ему в губы, но не даю дотронуться. — И я тебе не товар.

— Нет, — соглашается Давид. — Ты дикая кошка, которая умеет играть на нервах. Но всему приходит конец. И сегодня тебе предоставится выбор, Дикая. Сделаешь правильный — будет тебе счастье.

— А если нет? — спрашиваю я, но ответа не получаю.

Давид поднимается на ноги и молча выходит из ванной, сверкая стояком как светофором.

Это сейчас что было? Какой-то очередной больной прикол, или я чего-то не понимаю?