Дикая Ника для бандита

Глава 32

Ноябрь, на удивление, тёплый месяц. А ещё очень приятно гулять по саду, вдыхая морозный воздух, и представлять приближение чуда.

— Иди сюда, Дикая, — Давид говорит негромко, но в тишине сада слышно его хорошо.

Бросаю на него взгляд, и в животе становится тяжело и горячо. Он смотрит так, как умеет только он. Вроде только восстановился. Хотя ещё хромота не прошла, но он работает над этим, а уже преследует.

Гинеколог ещё не разрешала возобновлять половую жизнь, но эта жизнь хочет возобновиться сама. От его присутствия рядом, от его объятий, поцелуев, ласки схожу с ума.

— Ника-а-а, — тихо тянет Давид, запуская новую череду мурашек по телу. — Хочу твои губки.

— Дурак, — усмехаюсь я, бросая на него ещё один взгляд, и специально сворачиваю на дальнюю дорожку, чтобы дольше идти к нему.

Синяков не осталось на нём. Рука уже работает, а с ногой пока сложновато. Но даже то, что он у меня теперь особенный, только добавляет Чернобору красоты.

Мы стали другими. Другие слова, другие прикосновения, другие мысли. Всё на грани, на все сто процентов, без прикрас. И даже когда я смотрю, как с ним заигрывает медсестра, ревную как ненормальная.

— Если я узнаю — ружьём пользоваться помню как, — каждый раз угрожаю Давиду, а он затыкает меня страстным поцелуем.

А ещё я поняла, что Давид невероятный, просто опупительный отец. Когда я смотрю на него с сыном, внутри меня рождается новая вселенная. И это два моих самых дорогих мужчины.

— Ты самая охеренная женщина, которая могла достаться такому как я, — хрипло произносит Давид, подзывая меня ближе, когда я подъезжаю с сыном к нему.

Ставлю коляску на тормоз, проверяю, чтобы не холодно было. Оказывается, я просто мать-наседка. Разворачиваюсь к Давиду и попадаю в его плен.

Сильные руки обвивают попу и притягивают к себе. Лицом Давид зарывается в вязаный свитер, что под расстёгнутым пальто, и просто дышит.

Горячее дыхание пробирает до костей. Запускаю руки в его волосы и зажмуриваюсь. Я до сих пор периодически просыпаюсь ночью от кошмара, что его нет, что не успела. Холодный пот выступает по спине, и Давид улавливает моё состояние.

— Ты моя? — спрашивает он, поднимая взгляд на меня.

— Твоя, — выдыхаю, ни секунды не задумываясь.

— Ради вот таких женщин уничтожались целые цивилизации, — произносит голос с усмешкой.

Щелчок затвора — и пистолет уже направлен на Камнева-старшего.

Он стоит чуть в стороне, за ним наша охрана. Медленно достаёт руки из карманов и поднимает вверх, склоняя голову набок.

— Я с миром, — говорит спокойно.

— Отстрелить вам головы, сука! — рычит Давид, проворно поднимаясь и заслоняя меня с Давидиком.

— Они не виноваты, хотя обшарили всё и меня вытрясли всего, даже мобилу отобрали, — хмыкает Вова, а из-за угла дома выходит Стальнов, разговаривая по телефону.

Кивает нам, что-то машет и указывает на мобильный. Вот же… Пожалуюсь Ясе на него. Нельзя так являться, да ещё с такими гостями.

— И что тебе нужно? — спрашивает Давид, но руку с пистолетом не опускает.

— Вероятно, извиниться, — отвечает уверенно Вова. — И ещё раз посмотреть на ту, что забрала наши сердца с братом. Но если я смог отпустить, то он нет, — усмехается Вова, а мне становится не по себе. — За что и заплатил.

— Камнев, я ведь тебя просил, и ты слово давал, — Давид начинает злиться. — Ты дал слово, что Марат никого не побеспокоит. А вышло, что он положил семь человек и чуть не убил мою жену и сына.

— Твоя жена справилась лучше семи охранников и тебя, да, Дава? — вроде и спрашивает Вова, но от его вопроса во рту разливается горечь. — Я не буду оправдываться или доказывать, что сделал всё, что мог. Мы все покалечены жизнью и её образом. Воспитанием и больным желанием обладать. Но кто-то может справиться со своими демонами, а кто-то позволяет им править балом.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю, уже делая шаг в сторону, чтобы видеть Вову, но не выхожу из-за спины Давида.

— Посмотреть на тебя ещё раз, — улыбается он. — Ты стала ещё красивее.

— Ты сейчас точно не уйдёшь отсюда, — рычит Давид.

— Нужно было стать для тебя таким, как он, — Вова будто не замечает слов Давида, продолжая смотреть мне в глаза. — Нужно было стать для тебя всем, тогда ты осталась бы со мной.

— Нет, — отвечаю я на удивление спокойно. — Не осталась бы. Да и один из вас давно бы уже умер, если бы было так, как ты думаешь. Ты не умеешь любить, Вова. Ты не знаешь, что это.

— А ты? — спрашивает он хрипло.

— Знаю, — отвечаю я уверенно. — И тебя я не любила.

— Дикая, я же пристрелю его, — Давид на пределе, а я ничего не придумываю лучше, чем положить руки ему на спину.

— Я знаю, что такое любить. И это невероятное чувство, когда ты умираешь и воскресаешь одновременно только от одного взгляда, вздоха, улыбки, поцелуя, — говорю это и чувствую, как под ладонями расслабляется спина Чернобора.

— Хм, — громко хмыкает Камнев, и грустная болезненная улыбка касается его губ. — Ты счастливчик, Чернобор. Ты растопил сердце Снежной королевы.

— Я получил свою Дикую, а тебе пора, — Давид говорит спокойно, что удивляет не только меня, но и Вову.

— Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива, Ника. Буду сгорать в этом знании, но дышать, — отвечает Камнев, разворачивается и уходит с охраной.

Смотрю ему вслед и не знаю, что чувствую: облегчение или страх, что это не конец.

— Я тебя, блядь, прикончу когда-нибудь. Что за херня, Дан? — рычит Давид, замечая подходящего к нам Богдана.

— Это было нужно вам, — отвечает он. — Что он сказал?

— Пожелал счастья, — выплюнул зло Давид.

— А то, что ему осталось недолго, сказал? — спрашивает серьёзно Стальнов.

— Нет, — отвечает всё так же Давид.

— Он умирает, — хмыкает Стальнов горько. — И нет никого, кому достанется всё, что он собирал все эти годы.

— Это его проблемы, — холодно говорит Давид.

— Ник, — Стальнов зовёт меня, а я отвернулась от мужчин и смотрю на сына.

Не хочу смотреть на них. Только этот малыш — моя вселенная, мой мир, моя настоящая любовь на всю жизнь.

— А вы задумывались над тем, мужики, что все проблемы с женщинами у вас из-за того, что вас некому было любить в детстве? — спрашиваю тихо, поправляя одеялко у Давидика. — Вы любили, а вас нет.

— Никуль, — Чернобор становится сзади, но не дотрагивается.

— А всего-то нужно было потерять, чтобы понять то, что и так очевидно, — улыбаюсь я. — То, что никто не видит, не может пощупать, не может описать, но без любви — нет ничего. Даже веточка не зацветёт. Высохнет, умрёт, просто не станет ничего, если не будет того, что все обесценивают.

— Я, — голос Давида до того тихий и хриплый, что мне кажется, будто послышалось, но нет. — Я тебя люблю так, что дышать не могу без тебя.

Тихо-тихо, но так громко в сердце.

— И я, — выдыхаю.

— Я домой, — наоборот громко говорит Стальнов. — Мне тоже нужно это сказать моей Ягодке и получить пиз… люлей, в общем, за то, что не приехал к обеду.