Дневник войны со свиньями

25

Когда он возвратился в дом Нестора, там шел разговор о стариках, которых — больше ради забавы, чем со злости, — бросали в костры Святого Петра и Святого Павла. Было известно, что четверо или пятеро стариков из их квартала получили ожоги — несчастным оказали первую помощь в аптеке Гаравенты, кроме одной старухи с ожогами второй степени, которую положили в больницу. Говорили также о похищениях, новом методе в этой войне, — тут, по мнению Видаля, проявлялась прежде всего жажда наживы.

— Если бы только исчезновение Джими было связано с похищением. Сам не знаю, почему мне это первое пришло на ум…

— А теперь ты думаешь, что могло быть что-то похуже? — спросил Аревало.

— С такими скотами…

— Не следует терять спокойствия, — заметил большерукий.

— Спокойствие! Мы вколотим его кулаками! — грозно прорычал Рей. — Вы только выясните местонахождение нашего друга. Клянусь, я его вызволю!

Зашла речь о том, стоит ли заявлять в полицию — будет ли от этого польза, или же это бессмысленно, даже опасно. У Видаля чуть не вырвалось: «Если он похищен, его, вероятно, отпустят», но он сдержался, опасаясь, что это предсказание вызовет нежелательные для него вопросы.

Затем беседа сосредоточилась на друге, у тела которого они сидели, и о близких уже похоронах. Остролицый по поводу отсутствия сына заметил:

— Я считаю это аморальным.

— Молодежь, — проговорил большерукий со свойственной ему снисходительностью, — блюдет свои интересы. Разве не сказано: «Предоставь мертвым погребать…»?

— Растак твою бабушку! — вознегодовал Данте, у него как будто улучшился слух.

— Прежде чем ехать на кладбище, — предложил Рей, — почему бы нам не пройти круг по кварталу, неся фоб на руках? В случае насильственной смерти это делается. Поднимем Нестора повыше и так покажем врагам, что мы не струсили.

Видаль посмотрел на двоих чужаков — сперва на большерукого, затем на остролицего, — ожидая от них возражений. После паузы, во время которой было слышно, как первый из них зашевелился на стуле, садясь поудобнее, высказался Данте:

— Вряд ли нам в нашем положении следует кого-то провоцировать.

— Тем паче с поднятым на плечи гробом, — прибавил Аревало.

Видаль восхитился хитростью обоих чужаков: уверенные в торжестве благоразумия, они, чтобы не испортить дела, не стали первыми выступать в его защиту. Когда же выяснилось, что все, за исключением Рея, оказались сторонниками умеренности, большерукий привел еще один аргумент:

— Кроме того, не проявим ли мы безответственность, если подвергнем опасности парней из похоронного агентства?

— Да, они ведь люди трудящиеся, ни в чем не повинные, — прибавил остролицый.

Это заявление вызвало немедленный отпор, и на миг показалось, что умеренность потерпит поражение. Но обе стороны отвлекло новое событие, а возможно, и спасло, ибо разрушило опасные планы: явился сын Нестора. Парень красноречиво поблагодарил друзей отца за присутствие и сказал, что столь замечательное доказательство преданности — огромное утешение для него, удрученного тем, что он не мог участвовать в бдении у тела отца; полиция, что и говорить, это ветвь неумолимой бюрократии, ей подавай формальности и допросы, до сыновней скорби ей дела нет.

Аревало прошептал как бы про себя:

— Неужто ты плачешь?

— Несчастный парень, жаль его, — признался Видаль.

— Вы думаете, он замешан в убийстве? — спросил Рей.

— Если его до сих пор не тронули, — рассудил Аревало, — его поведение на трибуне наверняка было омерзительным.