Дракон

Глава 20. Больная из третьей палаты

Я схватил телефон, набрал Джиана. Рявкнул:

— Возвращайся! Срочно!

Визг тормозов услышал раньше, чем Джиан бросил в трубку:

— Есть.

Я выскочил из дома. В подъехавшую машину запрыгнул, так и сжимая в руке записку.

— Что? — коротко спросил Джиан.

— Ниу очнулась.

— Понял! — Он ударил по газам, машина с пробуксовкой рванула вперёд.

Я набрал номер Кингжао. Гудки, не подходит. Нормальное явление, в общем-то — на звонки матушка Лея Ченга традиционно отвечала через два раза на третий. Подаренный мной телефон мог находиться где угодно, только не рядом с ней. Мне казалось, что к этому девайсу достойная женщина вообще относится с предубеждением, в её представлении слова «мобильный телефон» и «дорого» были неразрывно связаны. Для того, чтобы поболтать с подругами, живущими в трущобах, Кингжао не лень было ехать через полгорода на общественном транспорте. Не звонить же им, в самом деле, если приспичило поболтать! А писать сообщения она вообще не умела. Этому искусству Кингжао пыталась обучить ещё Ниу, но, если я правильно помнил, дальше «Ой, я не туда нажала!» дело у них не пошло. Поэтому мне написали записку — карандашом, на обрывке обёрточной бумаги.

«Ниу очнулась. Поеду к ней».

— Не отвечает? — спросил Джиан.

— Нет.

— Старики всегда так, — сочувственно кивнул он.

«Старики»… Я уже не в первый раз задумался о том, сколько лет Кингжао. Около сорока, может чуть за сорок — вряд ли больше. В трущобах взрослеют рано, и детьми обзаводятся рано — это хоть какая-то гарантия того, что удастся произвести на свет здоровое потомство. К шестнадцати годам ты уже взрослый, зрелый человек. Девушка, не вышедшая замуж до двадцати пяти — старая дева, на парне, не женившемся до тридцати, родители могут ставить крест, внуков от него не дождутся. А в сорок, да ещё при взрослом сыне или дочери, ты уже старик. Хотя, если вспомнить мой реальный возраст, Кингжао и я — едва ли не ровесники.

— Да, — задумчиво сказал я. — Старики — они всегда так.

Джиан кивнул, но, кажется, меня не услышал. Напряжённо смотрел на дорогу — мы неслись, нарушая все мыслимые правила. Я понимал, что он выжимает из машины всё, что может, но всё равно с трудом удерживался от того, чтобы не орать: «Быстрее!»

— А я говорил, давай мигалку с сиреной на крышу присобачим, — будто откликнувшись на мои мысли, проворчал Джиан. — Сейчас нам хоть уступали бы.

— Нет, — отрезал я.

Джиан вздохнул.

В больницу я влетел, по-прежнему сжимая в кулаке записку. Первой, кого увидел, была прогуливающаяся по фойе Кингжао. Я бросился к ней.

— Ну что там?

— Очнулась красавица, — с довольной улыбкой доложила Кингжао. — Не разговаривает пока — доктор сказал, тяжело ей, горло пересохло, может, только через день-два заговорит. Но меня признала, улыбалась! Я ей сказала, что ты вот-вот приедешь. Что каждый день её навещал, а сегодня, как на грех, срочно уехать пришлось. Она поняла, кивала. Водички попила немного, медсестра принесла какую-то специальную. Доктор возле неё долго сидел, всё проверял что-то, спрашивал. Потом мы тебя ждали, а потом она уснула, слабенькая пока. Я вниз спустилась — хоть ноги размять, с ночи здесь сижу.

— Почему ты не позвонила? — Вопрос я задал, уже направляясь к лифту.

— Да что ж я буду тебя отвлекать? — искренне удивилась Кингжао. — У тебя работа, сам ведь сколько раз говорил.

Н-да. Действительно, говорил.

— А почему к телефону не подходишь?

— К телефону? — снова удивилась она. Полезла в сумку. Всё то время, что мы поднимались на лифте, копалась в ней. Виновато проговорила: — Я его дома забыла. Кажется…

— Ладно, проехали, — вздохнул я.

Последнее, чем был готов заниматься в жизни, так это перевоспитанием взрослых людей.

Выйдя из лифта, стремительными шагами обогнал Кингжао и в палату почти влетел.

— Ниу!

Мелькнуло воспоминание — я вернулся с турнира в Цюань. Оглядываюсь по сторонам, высматривая среди воспитанников Ниу, а она летит ко мне через весь двор. В косынке, в фартуке, руки испачканы мукой. «Ле-е-е-й!» Бросается в мои объятия, заливаясь счастливыми слезами…

«В моей жизни не так много моментов, о которых хочется вспоминать», — сказал недавно Юн.

Что ж, в моей тоже. И этот — один из них. Пока я жив, буду его помнить.

Сейчас отчего-то уверился, что за дверью палаты меня снова ждёт счастье. Знал, что я во многом виноват, понимал, что разговор предстоит непростой, но в одном был абсолютно уверен: Ниу ждёт меня. Так же, как ждала в Цюане. Как дожидалась дома, каждый день — зная, что я могу прийти очень поздно, а могу вовсе не явиться ночевать. Земля вращается вокруг своей оси, Ниу ждёт меня. Если я мог себе позволить не сомневаться хоть в чём-то, так в этом.

— Ниу! — Я распахнул дверь.

Бросился к её кровати — и застыл на месте, не добежав. Ниу в палате не было. Откинутое одеяло, чуть примятая постель — и никого.

Я метнулся к санузлу, в надежде, что наткнусь на запертую изнутри дверь, но уже понимая, что себя обманываю. Вряд ли человек, несколько часов назад вышедший из комы, успел за это время научиться ходить.

Дверь распахнулась. Свет включился автоматически, в пустом помещении сверкнули белоснежным фаянсом раковина и унитаз.

— Где она?! — рявкнул я. Не сразу сообразил, что ору по-русски, и застывшая в дверях побледневшая Кингжао меня не понимает. Перешёл на китайский: — Где Ниу?!

— Н-не… Я не знаю… Может, доктор…

Может, конечно, и доктор. Ниу увезли на обследование, на процедуры, куда там ещё положено, а я зря психую.

Может быть. Если запретить себе смотреть на то, что первым бросилось в глаза: раствор в капельнице, стоящей возле кровати, не закончился. Прозрачная латексная трубка свисает со штатива вниз, а с закреплённой на её конце иглы мерно, одна за одной, падают капли.

— Доктор Болин! — Я запретил себе думать о капельнице. Выскочил в коридор.

Понял вдруг, что представления не имею, где искать врача — он всегда приходил в палату сам. Хорошо, что в конце коридора уже мелькал белый халат.

— О, господин Ченг! Рад, искренне рад! Это такое счастье, такое невообразимое…

— Где она?! — рявкнул я. Уже догадываясь, что услышу в ответ.

— Простите?..

— Где Ниу?

— Господин Ченг, повторяю: я представления не имею, куда она могла подеваться! — Болин чуть не плакал. — Поймите, люди в таком состоянии, в каком находилась ваша подруга, не то что ходить не могут — веки-то поднимают с трудом! То, что она очнулась, это уже…

Но дальше я не слушал. Включились рефлексы опера — я быстро осмотрелся. И увидел то, на что должен был обратить внимание сразу, не дожидаясь лепета Болина: глазок видеокамеры.

— Камера работает?

— Да, безусловно! Это ведь наша лучшая…

— Где можно посмотреть запись?

Далеко идти не пришлось — изображения с камер выводились на монитор дежурной медсестры, или как уж это правильно называется. Женщина в белом халате, сидящая рядом с процедурными помещениями за специальной стойкой — из тех, что по идее должны всегда быть на месте, по факту же — днём с огнём не найдёшь. По крайней мере, в тех больницах, где доводилось лежать мне, дело обстояло именно так. А вот здешнему персоналу явно не приходилось впахивать в одиночку на три ставки — как-никак, лучшая больница в городе, абы кого здесь не лечили. Медсестра дисциплинированно сидела за стойкой, делала записи в каком-то журнале. Увидев нас, выпрямилась, поправила шапочку на волосах:

— Доктор Болин?

— Во сколько вы заступили на смену? — строго спросил Болин.

— В шесть, как обычно, — удивилась медсестра. — А что случилось?

— Больная из третьей палаты. Та, что долго была в коме. Когда вы в последний раз заходили к ней?

— Сорок минут назад. Я, по вашему распоряжению, принесла ей воды и поставила капельницу. — Медсестра посмотрела на Кингжао. — Эта госпожа как раз сидела рядом с больной. Но вскоре она вышла и сказала, что больная уснула.

— Да-да, — закивала Кингжао, — Так и было.

— После её ухода я зашла в палату, проверила капельницу. Увидела, что раствора осталось ещё на полчаса, засекла время и скоро как раз собиралась снова зайти. А что случилось, доктор Болин?

— После того, как из палаты вышла эта госпожа, туда кто-нибудь заходил?

— Нет. То есть, наверное нет, мне отсюда не видна дверь в палату.

— Кто за это время проходил по коридору мимо вас?

Медсестра задумалась.

— К больному из четвёртой палаты пришли жена и дочь, навестить. Они всегда приходят очень рано. Доктор Жонг подошёл ко мне, дал некоторые указания относительно больной из первой палаты. Санитар делал влажную уборку… А больше я, кажется, никого не видела — кроме медсестёр.

— Сами вы отлучались куда-нибудь?

— Да, конечно. Несколько раз. Я ведь обязана реагировать на вызовы больных. А что…

— Сомневаюсь, что вы чего-то добьётесь расспросами, доктор, — перебил медсестру я. — Если бы случилось что-то неординарное, вам бы немедленно сообщили. Так ведь? — посмотрел на женщину.

— Да, конечно! Как же иначе?

— Камеры, установленные в палатах, работают постоянно?

— Да.

Я обошёл стойку, встал за спиной медсестры.

— А где изображения?

— Вот… — Она растерянно показала на ряд крохотных окошек вверху экрана.

— Хотите сказать, что вы что-то здесь различаете?

Женщина обиженно поджала губы.

— Мы не следим за больными постоянно, это не входит в наши обязанности. Только если доктор просит уделить кому-то повышенное внимание. В этом случае мы делаем вот так. — Медсестра щёлкнула мышью по одному из окошек. Оно развернулось, заняв собой четверть экрана.

— Включите изображение из третьей палаты, — попросил я.

Медсестра послушно щёлкнула. И ахнула. Начала:

— Но как же это? Такого просто не может…

— Это я уже слышал, — перебил я. — Дайте-ка.

Наклонился над столом рядом с медсестрой, забрал у неё мышь. Остановил трансляцию, отмотал изображение на полчаса назад. Увидел спящую Ниу. Кингжао рядом не было — видимо, уже ушла. Я промотал съёмку чуть вперёд. Увидел, что к Ниу кто-то подходит, но это оказалась медсестра. Она закрепила в штативе капельницы новую колбу, проверила катетер в руке у Ниу, поправила подушечку под её локтем и исчезла из кадра. Я принялся мотать изображение дальше. Рядом с Ниу снова появилась фигура. Сначала я решил, что вернулась медсестра — человек был одет в такие же, как на ней, белый халат и шапочку. Он стоял к камере спиной, лица я не видел. Человек немного постоял неподвижно — как будто разглядывая Ниу, а потом откинул одеяло. Медсестра рядом со мной ахнула.

— Кто это?!

Я пропустил идиотский вопрос мимо ушей. Не отводил взгляда от картинки на экране. Человек наклонился к Ниу, выдернул из катетера иглу. Лица его я по-прежнему не видел, но руки были явно не женскими. Да и плечи тоже.

— Это же санитар, — взвизгнул Болин. — Вот, посмотрите, он оставил в углу швабру! Что он себе позволяет?!

«Санитар» наклонился к Ниу и поднял её на руки. Ниу открыла глаза. В первый момент в них было изумление, даже испуг. А потом она вдруг слабо улыбнулась. Зашевелила губами — попыталась что-то выговорить.

— Узнала, — прошептал я. — Она его узнала! Можно включить звук?

Медсестра покачала головой:

— Нет, к сожалению. Камеры фиксируют только изображение.

Человек на экране выпрямился. Развернулся, оказавшись лицом к камере, и быстро пошёл к выходу из палаты. Ниу, безвольно лежащая у него на руках, казалась сломанной куклой. Она до того похудела, что внутри пижамы словно и тела не было — только прижималось к плечу похитителя бледное лицо с огромными глазами. Волосы Ниу за время болезни отросли и почти касались пола.

Парень, выходя из палаты, прихватил с собой швабру — замёл следы, как мог. А потом повернулся к камере и издевательски подмигнул.

Людей делает похожими между собой любая форма, медицинская не исключение. Но этого человека я не мог не узнать.