Двадцать два несчастья – 3

Глава 14

Сделав паузу, дядя Веня вздохнул, тоскуя по ушедшей молодости, и продолжил:

— Поехали мы втроем на стажировку, была возможность поработать в хорошей лаборатории. Новое оборудование, новые методы. Не буду мучить тебя подробностями. В общем, мы с твоим отцом собрали интересные данные по физиологии животных. Облучали их электромагнитными полями, смотрели на показатели крови. И получились довольно интересные результаты, почти научное открытие.

— Какое?

— Да уже неважно. Главное, понятно, что мы потом где-то сидели, выпивали, обсуждали это все. Даже поспорили. И похвастались перед всеми, рассказали. А Мельник потом, как оказалось, опубликовал статью с этими данными. Но без нас.

— Как это — без вас?

— А вот так. Причем опубликовал в журнале, который выходил в Прибалтике на латышском языке. Думал, видимо, что мы не прочитаем. Но моя сестра знает двенадцать языков, ты же в курсе. Она и наткнулась случайно.

— Ничего себе! — удивился я. — И что было дальше?

— Я пришел к нему разбираться. Он начал юлить, а потом говорит: мол, вы умные, вы еще придумаете, а мне самому выруливать надо. Твой отец… ну, ты знаешь, он бесхребетный в этом плане. Отмахнулся: да ладно, мол, мы с тобой еще что-нибудь придумаем. Но мы больше ничего не придумали. А Мельник по нашим результатам попал в аспирантуру. Дальше ты знаешь.

Дядя Веня посмотрел на меня серьезно, а лежащая спиной к нам тетя Роза всхрапнула так, что мы оба вздрогнули.

— Если человек так поступает, если ворует у своих друзей, то этот человек гнилой. И есть еще кое-что… Ты помнишь историю с его сыном?

Я кивнул, хотя на самом деле знал только то, что сын Мельника погиб, и отец Сергея как-то помог другу пережить эту трагедию.

— Тетя Роза тебе говорила: Паша, сын Мельника, когда-то встречался с твоей Наташей. Ты, по сути, увел ее у него.

Вот это было новостью.

— И жена Мельника, Соня, тебя очень кляла. Считает, что если бы ты тогда не увел Наташу, с Пашей бы ничего не случилось. Поэтому имей в виду. Будь с Мельником осторожен.

— Буду, — пообещал я. — Спасибо, что поделились. Кстати, дядя Веня, а можно уточнить? Мельник вроде младше вас обоих. Как вы втроем на одной стажировке оказались?

— Да, мы с Колей сильно припозднились — армия, потом училище, потом уже мединститут. А Мишка после школы сразу поступил, но учился ни шатко ни валко, еле тянул. Мы его на третьем курсе догнали, хотя он на два года раньше начал. Потом вместе в научный кружок ходили, ну и на стажировку втроем попали. Там-то все и случилось. — Он помолчал, глядя в потолок. — Знаешь, я тогда еще подумал: мы с твоим отцом полжизни догоняли, а этот шустрик нас в итоге обскакал. На чужом горбу в рай въехал.

— Но отец же бухгалтером работал… да и вы…

— После всего этого, и я, и он поняли, что медицина — это не наше. Только я сразу понял, а отцу твоему пришлось отучиться, на работу выйти и только потом понять. Да и то, Вера его подпихнула. Иначе всю жизнь на нелюбимой работе проишачил бы.

— Ого… — Я покачал головой, хотя это было знакомо. У нас тоже так было, когда мой сын Сашка после меда ушел в бизнес, чтобы продавать медоборудование. — Понятно… Дядя Веня, вот вы же вроде человек, к медицине и науке имевший самое прямое отношение…

— Да когда это было, — слабо отмахнулся тот.

— Но было же? Так чего же вы в доказательную медицину не верите? От таблеток отказываетесь?

— Так «биг фарма» ж, Сереж, — искренне удивился дядя Веня. — Все эти глобальные фармацевтические компании рекомендации под себя лоббируют. Раньше люди без этих таблеток жили. В мое время давление сто сорок на девяносто считалось нормальным. Да и инфарктов столько не было.

— Было их не меньше, — возразил я. — Просто до больницы не доезжали и умирали «от сердца» или «от старости». А нормы тогда брали не из исследований, а из того, сколько человек в среднем доживал.

— Ну-ну…

— А сейчас считают по-другому, — продолжил я. — Смотрят, при каком давлении люди реже получают инсульты и живут дольше. Не потому, что таблетки продать хотят, а потому, что статистика за десятки лет накопилась. История как раз и показала, что…

Заметив, что дядя Веня откинулся на подушку и прикрыл глаза, я затих. Устал старик, такой стресс перенес, еще бы. При кризе ощущение, будто голову обручем сдавило, в висках стучит, сердце колотится, дышать тяжело, конечность немеет, а внутри нарастает страх смерти и паника, ведь кажется, вот-вот случится что-то непоправимое.

— Ладно, отдыхайте, — тихо сказал я.

Поправив ему плед, я вышел из комнаты и осторожно прикрыл дверь.

На крыльце стояла густая, как кисель, темнота. Небо затянуло облаками, и звезды куда-то попрятались. Я сел на ступеньку, обхватил колени руками и долго смотрел в никуда.

Вспомнилось, как Мельник предложил мне уехать из Казани. Тогда я списал это на заботу — мол, хочет помочь другу сына. Но теперь… Теперь картинка складывалась иначе. Что, если он просто хочет убрать меня из города? Из поля зрения?

Из-за угла дома вынырнул Валера, бесшумный, как привидение. Потерся о мою ногу, запрыгнул на колени и свернулся клубком.

— Ты-то хоть не предашь? — спросил я котенка.

Валера зевнул и ничего не ответил.

Просидел я так с полчаса, пока не продрог. Осенние ночи в деревне забирают тепло быстро и жадно. Валера, почуяв, что живая грелка собирается уходить, недовольно мяукнул и спрыгнул с колен. Я поднялся, размял затекшие ноги и пошел в дом.

Уснул на удивление быстро. Видимо, свежий воздух и дачная тишина сделали свое дело — ни тревожных мыслей, ни ворочания с боку на бок…

А утром меня разбудил дикий вопль.

Кричала тетя Роза. Отчаянно и безнадежно.

«Дядя Веня умер», — похолодел я. Меня буквально сорвало с кровати, и я соскочил с диванчика как был, в трусах и майке, и рванул в комнату тети Розы. Из своей комнаты высунулись родители Сереги — тоже переполошились.

Опередив отца на пару секунд, я замер на пороге, вглядываясь в полумрак комнаты.

На кровати, вжавшись в стену, тряслась тетя Роза и душераздирающе орала. А рядом, на ее подушке, лежала дохлая мышь. Обычная серая полевая мышь. Мертвая.

Тетя Роза косилась на нее и продолжала верещать, не переводя дыхания. Рядом беззвучно трясся дядя Веня. Видимо, от смеха.

Следом за мной в комнату влетел запыхавшийся отец Сереги.

— Роза, что случилось⁈

— Т-там… т-там… — тетя Роза ткнула дрожащим пальцем на подушку. — М-мышь!

А в центре комнаты, на полу, сидел абсолютно счастливый Валера. На его жуликоватой морде расплылась чеширская улыбка, а хвост гордо торчал трубой. Он принес подарок и явно ждал похвалы. Оставалось загадкой, как он проник в комнату через закрытую дверь, но от Валеры всего можно ожидать.

— Это твой паразит⁈ — взревела тетя Роза, тыча пальцем в котенка.

Тот горделиво мяукнул и принялся вылизывать лапу.

Мышь торжественно похоронили в огороде, а тетю Розу отпоили валерьянкой.

Спать дальше, понятно, уже никто не ложился. Да и рассвело почти.

Когда я вышел на улицу сделать зарядку, оказалось, что уже выглянуло солнце, будто природа решила загладить вину за вчерашнюю хмарь. Небо расчистилось, капельки росы поблескивали на траве, и настроение у всех заметно поднялось.

Я пошел прогуляться до речки, а когда вернулся, зашел в дом проверить дядю Веню. Тот чувствовал себя намного лучше, да и диагностический модуль при нем не включился. Так что я разрешил ему подняться с постели.

Тетя Роза и Вера Андреевна сидели во дворе и лущили фасоль в большой эмалированный таз. Шелуху от стручков скидывали на домотканый половичок, древний и вытертый до дыр. Валера крутился рядом и пытался ловить сухие стручки, но тетя Роза его постоянно шугала.

— Валера, брысь отсюда, — укоризненно сказал я.

Котенок не отреагировал, зато отреагировали женщины.

— Как Веня? — с тревогой спросила тетя Роза, глядя на меня большими глазами. Под ними залегли темные круги — видно, плохо спала.

— Лучше. Скоро выйдет.

— Хорошо, — вздохнула она и вернулась к фасоли. Пальцы ее двигались автоматически, вышелушивая стручок за стручком, но мысли явно витали далеко.

Николай Семенович сидел рядом и потерянно ковырял палочкой землю. Вид у него был виноватый, словно это он довел друга до криза.

— Баньку-то топить будем, отец? — спросил я.

— Да какая банька без Вени…

— А почему нет? Он в себя пришел, давление снизилось. Просто не будет сидеть в парилке. Выйдет на веранду, посидит с нами, чаю попьет.

— Сережа прав, — поддержала меня Вера Андреевна. — Мы с Розой тоже в баню хотим.

— И шашлыки сделаем, — добавил я. — Тетя Роза баранину замочила, жалко будет, если пропадет. Жарить на сковородке — совсем не то. К тому же дяде Вене шашлыки можно, там ничего вредного.

Это решило спор. Тетя Роза встрепенулась, на ее лице мелькнуло подобие улыбки — кулинарный инстинкт оказался сильнее тревоги.

После вкусного и сытного завтрака и чаепития из самовара мы с отцом натопили баню. Капитально так. Я наносил воды, заполнил три бочки и все ведра, а потом занялся вениками. Их я всегда делал сам, никому этот процесс не доверял. А все из-за одного случая.

Когда-то, еще зеленым аспирантом, поехал в научную экспедицию собирать материал для изучения неврологических синдромов у оленеводов ямальской тундры. В одной фактории остановились на несколько дней. И там была баня. Настоящая, на дровах. После месяца в энцефалитке и «душе из репеллента» мы мечтали о ней как о чуде небесном.

Был среди нас один парень, археолог из другой экспедиции. Руслан его звали. Говорит: вы, ребята, воду таскайте и баню топите, а я пока веников нарежу. Парень был хлипкий, тщедушный, вот мы и согласились. А когда начали париться, я смотрю — одного повело, второй на четвереньки упал, третий выскочил на улицу и не может отдышаться. Да и меня, на что здоровый был тогда, затошнило, голова закружилась, в ушах зашумело.

Кое-как выползли. Стали разбираться. Еда та же, вода та же, репеллентом не брызгались. А что тогда? Кто-то догадался посмотреть веники. И оказалось, что Руслан в каждый березовый веник вложил по несколько веточек багульника. Мол, он так вкусно пахнет.

Хотел как лучше, а мы чуть дуба не дали. Багульник содержит ледол — летучий яд, который при нагревании испаряется и бьет по нервной системе. Головокружение, тошнота, потеря сознания — классическая картина отравления.

С тех пор веники делаю только сам.

Я взял секатор и пошел к березам в конце огорода. Листья уже почти облетели, но, к моему удивлению, кое-где еще держались, желтые и упрямые. Выбирал ветки покрепче, с остатками листвы — как раз на разок запарить хватит. Внутрь каждого веника положил сухие стебли полыни, зверобоя и крапивы.

Крапива — отличное средство при болях в спине и суставах, при проблемах с кожей. После нее спина будто легче становится, да и кожу потом приятно жжет. В сухом виде, после кипятка, она уже не жалит так, как свежая, только дает тепло.

Нашел еще можжевельник и добавил к веникам. Можжевеловые веники по воздействию на организм — одни из лучших, хотя я лично предпочитаю дубовые. Там много дубильных веществ, для кожи — самое то.

Первыми в баню пошли женщины. Им было в самый раз, а мы с отцом ждали, чтобы парилка раскалилась посильнее.

Вера Андреевна и тетя Роза вышли к столу разрумянившиеся, в цветастых ситцевых платьях и вязаных шалях на плечах. Мокрые волосы повязаны платками.

Пришла наша очередь, и когда мы с Николаем Семеновичем зашли в парилку, я аж замурлыкал от удовольствия. Пар был на травяной настойке — Вера Андреевна запарила мяту с любистком, и мы подливали этот взвар на камни. Аромат стоял одуряющий, не надышаться.

Улеглись с отцом Сереги на полки молча. Разговаривать не хотелось. Потели обильно. А после третьего захода взялись за веники… Отхлестали друг друга так, что ух!

А потом — бегом к речке, в холодную воду!

Эйфория. Резкая смена температур дает такой мощный выброс эндорфинов, с чем мало что в жизни может сравниться. В этот момент понимаешь, что живешь.

Потом пили чай. На фоне пузатого пыхтящего самовара наши посиделки и впрямь напоминали старые добрые чаепития, какие описывали классики в своих книгах.

За шашлыки взялся Николай Семенович, не доверив это дело больше никому. Я лишь помог нанизать сочные куски баранины на шампуры.

Дядя Веня, которому доступ в парилку был заказан, сидел с нами на веранде и прихлебывал из большой кружки липовый чай с гречишным медом. Липовый цвет все знают как средство при простуде и для потоотделения, и чай с гречишным медом был именно такой — теплый, ароматный и успокаивающий. В случае с дядей Веней это было очень кстати.

Вера Андреевна с Николаем Семеновичем и тетя Роза позволили себе по рюмочке домашней настойки на травах. Граммов по пятьдесят, не больше, потому что в бане спиртное лучше не употреблять, а вот после, для душевного расположения, можно немного. К тому же за руль им не нужно садиться, обратно в город всех повезем мы с дядей Веней.

— Когда собираешься возвращаться в больницу? — спросил отец, разламывая краюху свежего хлеба. Пока прогорали дрова в мангале, он присел с нами.

— Не знаю еще, — пожал я плечами.

— Кстати, а я же подписывал петицию в твою защиту, Сергей, — вставил дядя Веня, покачивая головой. — Электронную. Ловко придумали! Вот раньше, бывало, если начальство сказало «фас», никто и слова против не смел вымолвить. А теперь люди друг за друга могут постоять.

— Времена, конечно, меняются, — задумчиво согласился Николай Семенович. — Хотя и раньше люди друг друга не бросали, когда беда приходила. Только по-другому помогали, тише.

— Люди остаются людьми, — добавила тетя Роза, разливая чай. — И в те времена были хорошие, и сейчас есть.

— Так ты вернешься? — не унимался отец.

— Честно — не знаю. — Я снова пожал плечами. — Посмотрим, что будет дальше.

Про то, что петиция исчезла из сети вместе со всеми упоминаниями о стриме, я решил не говорить. Зачем портить людям вечер и тревожить понапрасну?

— Но как же ты без медицины! — запальчиво сказал дядя Веня. — Я же вижу, у тебя руки золотые! А как четко и грамотно ты мой криз определил да купировал?

— Сережка у нас талант, — поддержал Николай Семенович, и в его голосе прозвучала отцовская гордость. — Весь в деда пошел. Тот тоже был хирург от бога.

Помолчали. Николай Семенович налил себе и женщинам по рюмочке настойки.

— За дедов, — негромко сказал отец. — За тех, кого помним и чтим, за тех, кто учил нас не сдаваться.

Он с женщинами выпил не чокаясь, а я хлебнул чаю.

Тем временем Валера бегал по всему двору, высоко задрав ершик хвоста, и напрыгивал на наши ноги — охотился. Вообразил себя хищником и уже заманал всех. Лично я сидел, поджав ноги под стул, а как выкручивались другие — не знаю.

Я посмотрел на Валеру и вздохнул — ну почему тогда на помойке оказался именно он, а не симпатичный хомячок, к примеру, или милая канарейка?

— Веня, съешь курочку! — хлопотала тетя Роза, накладывая мужу самые большие куски.

— Не буду, я и так не худой!

— Какой не худой — там же одни витамины! Сереженька, подтверди!

И я подтверждал, стараясь не улыбаться.

— Шашлык скоро будет готов, — объявил Николай Семенович, колдовавший над мангалом. — Запах какой!

— Баранина, — улыбнулась тетя Роза. — Сережа умеет выбрать хорошее мясо.

Мы сидели и ели шашлыки на веранде, запивая липовым чаем. Осеннее солнце клонилось к закату, заливая двор медовым светом, длинные тени от яблонь ложились на траву. Где-то за деревней мычала корова, и этот мирный звук делал все вокруг еще уютнее.

— Все-таки дача — лучшее лекарство от всех бед, — сказал дядя Веня и тут же поморщился, потирая висок.

— Голова? — насторожился я.

— Да нет, просто… вспомнил, как оно было. Страшно стало.

— Это правильно, что страшно, — кивнул я. — Пусть будет. Хорошая мотивация пить таблетки и беречь себя.

Он невесело усмехнулся, но кивнул.

— А давайте споем? — предложила Вера Андреевна, и в ее голосе прозвучала та живая искорка, которая делает обычный вечер праздником.

И мы пели. Песни из молодости родителей, те самые, что когда-то звучали в каждом доме. Николай Семенович даже попытался освоить рэп — получилось смешно и трогательно одновременно. А потом затянули «Выйду ночью в поле с конем», и в этой старой песне было столько правды, что горло сдавило.

Хорошо сидели. Душевно. Как будто на несколько часов вернулись в то время, когда главным богатством были не деньги, а вот такие вечера — с семьей, песнями, с самоваром на столе. А я подумал, что уж теперь точно стал дачником семидесятого уровня. Или как там принято говорить?

А потом начали собираться домой.

Прощание вышло теплым, хоть и немного скомканным — тетя Роза то и дело бросала на переноску с Валерой недобрые взгляды. Дядя Веня крепко пожал мне руку и сказал:

— Ты не пропадай, Сергей, заглядывай к нам в гости. И спасибо тебе. С утра, как ты и сказал, сразу в поликлинику пойду, не стану затягивать.

Обратная дорога прошла в молчании. Дядя Веня с тетей Розой ехали впереди, мы — следом. Мимо проплывали осенние пейзажи: голые поля, перелески в рыжих пятнах, серое небо, прижавшееся к земле. Выходные закончились.

Вера Андреевна и Николай Семенович задремали на заднем сиденье, я сосредоточенно вел старую машину отца Сереги и смотрел в окно, перебирая в голове то, что узнал за эти два дня. Мельник, присвоивший научную работу отца и дяди Вени. Его сын, который погиб, после того как Серега увел его девушку. Наташа… Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью.

В Казань мы вернулись поздно вечером. Когда я заехал в свой двор, отец Сереги обнял меня и просто сказал:

— Молодец, сынок. Так держать.

Вера Андреевна пересела за руль, и они уехали, а я поднялся к себе. Утомленный Валера сладко посапывал в переноске, я тоже собирался лечь пораньше. Завтра понедельник, полноценный рабочий день в качестве массажиста, так что нужно выспаться.

Связь у меня появилась, только когда с проселочной дороги выбрались на трассу, но за рулем я уведомления изучать не стал. Только дома просмотрел пропущенные — пролистал их без особого интереса: реклама, спам, сообщение от Дианы с грустным смайликом и вопросом «Как дача?».

На мое письмо Караяннису ответа не было.

Только я собрался выключить телефон вообще от греха, как раздался звонок.

Глянул на экран — Чингиз, правая рука Михалыча.

— Але, Серый! — хрипло заорал он, едва я принял вызов. В голосе сквозила паника.

— Что случилось, Чингиз?

— Серый, беда! Выручай!

— Что случилось? — повторил я.

— Гвоздя подрезали. Кровью истекает. Мы его перемотали, как смогли, но долго он не продержится…

— Скорую вызвали?

— Ты че гонишь, Серый⁈ — заорал Чина. — Какая скорая? Его подрезали, и два пулевых! Поможешь?

Понятно. Огнестрел и ножевые — это полиция, протоколы, вопросы, а им нужно без огласки. Какие-то разборки, какие-то терки — это меня не касалось, но там умирал раненый человек — что уже касалось напрямую.

— Где он? — спросил я.

— За тобой уже Кисель выехал. Минут через пять будет. Собирайся.

И отключился.

Я посмотрел на телефон, потом на мирно спящего Валеру. Тот приоткрыл один глаз, зевнул и снова уткнулся носом в плед — его эти человеческие проблемы не волновали.

Нет мне покоя…