Двадцать два несчастья – 3

Глава 23

Следующим утром мои предплечья ныли при каждом движении — вчерашняя драка напомнила о себе, но ничего серьезного, просто ушибы и мышечная боль от непривычной нагрузки.

Система это подтвердила:

Диагностика последствий физического конфликта:

— Верхние конечности: ушибы мягких тканей кистей и пястных областей. Подкожные гематомы в стадии формирования.

— Мышечная система: микротравмы мышечных волокон предплечий и сгибателей кисти без разрывов.

— Связочный аппарат: функционально сохранен, признаков нестабильности нет.

— Костные структуры: переломов и трещин не выявлено.

Прогноз: полное восстановление в течение 3–5 суток при соблюдении щадящего режима.

Рекомендации:

— Локальное охлаждение в первые 24 часа.

— Противовоспалительная терапия коротким курсом.

— Временное ограничение нагрузок на кисти.

Хмыкнув — противовоспалительную терапию проведу без таблеток, тем же имбирно-ромашковым чаем, — я ради интереса запустил полную самодиагностику:

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

День с момента активации: 20.

Текущее физическое состояние: тяжелое (устойчивая положительная динамика).

Прогнозируемая продолжительность жизни: 15–18 месяцев.

Динамика патологий:

— Атеросклероз коронарных сосудов: стеноз 35–36%. Активное воспаление подавлено, эндотелиальная функция улучшена. Бляшки стабильны, признаков прогрессирования нет.

— Печень: стеатоз продолжает снижаться. Биохимические показатели вблизи референсных значений. Фиброз F1 без регресса (требует длительного времени).

— Углеводный обмен: инсулинорезистентность снижена на 26%. Гликемические пики сглажены. Преддиабет сохраняется.

— Бронхолегочная система: хроническое воспаление уменьшено. Обструкция минимальная. Мукоцилиарный клиренс восстановлен частично. Сатурация 97%.

— Реология крови: показатели стабильны. Агрегация тромбоцитов снижена.

— Масса тела: 121,8 кг (–7,2 кг от исходного). Потеря жировой массы преобладает.

Ключевые показатели:

— Без алкоголя: 480 часов.

— Без никотина: 494 часа.

— Артериальное давление: тенденция к нормализации.

— Кортизол: снижен на 64%.

— Сон: стабильный, 7 ч 50 мин в среднем. HRV 54.

— Физическая активность: регулярная, без признаков перегрузки.

Системная оценка: организм перешел из режима выживания в режим восстановления. Изменения пока хрупкие, но уже системные. Продолжение текущего образа жизни является ключевым фактором дальнейшего улучшения прогноза.

Хоть я и пригубливал вино в ресторане с Алисой и отцовскую настойку на даче, счетчик дней без алкоголя не врал. Система вполне справедливо учитывала только этанол, попавший в кровоток, так как абсорбция через слизистую рта пренебрежимо мала — метаболические пути в печени не задействуются, нагрузка на ЦНС и гормональную систему отсутствует.

В общем, новые данные обнадеживали, динамика радовала глаз. Ведь с годом в запасе жить куда приятнее, особенно когда знаешь, что только в моих силах превратить этот год в десятилетия.

После утренних ритуалов я выглянул в окно. Погода не радовала: серое ноябрьское утро, низкие облака, моросящий дождь… Да уж, отличный фон для суда.

После пробежки с непривычно молчаливой Танюхой я поспешил домой. Нужно было успеть позавтракать, привести себя в порядок и добраться до центра.

Телефон завибрировал, когда я зашел домой. Звонил участковый Гайнутдинов.

— Выяснил кое-что по вчерашнему делу, — сказал он после обмена приветствиями. — Эти трое, что вчера напали, не местные, из Авиастроительного района. Не самые умные ребята оказались, раз напали во дворе, на виду у всех. Наняли их через посредника, оказалось, водитель какого-то Наиля. Фамилию пока не установили, посредника ищем, но имя точное.

Наиль. Ну конечно.

— Знаю такого, — сказал я.

— Серьезно? — В голосе Гайнутдинова мелькнула заинтересованность. — Кто он?

— Юрист. Работает на одну мою знакомую, точнее, на ее мужа. Бывшего мужа. Они сейчас разводятся, и муж, похоже, решил, что я угрожаю его интересам.

— Можешь дать контакты этого Наиля?

Я продиктовал номер, с которого юрист сам мне звонил.

— Хорошо, — сказал Гайнутдинов. — Я передам в уголовный розыск. Ножик, покушение на причинение тяжкого вреда здоровью — это уже статья. Если повезет, выйдем на заказчика.

— Спасибо.

— Не за что. Ты тоже аккуратнее там, Сергей. Если этот Наиль один раз прислал, может и второй подсуетиться. А вдруг эти новые не такие тупые окажутся.

Он отключился, а я еще минуту стоял с телефоном в руке, обдумывая услышанное.

Наиль работал на мужа Алисы Олеговны, который, очевидно, решил, что я его конкурент, и нанял гопников сломать мне ноги. Логика понятна — оскорбился, пробил, кто такой Епиходов, оскорбился еще больше, что его променяли на меня, особенно после того, как я получил долю в бизнесе Алисы.

Надо бы предупредить саму бизнес-вумен, но это потом, после суда. А вот стоит ли скидывать эту проблему на людей Михалыча? Пока точно нет. Ни к чему создавать новые долги.

Я принял душ, побрился, надел новый костюм и посмотрел на себя в зеркало.

Хм. Надо же, уже почти респектабельно выгляжу — на фоне того, что было, особенно.

С этой мыслью я обулся и ушел. Валера проводил меня до двери укоризненным взглядом, но комментировать не стал.

До здания суда я добрался на такси, но сразу входить не стал. Время еще было, а мне хотелось пройтись и собраться с мыслями.

И тут я увидел кофейню.

Маленькая, уютная, с запотевшими стеклами и теплым светом внутри. Вывеска обещала «свежую обжарку» и «авторские напитки». До заседания оставалось сорок минут, времени хватало.

Я толкнул дверь и вошел.

Внутри пахло кофе и корицей. Очередь из трех человек, две девушки-баристы за стойкой, негромкий джаз из колонок. Нормальное утро нормальной кофейни.

Встав в конец очереди, я принялся изучать меню на стене, когда впереди начался скандал.

— Это что такое? — возмущался парень лет двадцати, держа бумажный стакан. — Это вы называете капучино?

— Это капучино, — терпеливо ответила бариста. — Эспрессо и вспененное молоко.

— Оно еле теплое! — Парень ткнул пальцем в стакан. — Капучино должно быть горячее! Я всегда пью горячее!

— Температура молока шестьдесят пять градусов, это стандарт. Если перегреть, молоко теряет вкус и…

— Мне плевать на ваши стандарты! Переделайте!

Девушка за стойкой вздохнула. Очередь начала нетерпеливо переминаться, а мужчина продолжал размахивать стаканом.

И тут я не выдержал и спокойно обратился к парню:

— Если сделать горячее, это будет просто горячее молоко с кофе, а не капучино.

Мужчина обернулся, готовый обрушить свой праведный гнев на меня, но я смотрел на него без вызова, просто констатируя факт.

— Что? — переспросил он.

— При температуре выше семидесяти градусов белки молока денатурируют, — пояснил я. — Пенка оседает, вкус меняется. Бариста права, шестьдесят пять — оптимум. Если хотите кипяток, лучше заказывайте американо и добавляйте молоко сами.

В очереди кто-то хихикнул. Мужчина посмотрел на меня, потом на свой кофе, потом снова на меня.

— Мужик, ты что, эксперт по кофе? — буркнул он, но уже без прежнего напора.

— Нет, — честно ответил я. — Просто химию и физику в школе не прогуливал.

Девушка за стойкой прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Одна из покупательниц в очереди откровенно засмеялась.

Парень молча забрал свое капучино и направился к выходу, бормоча под нос что-то неразборчивое, но явно ругательное.

Когда дверь за ним закрылась, очередь облегченно выдохнула.

— Спасибо, — сказала бариста, когда я подошел к стойке. — Некоторые клиенты просто невыносимы.

— Не за что. Мне двойной эспрессо, пожалуйста.

Она улыбнулась и принялась готовить заказ, а я достал телефон, проверил время. Двадцать пять минут до заседания. Успеваю.

Кофе оказался отличным — крепким, с приятной горчинкой, в меру кисловатым. Выпил его, стоя у окна, глядя на улицу и думая о предстоящем дне. А допив, выбросил стаканчик и вышел на улицу.

Пора.

Здание районного суда встретило меня очередью на входе и рамкой металлоискателя. Пристав проверил паспорт, внес данные, взял с меня подпись и махнул рукой — проходи.

В коридоре было людно. Я узнал несколько лиц из больницы: коллеги пришли то ли поддержать, то ли посмотреть на мой позор. Харитонов сидел на скамейке у стены, вытирая платком взопревший лоб. Мельник стоял чуть поодаль, делая вид, что меня не замечает.

Журналистов оказалось двое. Длинный козлобородый парень в ярко-алой клетчатой рубашке возился с камерой на треноге, выбирая ракурс — хотя разрешения судьи на видеосъемку еще не было. Плотно сбитая женщина с выбритым затылком и татуировкой на шее, похожая на свирепого бобра, уже включила диктофон, не дожидаясь начала заседания.

Караянниса я не видел. Странно — он же велел быть к десяти.

Двери зала распахнулись. Людская масса дернулась и потекла внутрь, шурша одеждой и сумками. Пристав громко попросил не толкаться. Мы втиснулись в помещение, занимая скамейки перед столом судьи. Кому-то мест не хватило, и люди остались стоять у прохода. В зале стоял гул приглушенных разговоров, скрипа лавок и шороха бумаг.

Я прошел следом за всеми и занял место в первом ряду.

— Встать! Суд идет! — взвизгнула длинноносая секретарь и первой подхватилась со своего места.

За нею с шумом и грохотом начали подниматься присутствующие. В зал вошла судья в черной мантии с развевающимися полами, обдала нас запахом дорогих духов и уселась на свое место.

В зале загрохотало снова — люди опускались на скамейки.

Судья подняла взгляд на нас поверх очков в золотой оправе, и шум выключился словно по мановению волшебной палочки.

— Слушается дело номер N 2–3608/2025 о признании незаконным проведения заседания внеплановой федеральной комиссии по разбору летальных исходов и качеству медицинской помощи, в том числе применения опасных алгоритмов оказания медицинской помощи, оказания таковой в ненадлежащих условиях сотрудником Казанской городской больницы №9 Епиходовым Сергеем Николаевичем, а также о восстановлении Епиходова Сергея Николаевича на работе в ранее занимаемой должности; о взыскании денежных средств за время вынужденного прогула; о компенсации морального вреда.

Судья жахнула молоточком, и у многих дернулось сердце. Думаю, не только у меня.

— Суд приступает к работе. Секретарь, доложить о готовности!

Длинноносая секретарь подскочила и невнятной скороговоркой отбарабанила общепринятую информацию.

— Истец? — Судья подняла голову и поискала глазами, кто тут такой наглый.

Я встал и, как полагается, с расстановкой доложил:

— Епиходов Сергей Николаевич, 1989 года рождения, проживаю по адресу: город Казань, улица Марата, дом 27, квартира 69. Паспорт оригинал вот. — Я подошел к трибуне и протянул паспорт.

Секретарь передала. Судья с брезгливым видом проверила документ, затем сверила с копией в материалах дела, которое умещалось в двух пухлых папках.

Интересно, сколько и чего уже на меня нарыли?

Затем поднялся ответчик. От имени Девятой городской больницы выступал коренастый мужчина, которого я видел впервые. Когда он представился, оказалось, что это штатный юрист. В принципе, логично, хотя Харитонов тоже находился в зале. Сидел сбоку от юриста и поминутно вытирал взопревший лоб. На меня он старался не смотреть, как и Мельник, который тоже затесался среди слушателей.

Потом наступила очередь представителя из городской прокуратуры.

Который тоже представился. Все повторилось, как и у нас с юристом: скороговоркой информация о себе, данные паспорта, сесть на место.

— Еще заинтересованные стороны есть? — поспешно пробормотала судья и быстренько перевела тему. — В таком случае приступаем к слушаниям. Истец…

— Минуточку! — Из глубины зала показался статный, хорошо одетый жгучий брюнет с сединой на висках. — Я представляю сторону истца!

В зале раздался удивленный гул.

— Заявитель? — посмотрела на меня судья и добавила недоброжелательным голосом: — В материалах ходатайства не упоминается, что у истца будут представители.

— Однако статья 49 процессуального Кодекса закрепляет право истца иметь представителя, — с сердечной улыбкой парировал мужчина и ласково добавил: — Позвольте представиться. Караяннис Артур Давидович, 1964 года рождения. Адрес проживания: город Москва, Смоленский бульвар, дом…

Судья взглянула на Караянниса и судорожно сглотнула, как кролик перед удавом. Ее левый глаз дернулся, и это было заметно даже сквозь оправу очков.

В зале зашушукались. Женщина-бобер подалась вперед и ткнула свой диктофон чуть ли не в лицо Караяннису.

— При… хм… принимается. — Голос у судьи сел, и она дернулась за стаканом воды.

Коренастый юрист подскочил со стула и заверещал:

— Протестую! Защитник не был изначально заявлен в материалах дела!

— Статья 49, — повторил с намеком Караяннис и доброжелательно улыбнулся.

— Протест отклоняется, — растерянным голосом сказала судья и виновато посмотрела на Харитонова.

У того аж желваки заходили по скулам, и он заерзал на стуле.

— Предъявите доверенность, — все-таки смогла взять себя в руки судья.

Караяннис широко улыбался. Его улыбка была одновременно сердечной улыбкой голодной барракуды и хищным оскалом доброго дядюшки.

Я восхитился его актерским мастерством — Станиславский и Мейерхольд аплодировали бы стоя и хором рыдали от зависти.

— У сторон ходатайства и отводы будут? — усталым голосом спросила судья и укоризненно посмотрела на юриста.

— Руководствуясь положениями статьи 43 ГПК РФ, прошу привлечь в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора на стороне ответчика, Хусаинова Ильнура Фанисовича! — выкрикнул тот. — Считаем, что в случае удовлетворения требований истца могут быть затронуты права Ильнура Фанисовича, как отца, к чьей дочери применял опасные алгоритмы оказания медицинской помощи истец! Ходатайство с обоснованием прилагается к материалам дела!

Судья строго зыркнула на секретаря. Та вскочила со своего насеста и поцокала каблучками к столу. Схватив папку, она торопливо перевернула пару листов и положила ее в раскрытом виде перед судьей.

Та углубилась в чтение.

В зале стояла оглушительная тишина.

Караяннис цвел улыбкой, Харитонов смотрел злобно и настороженно, а бледный юрист больницы кусал губы и то краснел, то бледнел.

Наконец судья дочитала и спросила:

— Возражения есть?

— Не возражаю, — сердечно проворковал Караяннис.

Судья скривилась и кивнула:

— Принимается.

Затем посмотрела на юриста больницы и спросила:

— У вас?

— В ходе заседания, — строго отрезал тот.

Судья неодобрительно поджала губы, опять стукнула молотком и сказала:

— Приступаем к слушанию.

Караяннис подошел ко мне и опустился рядом на соседнее место. Женщина-бобер навострила левое ухо и начала подбираться поближе, но ей мешал мужик с камерой. У них даже завязалась небольшая тихая потасовка. Победил козлобородый журналист, еще раз доказав, что сильный пол — это сильный пол. Раздосадованная женщина-бобер вернулась на место и попыталась мимикрировать под жирафа, максимально вытянув шею в нашу сторону.

— Скажешь, что тебя буду полностью представлять я, — шепнул Караяннис, а потом добавил чуть громче: — Но не переживай, в прениях я тебе слово дам. Хотя это будет, скорей всего, в следующий раз, так что успеешь подготовиться…

— Тишина в зале! — рявкнула судья и грозно посмотрела в нашу сторону.

— … у нас теперь есть козырь, но мы пока не будем его раскрывать, — нимало не обращая внимания на судью, продолжил Караяннис, а потом вдруг добавил: — Короче, когда сюда ехал, я подумал, что…

— Тишина в зале! — повторила судья, и на ее скулах заходили желваки.

— Так вот, я посмотрел на…

— Представитель истца Караяннис! — взвизгнула судья. — Я делаю вам замечание! С занесением в протокол! Если еще раз вы нарушите работу суда, вам придется покинуть зал!

Слушатели охнули и зашушукались. Хусаинов и Харитонов приободрились, юрист заулыбался с довольным видом, женщина-бобер и мужик с камерой навострили уши, почуяв горячий материал.

А Караяннис ответил спокойным и немного скучным голосом:

— Раз надо, выгоняйте. Я подчинюсь. Только не забывайте о статье 258 и, когда будете уведомлять палату адвокатов и искать мне замену, не забудьте упомянуть, что я консультировал своего подопечного.

И еще шире улыбнулся, так что я даже испугался, что его лучезарная рожа сейчас треснет и обильно забрызгает нас всех елеем.

Лицо судьи перекосило, и она проскрежетала уже более выдрессированным голосом:

— Прошу соблюдать тишину в зале. Если вам необходимо проконсультировать истца, делайте это тише. Вы мешаете работать!

Караяннис с покаянным видом приложил ладонь к сердцу и склонил повинную голову с уложенной дорогим парикмахером стрижкой. Но улыбка у него при этом была триумфальная и жуликоватая. Сейчас он напоминал мне Валеру, после того как тот нассал в туфлю Дианы и вернулся на кухню.

Судья молча проглотила поражение и спросила, глядя мимо нас:

— Еще ходатайства будут?

— У стороны истца есть ходатайство, — громко заявил Караяннис. — Просим суд вызвать и допросить в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну, пациентку, которой истец провел операцию и спас жизнь.

На мгновение зал затих, но в следующее мгновение взорвался, и судье пришлось колотить молотком, чтобы призвать всех к порядку, после чего она рявкнула:

— Принято! — И ее губы дернулись в печальной гримасе.

Хусаинов же побагровел, выхватил телефон и принялся торопливо строчить.

Тем временем Караяннис разулыбался еще шире:

— Ввиду того, что свидетель находится в клинике в связи с реабилитацией после травмы и операции, сторона истца ходатайствует об отложении судебного заседания в связи с невозможностью ее явки.

Юрист больницы подпрыгнул на стуле:

— Возражаю! Считаю это затягиванием процесса!

— Вот справка из больницы, подтверждающая сложное состояние свидетеля, — лучезарно промироточил Караяннис, заливая всех елеем всеобъемлющего концентрированного счастья, и передал справку судье.

На Хусаинова было страшно смотреть. Казалось, его сейчас инфаркт хватит. Но моя Система промолчала, значит, не хватит. Поэтому я отвернулся.

— Суд, выслушав мнения сторон и изучив представленные документы, считает возможным удовлетворить ходатайство, — холодно произнесла судья. — В судебном заседании объявляется перерыв до завтрашнего дня.

Она резко встала, чуть не опрокинув стул, и, не дожидаясь, пока остальные поднимутся, стремительно вышла из зала.

Начался шум, все повскакивали с мест. К нам проталкивались Харитонов и Хусаинов, но они не смогли обойти женщину-бобра, которая вознамерилась любой ценой получить интервью у Караянниса.

— Возьми у секретаря пропуск на завтра, — велел мне адвокат и радостно заулыбался журналистке.

Та торопливо схватила его за рукав и потащила к выходу. За ней устремился и козлобородый журналист с камерой, огорченно помэкивая по дороге.

Чтобы не разговаривать с Харитоновым и Хусаиновым, я тоже быстро выскочил в коридор, аккуратно обошел Караянниса, который хорошо поставленным голосом сердечно объяснял женщине, что его миссия — помогать людям, оказавшимся наедине с бездушной бюрократической системой, что закон должен защищать простого человека, а не чиновников, и что именно поэтому он выбрал эту нелегкую, но благородную стезю — борьбу за справедливость.

Женщина кивала, держа диктофон у его рта, а я слушать, что он еще наплетет, не стал и пошел в кабинет секретаря суда.

К несчастью для меня, там никого не было, но компьютер стоял включенный, на столе лежали очки, остывала чашка с чаем — видимо, женщина только вышла. Значит, она вернется хотя бы для того, чтобы допить чай и выключить компьютер.

Поэтому я решил подождать и стоял на пороге кабинета, не решаясь вернуться в коридор, чтобы не пропустить секретаря и не попасться на глаза Харитонову с Хусаиновым. Нет, отбиться от них в словесной перепалке я легко могу, но Караяннис велел ничего никому не говорить. Поэтому лучше уж я буду как Неуловимый Джо.

В общем, я застыл на пороге, и в этот момент открылась соседняя дверь, и из кабинета вышла судья. В первый момент я ее даже не узнал без мантии. Передо мной стояла красивая, довольно молодая женщина с тонкими чертами и усталым лицом — бледным, даже чуть зеленоватым, с глубокими синяками под глазами.

Я только открывал рот, чтобы поприветствовать ее, как силуэт женщины обвело красным контуром и взвыла Система:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 94, АД 152/98, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Тубулопатия (поражение почечных канальцев, начальная стадия).

— Анемия (гемоглобин снижен).

— Артериальная гипертензия (вторичная).

— Остеопения (начальная деминерализация костей).

Прогноз без лечения: прогрессирующая почечная недостаточность.

Рекомендуется: хелатирующая терапия, госпитализация.

У таких симптомов у меня аж лицо вытянулось, и я взволнованно воскликнул:

— Извините! У вас сильнейшее отравление! Вам нужно срочно в больницу!