Двадцать два несчастья – 3

Глава 22

Гайнутдинов приехал через семь минут. Вышел из своей бледно-серой «Весты», оценил картину, коротко кивнул мне и достал потрепанный пухлый блокнот.

— Рассказывай.

Я изложил коротко и строго по существу: шел домой, окликнули, сказали «велено ноги переломать, чтоб от чужих баб отвалил», напали, я оборонялся.

Гайнутдинов записывал не перебивая, исписал две странички. Потом посмотрел на Рашида.

— А ты?

— Гулял, — хмуро повторил пацан. — Увидел, что трое на одного. Ну и…

Участковый хмыкнул, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Трубу где взял?

— На стройке валялась. У гаражей.

— Положи вон туда, на скамейку. Тоже вещдок.

Рашид послушно положил трубу.

Подъехала скорая. Фельдшеры занялись нападавшими, я коротко перечислил и описал характер травм. Они переглянулись, один кивнул:

— Похоже на то. Грузим?

— Грузите, — сказал Гайнутдинов. — В Седьмую, там дежурный травматолог хороший.

Когда скорая уехала, участковый повернулся ко мне:

— Заявление будешь писать?

— Буду.

— Правильно. — Он достал пакет, аккуратно подобрал нож. — У меня в машине бланки, сейчас заполним основное. Завтра подъедешь в отделение, допишем.

Мы заполнили бумаги прямо в его машине — стандартная процедура. Время, место, угрозы, нападение, самооборона, свидетели.

— Показания Танюхи и Аллы Викторовны сам возьму, — отрывисто сказал участковый. — Они видели из окон, этого достаточно. — Он помолчал, а затем спросил, чуть тише. — Знаешь, кто мог прислать?

Я посмотрел ему в глаза.

— Догадываюсь. Но доказательств нет.

— Ясно. — Гайнутдинов спрятал блокнот. — Будут — скажешь. — Он кивнул на Рашида, который топтался у подъезда: — Молодчик пацан. Вовремя подоспел.

— Да.

Гайнутдинов помолчал, глядя на меня с прищуром, после чего хлопнул по крыше машины и сел за руль.

Когда участковый уехал, я остался во дворе с Рашидом наедине.

Парень стоял, засунув руки в подранные карманы, уставившись куда-то в сторону. Капюшон его был глубоко надвинут на глаза, плечи сгорблены. Но поза была другая — он сделал что-то правильное и знал это.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — фыркнул он.

— Есть за что. Если бы не ты, тот с ножом мог бы…

— Не, — перебил он. — Вы же того, тоже меня тогда… ну… не сдали. Гайнутдинову. Я же слышал, он хотел протокол. А вы сказали — без протокола. Ну и вот.

Он замолчал, и я понял, что для него это было важно. Он считал, что вернул мне долг и теперь мы квиты. Что ж, тоже правда. Квиты.

И в этот момент весь двор снова огласил дикий вопль:

— Серега-а-а! Кто это там с тобой? — Это Танюха высунулась из окна почти по пояс. — Поднимайтесь оба! Я борща наварила столько, что есть некому!

Я посмотрел на Рашида. В свете фонаря стали заметны тени под глазами и впалые щеки. Голодный. Это я видел и без Системы.

— Пойдем, — сказал я. — Поешь.

Рашид замялся и отвел взгляд:

— Да я это… не голодный…

— Пойдем, Танюха обидится, если откажешь, — повторил я тверже и усмехнулся. — Победителям положен пир. Разве не знаешь?

— Танюха? — Рашид непонимающе посмотрел на меня.

— Соседка моя. Татьяна. Для тебя тетя Таня.

Он чуть помедлил, что-то решил для себя, потом торопливо кивнул.

Мы поднялись. Танюха уже ждала у открытой двери, в халате и тапочках, с махровым полотенцем в руках. Полотенце было цыплячьего цвета и от этого почему-то стало уютно и спокойно.

— Проходите, проходите! — Она посторонилась, пропуская нас. — Серега, ты как? Цел? Я чуть с ума не сошла, когда увидела!

— Цел, — успокоил я. — Пара синяков, не больше.

Она оглядела меня с ног до головы, потом перевела взгляд на Рашида. Материнский инстинкт сработал мгновенно: она увидела худого голодного пацана и сразу забыла обо всем остальном.

— Это Рашид, — сказал я.

— Это ты Сереге типа помог? — спросила Танюха.

— Ну… типа того, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Молодец! Герой! Давай раздевайся, руки мой и за стол. Борщ горячий, сметана типа своя, деревенская. И не переживай, не на свинине. Говяжье мясо и мозговая косточка.

— Мне все равно, — хмыкнул Рашид, но слюнки сглотнул.

Она практически силой стянула с него куртку и повесила на крючок. Под ней обнаружилась растянутая серая толстовка, тоже видавшая лучшие дни.

Рашид прошел в кухню, сел за стол и замер. Танюха поставила перед ним глубокую миску со свекольным борщом, накрошила туда зеленого лука, придвинула черный хлеб, чеснок и сметану. Я от такой же порции отказываться не стал, выглядело и пахло все умопомрачительно.

— Налетай. Не стесняйся.

Он взял ложку и начал есть — сперва осторожно, потом все быстрее, жадно вычерпывая гущу и макая хлеб в бульон. Танюха переглянулась со мной, и в ее взгляде я прочел то же, что чувствовал сам: пацан-то реально оголодал.

— Добавки? — спросила она, когда тарелка опустела.

Рашид отрицательно помотал головой, не поднимая взгляда от тарелки, но она уже щедро наливала вторую порцию, до самого краешка.

— Ешь-ешь. Не объедаешь типа, не волнуйся. Наварила слишком много, не выливать же. А надо будет — еще наварю.

Парень спорить не стал. Ел он молча, жадно, аж постанывая от удовольствия, но я видел, как постепенно расслабляются его плечи. Когда человек долго голодает, первая еда вызывает почти болезненное облегчение, потому что тело начинает верить, что его не бросили.

Танюха, мудрая баба, не полезла с вопросами сразу. Подлила ароматного чаю, придвинула вазочку с печеньем, которое в этом доме, похоже, никогда не переводилось (мы с Татьяной еще обязательно поговорим на эту тему), достала варенье из крыжовника. И только когда вторая тарелка опустела наполовину, спросила, как бы между прочим:

— А родители-то у тебя где?

Рашид дернулся, ссутулился, ложка звякнула о край тарелки. Пауза затянулась.

— Отец уехал, — сказал он наконец, глядя в тарелку. — На заработки.

И без Системы было понятно, что парень врал. Гайнутдинов говорил, что отец Рашида сидит. Но я промолчал — какой смысл тыкать пацана носом в семейный позор? Ему и так хреново.

— А мать?

— Работает. Две работы. Утром уходит, ночью приходит.

— И кто за тобой смотрит?

— Бабка. — Рашид с деланым равнодушием пожал плечами. — Но она из комнаты не выходит. Ноги болят.

Он сказал это без жалости к себе, просто констатируя факт. Мне такой тон был знаком — так говорят люди, которые давно перестали ждать, что кто-то о них позаботится. Четырнадцать лет, а уже взрослый. Не по годам, но иначе не выжить.

Танюха переглянулась со мной. В ее взгляде читалось то же, что я думал сам: пацан совсем один.

Тут в коридоре послышались шаги, и на кухню заглянул Степка — заспанный, растрепанный и катастрофически любопытный. Под глазом у него все так же темнел фингал.

— Здрасьте, дядь Сергей. — Он показал пальцем на Рашида. — Ма, а кто это?

— Это Рашид, — сказала Танюха. — Он дядю Сережу выручил сегодня. А ты почему не спишь?

— А я слышал, как ты орала с балкона.

— Иди спать, паразита кусок! — свирепо велела Танюха. — Завтра в школу, утром опять будешь притворяться больным⁈

Степка оглядел Рашида с интересом, кивнул ему и скрылся за дверью.

Я молчал, Танюха расспрашивала парня о семье, о школе, а тот нехотя отвечал, но, когда доел борща, выпил чай с печеньем и откинулся на спинку стула, было видно, что расслабился. Щеки Рашида порозовели, взгляд осоловело потеплел.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Вкусно было.

— На здоровье, — улыбнулась Танюха. — Заходи, когда захочешь. Я всегда накормлю.

Рашид встал, замялся, не зная, как правильно попрощаться.

А я предложил:

— Запиши мой номер. Если вдруг что — звони. Помогу по-соседски.

Пацан посмотрел на меня исподлобья.

— Зачем?

— Зачем что? Зачем помогать? Говорю же — по-соседски. Так между хорошими соседями принято.

Он помедлил, потом вытащил свой телефон — довольно хорошей модели, как ни странно, — и забил мой номер.

— Ну… я пойду тогда.

— Иди. Осторожнее там.

Он кивнул и вышел. Танюха закрыла за ним дверь и вернулась на кухню ко мне.

— Хороший пацан вроде. Только несчастный.

— Да.

Она налила мне ромашкового чая с чабрецом, села напротив.

Я одобрительно усмехнулся: чабрец имеет антисептическое и противомикробное действие и легкий отхаркивающий эффект. Такой чай доказано тонизирует, улучшает общее самочувствие и может снижать ощущение слабости. Танюха мою похвальную усмешку заметила, порозовела от удовольствия и приосанилась.

— Ты че такой кислый, Серый? — спросила она, как обычно без политесов. — Типа с бабой твоей что не так?

Я вкратце поделился новостью, что порвал с Дианой, о которой рассказывал на утренних пробежках.

Минуту мы молчали. Танюха не лезла с расспросами, просто сидела рядом и пила чай, хотя я видел, как ее аж разрывает от любопытства на тысячи маленьких любопытных танюх.

— Спасибо, — сказал я наконец.

— За что?

— За все. За борщ. За то, что вызвала Гайнутдинова и стала свидетельницей. За то, что не спрашиваешь, почему расстался с Дианой.

— Захочешь — сам расскажешь, — махнула она рукой. — Но я так вижу, Серый, что это типа не твой человек оказался.

Мы еще поболтали о превратностях отношений, а потом Танюха вдруг тяжело вздохнула и сказала:

— Ты представляешь, моего обормота опять побили!

— Кто? — нахмурился я. — Сильно?

— Да в школе, — махнула рукой Татьяна. — Каждый день у них там драки. Фингал же вона какой.

— Так он у тебя боевой, — усмехнулся я.

— Да какой там боевой! — возмутилась она и добавила тише: — Вот отец его был боевой… особенно когда меня…

Она осеклась и густо покраснела.

Я благородно не стал расспрашивать о хитросплетениях ее недолгого брака.

— Если каждый день его бьют, это уже не драки, — сказал я. — Это травля. Как сейчас говорят, буллинг.

— Именно! — взвилась Татьяна. — Я уже и к директрисе ходила, ругалась. Она на классную пеняет, уволить грозится! А че та сделает⁈ Краснеет, бледнеет, а сказать ниче не может. Они же типа сейчас во всем виноваты, чуть что, учитель. Я и сама понимаю, что она тут типа крайняя, и человека подставлять не охота. Не может же она каждого за ручку водить. Она ж одна, а этих охламонов сколько. Да и Степка вроде как должен уметь постоять за себя, она ж ему не нянька.

— Отчасти ты права, — задумался я. — Могу я сходить поговорить, но толку от этого будет мало. Лучше, если он действительно научится отстаивать свои интересы.

— Как?

— Секция бокса или каратэ, например. А лучше борьба. Бразильское джиу-джитсу — очень хорошо.

— Бразильское? Эта с танцами где?

— Не, с танцами — это капоэйра. А бразильское джиу-джитсу — это такая борьба, где главное не ударить, а контролировать соперника.

— Ерунда какая-то, Серег, — скептически скривилась Танюха. — Какая-то борьба что сделает против удара в нос?

— Вот что я тебе скажу, Тань. Каждый борец умеет бить, но не каждый боксер умеет бороться. А большая часть всех драк заканчивается на земле, понимаешь?

— Не дай бог… — Танюха сплюнула три раза через левое плечо и всхлипнула. — Как представлю, как моего сыночку валяют по земле, как избивают его…

— Вот и я о чем. Пусть уж лучше он валяет, чем его.

— И что, поможет это джитсу твое? Бразильское?

— Еще как, — кивнул я. — Там учат не махать кулаками, а забирать противника под себя, переводить в партер и фиксировать так, чтобы он не мог двигаться. Никаких красивых ударов и геройства, зато предельно эффективно.

Взгляд Татьяны был далек от понимания, и я помолчал, подбирая слова попроще.

— Про UFC слышала?

— Это где Хабиб дрался? — встрепенулась Танюха и мечтательно добавила, взгляд ее затуманился. — И еще наш, из Татарстана, Ринат Фахретдинов? Какие у него руки… и плечи…

— Ага, и не только они, еще Ислам Махачев. — Я не был фанатом, но, как и многие в моем окружении в той жизни, конечно, знал о наших чемпионах и разбирался в базовых принципах MMA. — Сергей Павлович, Александр Волков. Так вот, половина чемпионов UFC в той или иной степени владеют джиу-джитсу, и это неслучайно. В реальной драке, особенно когда противников несколько или пространство ограничено, все очень быстро переходит в клинч и на землю. А в партере боксерские навыки практически бесполезны, там работают совсем другие принципы.

— То есть он не станет агрессивным? — насторожилась Танюха. — На людей кидаться не будет?

— Как раз наоборот. Философия джиу-джитсу в том, что настоящая сила проявляется через контроль, а не через насилие. Когда ребенок понимает, что способен удержать и обездвижить противника, ему уже нет нужды никого бить, чтобы доказать свою состоятельность.

Танюха помолчала, медленно переваривая услышанное.

— Вот бы ему уверенности…

— Она там и появляется, причем естественным путем. Без синяков на лице и вызовов к завучу.

— Теперь мне все понятно, — тихо сказала она. — Ты этих уродов своим джитсу раскидал, да?

— Типа того, — ответил я. — Самбо. Оно даже лучше. Если найдем такую секцию ближе, можно и на него записаться.

— Ой, Серега! — печально рассмеялась Татьяна и со вздохом покачала головой. — Мой Степка туда ни в жизнь не пойдет. Я уже заманалась ему отмазки от физры писать. Он на обычную физкультуру ходить не хочет, а ты говоришь — бокс. Его же не заставишь. Даже ремнем.

— Погоди, — сказал я. — Давай я сначала попробую сделать так, чтобы он сам захотел.

— Да ты не уговоришь его никогда! Он же упертый, весь в своего пропавшего без вести папашу.

— Посмотрим.

Сейчас со Степкой разговаривать было уже поздно, он уснул, так что я допил чай и поднялся.

— Пойду. Поздно уже.

Дома меня встретил Валера — сидел на коврике и смотрел укоризненно. Так что я его покормил, налил свежей воды в миску, обновил наполнитель в его туалете, а потом посмотрел на часы.

Нет, спать было еще рано, а потому я решил провести время с пользой. Потому что от тоски и боли есть только одно верное средство — работа. Чем хуже дела, тем больше нужно работать. Мой железный принцип. Не бухать, не рыдать, размазывая сопли и жалуясь всем подряд, не ударяться в ерунду вроде сект или сакрального дыхания маткой, а просто делать свое дело. Классик говорил, что труд создал человека. Я бы добавил: труд его еще и спасает.

Так что я открыл ноутбук и, пока он загружался, позвал:

— Валера, иди сюда!

Наглая скотина, словно чувствуя подвох, осторожно подошел и остановился на дистанции.

— Запрыгивай! — велел я и похлопал себе по коленям.

Валера если и удивился, то виду не подал. Он знал, что я не признаю телячьи нежности, но игнорировать такую возможность не стал и скоренько запрыгнул мне на колени, пока я не передумал.

Уже через пару минут он тарахтел, как трактор, пока я проверял электронную почту.

Там я увидел пропущенное письмо от Караянниса. Адвокат, оказывается, продублировал его и на телефон, пока я дрался с гопниками, и писал, что ходатайство о привлечении Лейлы к процессу готово, и мне нужно быть в суде завтра к десяти утра.

Значит… завтра решится, что и как я дальше буду делать. Но сейчас…

Сейчас меня волновало иное. Оправдают меня или нет, а отказываться от науки я не собирался.

Так что я сел писать реферат для аспирантуры, правда, печатать пришлось одной рукой, потому что другой я поглаживал котенка. Теплая тяжесть на коленях странным образом успокаивала, мои мысли переключились на действительно важные вещи, и боль от разрыва с Дианой отступила куда-то на периферию сознания…

…но не успел я набросать даже полстраницы анализа прогностической значимости пролиферативных маркеров в менингиомах, как зазвонил телефон.

Не отрываясь от ноутбука, я заметил высветившееся имя — Диана, но трубку брать не стал. Какой смысл?

Даже если она найдет объяснение своему поведению, обоснует, почему все так получилось, для меня это уже не имеет значения. Горько, конечно, но хорошо, что все вскрылось именно сейчас, а не когда наши отношения зашли бы далеко. Чистый маркер несовместимости ценностей. Проще говоря, не мой человек.

— Лучшее предсказание будущего поведения — прошлое поведение, — сказал я коту, почесывая его за ухом. — Это, Валера, не я придумал. Это психология.

Валера психологией не интересовался совершенно, он предпочитал мурлыкать, и был совершенно доволен жизнью.

— Хоть кому-то из нас хорошо, — завистливо проворчал я, почесал его за ухом и вернулся к реферату, где нужно было сделать красиво анализ результатов комбинированного лечения и факторов, влияющих на прогноз глиобластом больших полушарий головного мозга.

Увлекся настолько, что даже не сразу заметил новое сообщение.

Открыв его, я вздохнул — Диана писала: «Сережа, ну хочешь, я больше никогда-никогда с ним общаться не буду? Даже здороваться?»

И что ей ответить? Рамиль здесь вообще ни при чем. Дело в том, что за три недели знакомства она успела выстроить целую систему манипуляций, которую мой затуманенный гормонами разум игнорировал.

Пропустил одно свидание — получил «штраф» в виде двух обязательных желаний для «реабилитации», а я и рад стараться. Выставила условия вместо прощения. Требовала то одного, то другого, не учитывая ни моего состояния, ни планов, а возражения пресекала. Внедрила постоянный контроль на стадии, когда еще и отношений-то толком не было.

При этом девушка практиковала двойные стандарты. Сама пошла на день рождения Рамиля, а когда я спросил зачем, тут же обвинила меня в попытке диктовать, с кем ей дружить. А ее беспричинная ревность? То сцена в галерее из-за Алисы, то пощечина за Эльвиру в квартире, даже без попытки выслушать.

Есть люди честные и прямые, а есть потенциальные манипуляторы. Причем себя они таковыми не считают — им так удобно, значит, нормально. И они так будут поступать всегда, усиливая давление, расширяя круг запретов. Пусть сегодня она не станет общаться с Рамилем, но завтра найдет повод и сама влепит мне ультиматум, устроит проверку телефона или потребует отчета в том, с кем я общаюсь и почему. Лучше дистанцироваться от таких людей вовремя, как бы неприятно это ни было.

Так что я внес номер Дианы в черный список и вернулся к описанию результатов хирургического лечения внутричерепных менингиом.

А уже в постели, когда я почти засыпал, в голове всплыл один вопрос.

Откуда у казанского Сергея самбо?

С этой мыслью я уснул, а потому так и не понял, приснилось мне это сообщение Системы или нет:

Запрос к прошлой базе данных носителя.

Информация о владении навыками единоборств: отсутствует.

Происхождение мышечной памяти: не установлено.

И это было очень странно, потому что Система знала обо мне и окружающих все, но откуда взялись эти навыки, не понимала.