Двадцать два несчастья – 3

Глава 19

Значит, Рамиль Зарипов мстит мне «за тот случай». И чтоб уж совсем сильно «отомстить», подкладывает мне в постель Эльвиру. Что-то тут не бьется.

Строго посмотрев на Эльвиру, я равнодушно поинтересовался:

— И что такого?

Она неодобрительно вздохнула и пожала плечами:

— Просто ты, Сережа, стал очень странный в последнее время. Сильно изменился. Ты что, вообще не соображаешь, как ты его тогда унизил? Из-за тебя мы же потом несколько месяцев над ним все издевались: и в нашей больнице, и в других потешались.

И вот что ей сказать? Я не просто не помнил, а не знал и потому продолжил изворотливо стоять на своем:

— Хочу услышать твое мнение.

Эльвира, как ни странно, моему напору совершенно не удивилась. Наоборот, продолжила рассказывать, смакуя каждый нюанс, потому что, судя по всему, посплетничать любила и знала в этом толк:

— Да что там рассказывать! В общем, когда у нас была та комиссия из Москвы, Рамилька сильно лопухнулся, — пренебрежительно скривилась она. — Ты же помнишь, как они те задания раздавали?

Я сперва кивнул. А потом подумал и пожал плечами. Откуда мне было знать? Но не стану же я ей в этом признаваться.

— Короче, когда они нас стали делить на группы, Рамилька специально с тобой в одну встал, он мне потом сам признался… когда мы с ним это… — Она вспыхнула, покраснела и быстро перевела тему. — А когда набирали в группы по семь человек младшего медперсонала, тоже подсуетился и выбрал только тех, кто работает в операционной. Так выиграть хотел. Хотя та же Галина Сергеевна к нам просилась, но ее Рамиль не взял. Она тогда так обиделась, аж плакала.

— Да, несправедливо вышло, — нейтрально поддакнул я, когда Эльвира сделала паузу.

— Ну и вот. Получается, что разбили они нас на группы вроде как случайно, вот только наша была составлена заранее. И еще группа Олега. Ну, с ним-то понятно. А вот насчет нас это вопрос! Понял? Но ты стопроцентно не обратил на это внимания.

Я согласно кивнул. Эльвира победно усмехнулась, мол, и не сомневалась в твоей наивности.

— А ты понял, что, когда нам по жребию дали тянуть задание, Рамиль самое сложное достал?

Я сделал неопределенный жест. Но Эльвире и этого было достаточно. Ее уже понесло, и она не могла остановиться.

— Ага, — кивнул я и поморщился. — Слушай, я что-то забыл, а что там за задание было?

— Еще бы, так бухать, конечно, все мозги протухли. Мне кажется, ты вообще белочку тогда словил, — осуждающе сказала она и процитировала: — «Интраоперационные характеристики менингиом задней черепной ямки». Прикинь, западло какое?

Я представлял. Самая ненавистная группа опухолей. Нет, не то чтобы у врачей были любимые опухоли. Вовсе нет. Но именно с этими отвратительно работать. Потому что они хоть и доброкачественные, но очень уж разнородные. И для работы нужен, как говорится, глаз-алмаз и колоссальный опыт. А еще супер-пупер-везение. Там же все зависит от множества нюансов: от локализации опухоли, от размеров, характера роста, отношения с окружающими нейроваскулярными структурами. Задание было действительно непростым.

Тем временем Эльвира продолжила рассказывать:

— Потом вызвали Зарипова рассказать, какими методами надо, значит, сделать это все… А он то ли растерялся, то ли вообще не знал. В общем, сначала неправильно назвал методы, потом вообще запутался в диагностике, и нас хотели дисквалифицировать. Если бы не ты, был бы капец.

— Я? — А вот тут было удивительно.

— Ну да. Ты вышел и все красиво рассказал. Рамилька чуть не опух от злости. Аж перекосило бедного!

— Так он же вроде радоваться должен?

— Так-то оно так, — кивнула Эльвира. — Мы тогда выиграли. Но, так как Зарипов правильно не смог сказать, заняли не первое место. Только четвертое, хотя получили призы. И еще приз зрительских симпатий. Славно тогда набухались.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Но хоть мы тогда и выиграли, по сути, Рамиль проиграл. Вот он после этого тебя и возненавидел. А Харитонов потом его постоянно поддевал на планерках и ставил тебя в пример. Это его еще больше злило.

Интересное дело. Кажется, я начал понимать подоплеку этой игры.

Тем временем Эльвира продолжала:

— Потом ты несколько раз получал всякие достижения, а его это капец как задевало. А вот когда после того случая… в общем, когда ты жестко забухал и начал косячить, он и взялся за тебя, чтобы подставить. Дождался своего часа.

Она многозначительно посмотрела на меня, потом схватила чайничек с травяным чаем и надолго припала к горлышку. Видимо, начала трезветь, и сушняк замучил.

— Может, еще чаю сделать? — предложил гостеприимно я. — Или могу компот сварить.

— Ой, Епиходов, не начинай только! — фыркнула Эльвира. — Ты как бухать завязал, такой правильный стал, аж удавить хочется! Вот мне мужики еще компоты не варили!

— Как хочешь. И что дальше?

— Ну и в результате, когда им надо было найти козла отпущения, Рамилька предложил Харитонову тебя. Потому что спал и видел, как тебя убрать и встать на твое место.

— Так он уже давно на мое место метил? — уточнил я.

— Ну да, — кивнула Эльвира. — И Рамиль у Харитонова нынче в фаворе. Поэтому имей в виду.

— Ага, понятно, — пробормотал я. — С этим немного разобрались. А ты здесь каким боком? Как ты в эту историю влезла?

— Да е-мое, Епиходов, ты чего такой тупой! Я же тебе говорила, что он меня шантажирует!

— Помню.

— Ну а что мне было делать? — Красивые глаза Эльвиры налились слезами. — У меня и выхода особого не было. Я за эту работу держусь руками и зубами. У меня трое детей, их поднимать надо. И мать больная.

— А ты замужем?

— Нет конечно! Я что, вольтанутая, что ли? Еще и мужа на шею не потяну. Я и баба, я и конь… забыла, как там в этой пословице. Поэтому, Сережа, очень боюсь потерять свое место. Ну а то, что произошло… то произошло…

— Так, а что он поручил тебе сделать?

Она вздохнула, глядя в стол и густо наливаясь краской.

— Ну, для начала поговорить и выяснить, что с тобой не так. Раньше ты не был таким… борзым, что ли, чересчур уверенным в себе. А как ты диагнозы в неотложке ставил? Рамиль думает, что ты какие-то курсы прошел. Или кому-то звонишь, и тебя кто-то консультирует онлайн. А еще я должна… после того как мы с тобой тут тудым-сюдым… прибухнем малехо и ты окосеешь, удариться плечом или рукой о стенку, чтоб синяки были. А потом пойти снять побои… Дальше сечешь?

— Охренеть! — ошеломленно выдохнул я. — Это уже даже не война, это просто какой-то адский ад. Это же статья и за умышленное причинение вреда, и за изнасилование!

— А что мне было делать? Я не хотела! Но у меня выхода не было! — всхлипнув, сжалась в комок Эльвира. — Ты бы знал, как он на меня давил.

— А что ты теперь собираешься делать? — спросил я. — Будешь наносить себе синяки и снимать побои?

— Хрен его знает, Сережа… — заплакала Эльвира. — Я не знаю, что теперь со мной будет…

— Не реви, — протянул я ей кухонное полотенце, и Эльвира, некрасиво скривившись, высморкалась в него и принялась вытирать подтекшую тушь.

— Тебе хорошо говорить не реви, а что я ему скажу-у-у-у?

— Скажи, что не вышло ничего. Что, мол, я выпил немного и моментально вырубился. И что я не один был дома, так что есть свидетели. Придумай, в общем, что-то такое…

Эльвира всхлипнула.

— И не переживай, — осторожно погладил ее по голове. — Я сейчас работаю в спа-салоне, и там требуются массажисты и просто работники.

— Да какой из меня массажист! — нахмурилась Эльвира, а потом глаза ее задорно блеснули. — Хотя… надо подумать.

— Вот-вот, — усмехнулся я. — Поэтому не переживай ты заранее. Лучше массажисткой в спа-салоне и со спокойной душой, чем под статью за клевету пойти.

Эльвира кивнула. Настроение ее чуть приподнялось.

— Значит, сейчас сделаем так, — начал думать я. — Ты вернешься домой. Отдохни, выспись. А завтра утром… Во сколько идешь на работу?

— У меня было дежурство. Поэтому только к обеду.

— Отлично. Когда придешь, дуй сразу к Зарипову и говори, что так и так, к твоему приходу Епиходов уже был в дребодан, а с тобой выпил пятьдесят граммов и отрубился. Разузнать особо ничего не смогла, кроме того, что он готовится поступать в аспирантуру, и у него есть научный руководитель, который сидит где-то там, чуть ли не в Москве. Скажи, что ты не поняла, где точно. И этот руководитель, мол, его во всем консультирует. Вот и все. И Зарипов успокоится, и ты будешь нормально дальше работать.

Эльвира просияла.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — сказала она, торопливо застегивая пуговицы на моей рубашке.

— Подожди, ты же не пойдешь в одной рубашке?

— Ну, платье-то мокрое. Ничего, как-нибудь доберусь. У меня пальто длинное.

Я вытащил свои старые треники и отдал ей:

— Одевайся, я сейчас вызову тебе такси.

Когда Эльвира уехала, я облегченно вздохнул, прибрал результаты нашего пиршества, погулял вокруг дома, принял горячую ванну и отправился спать.

А утром, проснувшись невероятно отдохнувшим, выполнил все свои ритуалы, сходил с Танюхой на пробежку, позавтракал сам и покормил Валеру, после чего отправился в массажный спа-салон.

Там меня уже ждали, но из-за встречи с Лейлой пришлось их слегка разочаровать, потому что менеджер Снежана Арнольдовна расписала клиентов до самого закрытия. И это было проблемой, потому что я просил согласовывать нагрузку заранее.

— Снежана Арнольдовна, — сказал я, глядя на нее суровым взглядом, — что это я сейчас наблюдаю?

— Ну, к вам много клиентов, вот мы и решили… — забормотала она и торопливо отвела взгляд.

— Так. Вот скажите, о каком качестве труда можно вести речь, если вы мне напихали сюда почти тридцать человек? Вы думаете, у меня руки железные? Что я могу делать массаж без перерывов? Это же даже физически невозможно.

— Ну, вы попробуйте, давайте мы сперва посмотрим… — начала она юлить, но я ее перебил:

— Снежана Арнольдовна, а вы сами хоть раз массаж пробовали сделать?

Она вспыхнула, а я продолжил:

— Руки у вас на какой минуте заболели? Ну вот. А вы мне аж тридцать человек поставили. Даже если по полчаса на массаж… Нет, никуда это не годится. Перенесите всех клиентов с одиннадцати до трех на другие дни.

— Ну как это⁈ Мы ведь уже пообещали…

— Это вы пообещали, а не я, — сказал я непререкаемым тоном. — Мне вы тоже обещали согласовывать время. И если этого не сделаете, я у вас работать не буду. Пойду в другой спа-салон. Предполагаю, что клиенты уйдут за мной. Во-вторых, закладывайте между клиентами хотя бы десять минут отдыха, чтоб руки помыть да перестелить простыни. А то я так не вытяну.

Выкатив Снежане Арнольдовне суровую инструкцию, я развернулся и отправился в свой павильон номер семнадцать.

Там пошли валом клиентки. Первой в дверях показалась та, что с остеохондрозом. И выглядела она так, словно пришла не в массажный салон шею мять, а на свидание.

— Здравствуйте, — заулыбалась и словно случайно поправила бретельку платья. — У меня вот здесь болит, и здесь…

— Как вы себя чувствуете? — сурово спросил я, пресекая флирт.

— Хорошо…

— Тогда прошу на стол! — Кивнув на массажную кушетку, я вышел из комнаты. — Готовьтесь.

Она немного надулась, но подчинилась.

А я начал работать и с головой ушел в поток.

Углубляться не буду, но массаж превратился в какой-то конвейер. Я мял плечи, спины, ключицы, руки, ноги, бедра и ягодицы и мечтал, когда это все наконец закончится. Определенно, эта работа не для меня. Я люблю творческий подход, а здесь сплошная механика.

Такое меня просто вымораживает, превращает в зомби. Да, я могу, умею, более того, у меня хорошо получается, но это не мое. Сто процентов. Надо поскорее заканчивать с этим и начинать искать нормальную работу. Права была Марина Носик: сейчас срочно нужно ориентироваться на поступление в аспирантуру. Значит, сегодня вечером обязательно сяду писать реферат, тем более у меня есть неопубликованный обзор.

После последней утренней клиентки я успел зайти на сайт Центра занятости и подать документы на регистрацию. Осталось дождаться, когда модератор их проверит и одобрит, после чего можно будет переслать подтверждение в банк. Это крайне важно для реструктуризации кредита.

Так что я почти молодец! Улыбнувшись своим мыслям, я привел себя в порядок и в начале двенадцатого отправился в торговый центр на встречу с Лейлой.

Казанская МЕГА, несмотря на утро рабочего дня, встретила меня оживленным шумом, суетой, яркими красками, вкусными запахами из кафешек. Я огляделся в поисках указателей на фуд-корт, но ничего не увидел. Пришлось спросить дорогу у охранника, скучавшего у дверей.

— Прямо, потом налево, — махнул он рукой. — Мимо не пройдете.

Поблагодарив, я двинулся в указанном направлении. И когда добрался до центра, заметил неладное: мальчишка лет пяти ехал вниз по эскалатору, а его развязавшийся шнурок неумолимо затягивало в щель между ступенькой и бортиком. Мать, уткнувшись в телефон, ничего не замечала.

Рванув к красной кнопке аварийной остановки, я вдавил ее за секунду до того, как механизм намертво зажевал бы детскую ногу. Эскалатор дернулся и замер.

— Что?.. — Женщина вскинула голову, увидела застрявший шнурок и побледнела.

Я уже присел, выдергивая кроссовок из ловушки. Мальчишка смотрел на меня круглыми глазами, еще не понимая, что произошло.

— Завязывайте детям шнурки, — сказал я матери, возвращая ей сына. — Или покупайте обувь на липучках.

Она начала благодарить, но я уже шел дальше.

Время до встречи с Лейлой еще оставалось, и я решил заглянуть в магазин электроники. Хотелось присмотреться к ноутбуку — мой нынешний, наследство от Сереги, годился разве что в музей, а для работы над научными статьями нужно что-то поприличнее.

В «М. Видео» остановился у витрины с ноутбуками и потянулся к одному из них — проверить яркость экрана и клавиатуру.

— Не трогайте! — налетел откуда-то консультант в красной футболке, будто я собирался украсть этот ноут прямо сейчас.

— А как мне понять, подходит он или нет? — спокойно поинтересовался я.

— Смотрите глазами! Это выставочный образец!

— Тогда повесьте табличку «Просто полюбуйтесь», — предложил я. — И цену можно убрать. Зачем она, если товар не продается?

Парочка рядом прыснула. Продавец смутился, открыл рот, закрыл и наконец выдавил:

— Ладно… Смотрите. Только аккуратно.

Я кивнул и открыл свойства системы, чтобы изучить параметры. Разрешение экрана оказалось так себе, углы обзора никакие, да и клавиатура была неудачной. За такие деньги — издевательство. Впрочем, покупать я все равно пока не мог, так что это была чистая разведка.

— Спасибо, — сказал я продавцу. — Подумаю.

Он проводил меня взглядом, в котором читалось облегчение. Видимо, боялся, что я заляпаю экран. В общем, напомнил мне школьных уборщиц, запрещавших детям ходить по чистому полу.

К фуд-корту я спустился на том же эскалаторе, на котором увидел мальчишку.

Девушки обычно опаздывают, а уж такие как Лейла… Так что я устроился за столиком и приготовился ждать. Однако не прошло и пары минут, как меня кто-то тронул за рукав.

Я обернулся и удивленно хмыкнул: рядом со мной стоял пацан в старенькой толстовке с капюшоном и натянутой по глаза бейсболке. Капюшон был надвинут по самые брови, и разобрать, кто это, не представлялось возможности. Лицо «пацана» закрывала медицинская повязка, такая, какие мы носили во время ковида.

— Привет, Серега, — сказал «пацан» нежным девичьим голосочком, смутно знакомым.

— Лейла? — спросил я, хотя уже давно догадался, кто это.

— Угу, — кивнула она и показала в сторону. — Пошли вон туда. Там неплохая кафешка. Возьмем себе по том-яму, съедим, а то я такая голодная. Ужас!

— Подожди, ты почему не в Москве?

— Я и была в Москве, в клинике, — хихикнула она и заторопилась вперед.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Мы дошли до небольшой кафешки, которая находилась на углу одного из ярусов торгового центра, взяли себе по супу и кофе.

Том-ям — это вообще отличный выбор для тех, кто следит за здоровьем. Лемонграсс, галангал (вид имбиря), лайм и чили содержат полифенолы с противовоспалительным эффектом. Капсаицин из перца временно повышает термогенез и чувствительность к инсулину. А бульонная основа дает высокую сытость при низкой калорийности. Единственное — при гастрите или язве лучше не злоупотреблять, но Лейле с ее диагнозом это не грозило.

За еду заплатил я, потому что у Лейлы не было наличных, а карточка оказалась заблокирована.

Когда мы начали есть, девушка налетела на суп, как голодный волчонок.

— О, вижу, ты капитально проголодалась, — улыбнулся я.

— Угу, — кивнула она, жадно поглощая еду. — Со вчерашнего вечера ничего не ела.

— А как ты в Казань из Москвы попала?

— Меня знакомый на машине привез.

— Обалдеть, — протянул я, вспомнив свои покатушки в Москву и обратно. — И как ты провернула все это?

— Да друг мой один. Ярослав. Он там, в Москве, учится. В универе, на архитектора. Я ему, короче, такая позвонила, сказала, что мне срочно надо в Казань смотаться. Вот он меня и привез. У него тачка крутая, так что ничего. Нормально доехали. И быстро.

— А тебя как отпустили?

— Да никак не отпустили. Я через окно вылезла! — прыснула она от смеха. — Видел бы ты, как я по балкону лезла. Жаль, не застримила. Палевно.

— Так они же тебя сейчас ищут!

— Не ищут, расслабься. Они, бывает, целый день ко мне не заходят, когда я говорю, что у меня депрессия, просьба не трогать. Они передают мне лекарства и еду, ставят в тамбуре. Я оттуда беру или не беру. А видеонаблюдения там нет. Фарид проверил, — усмехнулась она и горько добавила: — И больница эта капец странная. Больше на рехаб похожа. И охрана кругом. Еле свалила оттуда.

— Что ж, будем надеяться, что тебя здесь не найдут.

— Не найдут, — засмеялась Лейла и подняла на меня свои прекрасные глаза.

Она смотрела на меня с таким восторгом, что я поежился, меня словно током пробило по позвоночнику. Но не подал виду.

— Сергей, спасибо тебе, — с придыханием сказала она, а глаза ее заискрились от переполняющих чувств и невыплаканных слез. — Ты меня спас. Если бы не ты, я бы уже умерла!

— Пожалуйста, — ответил я. — На здоровье, Лейла. Но только ты зря побеги эти совершаешь: то стримы, то еще что-то. Понимаешь, с твоей травмой нужно лежать и выполнять все распоряжения врачей, а не гонять между Москвой и Казанью. Потому что все может в любой момент ухудшиться.

— Да я быстро. Туда и обратно. К утру вернусь.

— Ты что, не понимаешь, что это для твоего организма мощный стресс? И вполне может быть, что ты сейчас так поступаешь, а оно потом тебе очень сильно аукнется. Ты что, овощем хочешь быть? Пускать слюни и ходить под себя?

Лейла вздрогнула.

— Нет, не хочу.

— А зачем же так делаешь?

— Нам надо было поговорить.

— Ну, раз уж ты здесь, рассказывай, — вздохнул я.

Лейла стала максимально серьезной и отодвинула от себя тарелку с недоеденным супом. Мне на мгновение стало совестно, что я не дал ей даже поесть нормально, но нужно было понять, что к чему. Иначе ее побег и поездка не имели никакого смысла.

— Ты понимаешь, я подслушала разговор. Приходил ко мне отец. Ну, то есть отчим… ну, ты уже понял, что он мне не родной. Да, впрочем, это к истории не относится. А с ним был… Амир.

— Кто такой Амир? — спросил я.

— Мой сводный брат, — скривилась она, демонстрируя явно не добрые сестринские чувства к сводному брату.

— Понятно.

— И еще там был Рубинштейн. Ты был прав, Сережа! Он совсем не няшка! Ты прикинь! Короче, насколько я понимаю, мой брат его как-то подговорил, и Рубинштейн ему теперь служит. Полностью. Не отцу, а ему! Ты представляешь?

Судя по круглым от изумленного возмущения глазам Лейлы, ее розовые очки явно разбились стеклами внутрь.

— И мой брат хочет, чтобы меня убрали! — экспрессивно продолжила она, так что мне пришлось на нее шикнуть, иначе на нас все бы смотрели. Она поняла, смутилась и продолжила значительно тише: — И тогда все деньги, которые остались мне от дедушки, перейдут ему. Ну, понятно, что они перейдут в семью, но так как отец вряд ли будет еще заводить детей…

— А может, и будет, — не выдержав ее непосредственности и наивности, хмыкнул я.

— Нет, не будет! Он уже старый. Ему шестьдесят.

Я засмеялся. Шестьдесят лет разве старый? Но для поколения Лейлы шестьдесят — это древность. А для меня молодой человек — чуть младше моего реального возраста. Но я не стал ничего ей говорить. А ведь я знаю кучу народа, у которых и в семьдесят, и в восемьдесят лет появлялись прекрасные здоровые дети.

— И вот он хочет эти деньги получить полностью себе, — сказала Лейла. — А меня ненавидит.

— Почему? — удивился я.

— Потому что отец меня любит больше, чем его.

— Не может этого быть, если он родной, а ты нет.

— Ну, вот как-то так. Он всегда хотел себе девочку. Ну, вот получилось так. — И добавила на полном серьезе: — Я его маленькая принцесса.

— Кстати, а ты не в курсе, кто зачистил петицию и все упоминания обо мне в сети? —перевел я тему с родственных чувств семьи Хусаиновых на свои проблемы.

— Знаю, — понурилась Лейла. — Рубинштейн. Повторюсь, да, ты был прав, он совсем не няшка. Просто отец ругался на меня за это. И, в общем, велел ему все удалить. Сказал, что слишком много внимание к нашей семье.

Хм… Я задумался.

Дела, однако.

И дел, если честно, предстояло много. У Лейлы есть часть нужной мне информации, но я ни капельки не хмурый частный детектив в черных очках и с хриплым голосом. Поэтому лучшим решением будет отправить ее к Караяннису. А уж он ее выжмет насухо.

— Так, Лейла, — сказал я, — доедай свой суп и слушай сюда.

Она кивнула и нехотя взялась за ложку.

— Ты прямо сейчас уедешь обратно в Москву.

— Не сейчас, — поправила она меня. — Ярик отвезет меня только вечером. У него тут тоже дела. Девушка у него тут…

— Не надо нам никакого Ярика, — нахмурился я. — В общем, расклад такой. Ты сейчас возвращаешься в Москву, но не в ту больницу, где сейчас должна быть. А в клинику имени академика Ройтберга.

— Что это за клиника? — перепугалась Лейла. — Зачем?

— Затем, — нахмурившись, отрезал я. — Во-первых, ты там будешь в безопасности, и тебе предоставят нормальное полноценное лечение. Чтобы твои ненасытные и алчные родственнички тебе не навредили. Поняла?

Лейла задумчиво кивнула.

— А во-вторых, пройдешь там медицинскую экспертизу. — Лейла дернулась, и я пояснил: — Это не больно, не бойся.

— А зачем? Я не хочу!

— Ты помнишь, как говорила, что я тебе жизнь спас и ты для меня готова на все? — безжалостно напомнил я. Лейла чуть обиженно кивнула, и я как можно мягче пояснил: — Это нужно и тебе, и мне. Если у нас на руках будут документы, подтверждающие, что я провел операцию правильно и на самом деле спас тебя, у меня появится шанс вернуться в медицину.

Лейла поняла и просияла:

— Конечно, я сделаю это! — Затем нерешительно посмотрела на меня и прикусила губу. — А меня туда пустят? Что я им скажу? Ведь у меня даже паспорта с собой нет. Все в больнице осталось.

— Не беспокойся. Там тебя встретит один человек. Хороший человек. Его зовут Артур Давидович Караяннис. Он мой адвокат. Слушайся его, он плохого не посоветует.

— Осталось доехать, — вздохнула Лейла.

— И за это не беспокойся, — ответил я.

Достав телефон, я позвонил Владимиру.