Двадцать два несчастья – 3

Глава 21

Я летел как на крыльях. Не помню, как взбежал по ступенькам, перепрыгивая через одну. Осознал только, что открылась дверь, а Диана охнула и рухнула в мои объятия. Поцелуй был долгим и тягучим. Вселенная закружилась, а нас охватила дрожь.

— Подожди, постой, не здесь, — остановила мои руки Диана и, смеясь, потащила меня в квартиру.

Дверь захлопнулась, и мы прыснули от смеха. Если бы не Диана, мы могли бы заняться этим прямо на лестничной площадке — настолько нас обоих захлестывали страсть и взаимное притяжение.

— Иди сюда, — хрипло сказал я, потянув ее к себе.

— Подожди! — Она игриво хлопнула меня по руке и хихикнула. — Проходи в гостиную, я сейчас.

Она втянула меня в комнату. Я плюхнулся на диван, мое сердце стучало, как отбойный молоток.

Система сообщила о том, что со мной происходит на гормональном уровне, и я покачал головой: боже, я как мальчишка! Чувствовал себя старшеклассником в гостях у красивой одноклассницы с шансами на что-то большее…

Чтобы успокоиться и немного взять себя в руки, я принялся рассматривать обстановку. Взгляд зацепился за открытый ноутбук с фотографиями. На снимках были сотрудники хирургии: смеющийся Рамиль Зарипов с бокалом, рядом с которым стояли веселые Диана и Эльвира с букетом цветов. На следующей фотографии Рамиль задувает свечи на торте.

И дата стояла воскресная, 2 ноября. День, когда я был с родителями на даче.

Вошла Диана.

— Тебе нравится? — спросила она и крутанулась, демонстрируя новое бордовое платье, подол которого взметнулся колоколом.

Но меня интересовало другое.

— Что это? — Я кивнул на фотографии.

— Вчера у Рамиля день рождения был, — отмахнулась Диана. — Он нас всех к себе домой пригласил.

— Домой?

— Ну да, — хихикнула она. — В гости.

— И ты пошла?

— Э… конечно, все же пошли. — Ее глаза сощурились, и она с вызовом спросила: — А что такого?

— Ты знала, как он ко мне относится? Какие вещи творит… и говорит за спиной?

— Ну… Извини, Сережа, это только между вами.

— Но ты знаешь его отношение ко мне?

— Конечно. Все знают, что между вами что-то произошло. Эльвира рассказывала. Но при чем тут это? Ко мне же он нормально относится. — Диана с недоумением посмотрела на меня.

Внутри словно перевернули ведро со льдом.

— Да уж… — только и смог сказать я. — Хорошие у тебя друзья, Диана. Если вы такие друзья с Эльвирой, может, она рассказала, как Рамиль ее шантажировал? И что заставил сделать со мной?

— Ты меня что, контролируешь? — охнула она и уставилась широко распахнутыми злыми глазами. А я понял, что слова мои ее даже не удивили. Значит, знала. Или Эльвира рассказала не всю правду.

— Я? Контролирую? — Я так удивился, что даже не нашелся с ответом. — Диана, каким образом я тебя контролирую?

— Ты решаешь, с кем мне дружить! — фыркнула она.

— Я тебе никогда ничего такого не говорил. Дружи с кем хочешь. Я даже не знаю твоих друзей, — пожал плечами я.

— Но Рамиль…

— Диана, еще раз: Рамиль Зарипов — мой враг. И ты прекрасно об этом знала, но… — Я мотнул головой. — Нет, не понимаю. В голове не укладывается, как ты, будучи моей девушкой, идешь домой в гости к моему врагу после… Если бы Эльвира сделала то, что он ее попросил, я бы сейчас сидел в СИЗО с обвинением в изнасиловании!

Диана потупилась. Сказать ей было нечего.

А я продолжил:

— Для меня это точка невозврата. Я считал тебя человеком из ближнего круга, где только родители и ты. А теперь понимаю, что поспешил…

— Сергей! — перебила она. — Ты перегибаешь!

— Дослушай, ладно? Диан, я прожил достаточно, чтобы понимать одну простую вещь: близкие люди — это те, кто учитывает твои интересы, даже когда тебя нет рядом. Ты знала, что он меня ненавидит, и все равно пошла к нему в гости. Это твой выбор, я его принимаю.

Я помолчал, глядя на ее растерянное лицо.

— Работать вместе мы, вероятно, еще будем, коллеги же. А вот в ближний круг я пускаю только тех, кому могу доверять полностью. Ничего личного, просто жизненный опыт. Общайся с кем хочешь, но не со мной.

С этими словами я развернулся и вышел из ее квартиры.

В спину донесся ее яростный крик:

— Сережа! Ну что за детский сад?

Это был не детский сад. Это был вопрос доверия, которого между нами больше не было.

И я ушел.

Надеюсь, навсегда.

Сердце болело, причем не столько от разрыва, сколько от осознания простой вещи: она искренне не понимала, что сделала не так. И в этом, пожалуй, была главная проблема.

Большинство людей считают, что никто никому ничего не должен, и в девяноста процентах случаев они правы. Но оставшиеся десять касаются тех, кого ты сам впустил в ближний круг. Там другие правила, и, если человек их не чувствует интуитивно, объяснять бесполезно.

Диана — неплохой человек, просто мы оказались из разных систем координат. Что ж, полезный урок на будущее: прежде чем записывать кого-то в свою команду, стоит убедиться, что человек вообще понимает, что это такое.

Домой я вернулся в отвратительном расположении духа. Больно, когда теряешь любимых, но еще больнее, когда теряешь доверие. В лице Дианы я потерял и то, и другое, поэтому мне было плохо вдвойне. Ну и то, что снова обломался с сексом, настроения не прибавило, как и здоровья. Нужно налаживать половую жизнь, иначе ударит и по психике, и по здоровью.

Впрочем, хорошо, что ничего не случилось с Дианой. Иначе потом наш разрыв выглядел бы в духе «поматросил и бросил».

А вот плохо… Плохо, что я, похоже, все-таки что-то к ней испытывал, и сейчас разрыв терзал сердце.

Так что домой я шел пешком. Можно было вызвать такси, но не хотелось сидеть в тесной машине и слушать радио, которое водитель непременно включит, потому что ему скучно. Не хотелось ни с кем общаться и делать вид, что все в порядке.

Ничего не было в порядке.

Холодный ветер пытался пробиться под куртку, но я почти не замечал ни его, ни накрапывающего дождя. Шел на автопилоте, механически переставляя ноги, и думал о том, что надо было слушать интуицию. Витрины магазинов отбрасывали на тротуар разноцветные прямоугольники света, и в одном из них отражался силуэт крупного мужчины в расстегнутой куртке — мой силуэт, хотя я до сих пор иногда не узнавал себя в этом молодом теле. Мимо прошла парочка, тесно прижавшись друг к другу, и девушка засмеялась чему-то, что шепнул ей парень. Я отвернулся, поймав себя на мысли, что завидую.

Пахло мокрыми листьями и выпечкой из круглосуточной шавермы на углу. Повар, или, как говорят в некоторых кругах, донер-мастер, в белом фартуке крутил вертел с мясом и смотрел в телефон, закрепленный над разделочным столом. Наверняка какой-нибудь сериал, чтобы скоротать ночную смену.

В московской жизни у меня тоже случались такие вечера, когда кто-то из близких оказывался совсем не тем, за кого я его принимал. В первый раз это был аспирант, которому я помог защититься и устроиться в хорошую клинику. Через полгода он начал распускать слухи, что я заставлял его вписывать себя во все соавторские работы. Хотя на самом деле обычно это я добавлял своих аспирантов в соавторы, чтобы поднять им индекс Хирша.

Второй раз — коллега, с которым мы пятнадцать лет работали бок о бок. Он выступил с открытым письмом в одном высокорейтинговом журнале, что, мол, мое последнее исследование — дутое и на самом деле не содержит никакой новизны. Мне пришлось давать официальное опровержение и доказывать его актуальность. Я-то отбился, но осадочек остался. А причиной стало его желание занять мое место.

Каждый раз было больно. И каждый раз я думал, что научился распознавать таких людей. Но вот опять.

Когда в прошлый раз Система сканировала Диану и показывала искренность, я поверил, а надо было копнуть глубже. Понаблюдать при общении. Все-таки искренность в чувствах еще не означает верность в принципах.

Всегда считал, что доверять можно только тем, кто разделяет твои ценности. Диана симпатизировала мне, наверное. Но для нее «никто никому ничего не должен» было нормой. А для меня верность партнеру (по любви, по работе, по команде) значила все.

Мы просто говорили на разных языках.

Двор встретил меня тишиной. Десятый час, поздний вечер, в окнах горел свет, но на улице почти никого. Детская площадка пустовала, только качели поскрипывали на ветру. Тусклый фонарь у подъезда мигал, силясь разогнать темноту, но справлялся с этим плохо.

Я свернул к своему подъезду и увидел троих у крыльца. Обычные, лет по тридцать–сорок, одеты в куртки и спортивные штаны. Типичная гопота районного разлива. Пьяные, но не в хлам.

Мужики стояли кучкой, курили, и при моем приближении один из них отделился от группы.

— Ты Сергей? — окликнул он.

Он загородил мне путь.

— Допустим, — хмуро ответил я.

— Епиходов.

— Ну. В чем дело?

— Разговор есть.

Я смерил его взглядом с эмпатическим модулем: агрессия направленная (82%), установка на насилие (80%)… Так-так. Спасибо, конечно, Система. Сам бы не догадался.

— Какой разговор? — спросил я, не двигаясь с места.

Первый сплюнул под ноги и ухмыльнулся, обнажив желтые от курева зубы.

— Короткий. — Он сделал еще шаг вперед. — Велено тебе ноги переломать. Чтоб от чужих баб отвалил.

От чужих баб? Значит, это не случайные гопники, их кто-то прислал. И этот кто-то считает какую-то женщину своей, а меня — угрозой. И чей же ревнивец это может быть? Вряд ли баба Нина или Алла Викторовна. Танюха? Да вроде нет у нее никого. Марина Носик? Ха. Три раза. Диана… точно нет, я ее проверял на предмет других ухажеров, их не было, и она не соврала. Эльвира? Харитонов бы не присылал алкашей разбираться. Аптекарша Майя? Повода не давал.

Остается только Алиса Олеговна.

Точнее, ее муж. Тот самый бывший учитель физики, которого она подобрала на пляже в Затоке, отмыла, приодела и которому оформила квартиру с машиной. А он завел молодую и выгнал Алису из собственного дома.

А теперь, видимо, решил, что я его новый конкурент.

— Передайте тому, кто вас послал, — сказал я ровным голосом, — что он ошибся адресом. С Алисой у нас исключительно деловые отношения.

Первый заржал, и двое за его спиной подхватили.

— Слышь, пацаны? Деловые у него отношения!

Он повернулся к своим, и в этот момент я понял, что разговаривать бесполезно, потому что они пришли не за правдой. Им заплатили, и они отработают.

— Короче, мужик, давай по-хорошему, — сказал первый. — Ляг на землю и дай ногу. Одну сломаем, и разойдемся. А будешь дергаться — обе.

Я сделал шаг назад, лихорадочно оценивая варианты. Бежать? Не успею, подъезд за ними. Кричать? Пока кто-то выглянет, они меня уже отделают. Звонить? Телефон в кармане, но пока достану и наберу…

Первый шагнул ко мне, и двое других разошлись в стороны, беря меня в полукольцо.

— Ну, чего застыл? — Первый замахнулся.

И тут мое тело среагировало раньше сознания.

Я не успел подумать, не успел принять решение — просто внезапно оказался сбоку от нападавшего, а его рука пролетела мимо. Мои пальцы сами захватили его запястье и рукав куртки, я шагнул в него корпусом, сбил центр тяжести, провернулся — и бедро подрубило его опорную ногу. Его не просто уронило, а выдернуло из равновесия, и он глухо ударился спиной об асфальт.

Тем временем справа налетел второй, но мое тело опять опередило мысль: захват за отвороты куртки, резкий рывок вниз и на себя. Он потянулся за равновесием, шагнул — и в этот момент подсечка сняла ему ногу. Он полетел кувырком через меня и приземлился рядом с первым.

Я автоматически сместился так, чтобы оба оставались в поле зрения и не могли подняться одновременно.

Все произошло за секунды. Я стоял, хватая ртом воздух, и не понимал, что только что случилось.

Руки подрагивали, но это была не слабость, а адреналиновый откат. Я посмотрел на свои ладони — те самые, которые только что помогли выполнить бросок через бедро так чисто, будто я делал это тысячу раз. Причем я даже откуда-то знал, что прием называется о-гоши, классика дзюдо и самбо. Знал, хотя никогда в жизни не занимался этим. Значит, тело занималось? Само выбрало момент, само подстроило дистанцию, само провернулось в нужную сторону, да так, что я ощущал себя пассажиром в собственном теле, зрителем, который смотрит бой из первого ряда и не может поверить, что это его руки и ноги работают так умело.

Второй бросок был еще страннее. Я помнил, как пальцы захватили ворот куртки — не просто сжали, а именно захватили, с правильным расположением костяшек, с нужным углом кисти. Потом рывок, и противник полетел через меня, а мое тело уже смещалось, готовясь к следующей атаке, хотя я даже не успел осознать, что первая закончилась.

И тут удивила Система:

Внимание! Зафиксирована произвольная активация мышечной памяти носителя.

Идентифицирован навык: самбо, продвинутый уровень.

Чего? Откуда у меня самбо? Так, понятно. Я-то никогда не занимался единоборствами. Лыжи, бег, теннис в молодости, плавание для поддержания формы — да. Но самбо? Значит, это Серега когда-то тренировался, и его мышцы вдруг в критической ситуации вспомнили то, что разум давно забыл.

Но рассуждать об этом времени не было, потому что первый застонал и попытался подняться. Второй лежал на боку, держась за плечо и матерясь сквозь зубы.

А вот третий уже стоял в двух метрах от меня, и в его руке тускло блеснул нож.

— Ну все, сука, — процедил он. — Я тя ща на лоскуты порежу!

Он двинулся ко мне, держа нож низко, у бедра, как человек, который умеет им пользоваться. Не размахивал, не угрожал — просто шел, готовый резать.

Я отступил на шаг, понимая, что против ножа мое внезапно проснувшееся самбо может и не сработать. Одно дело — бросить пьяного гопника, другое — обезоружить человека с клинком. Я держал дистанцию, не позволяя ему приблизиться, все внимание на руку с ножом.

— Стой, где стоишь, — сказал третий, приближаясь. — Дернешься — в живот получишь.

Смотрел он холодно и трезво, а потому показался мне опаснее двух других, вместе взятых.

И тут сзади раздался глухой удар, и третий охнул, выронив нож. Его рука дернулась к плечу, он развернулся — и получил второй удар, на этот раз по колену. Согнулся, взвыл, и я наконец увидел, кто стоит за ним.

Худой подросток в знакомой куртке с булавкой вместо бегунка. В руках — кусок водопроводной трубы. Тот самый Рашид, который разбил мне камнем окно, а потом был пойман участковым Гайнутдиновым.

Третий попытался достать его, но я уже был рядом, и тело снова сработало само: захват сзади, жесткий залом руки и короткий удар в основание шеи, в мышцу. Он сразу обмяк и осел на землю.

Мы с Рашидом стояли над тремя поверженными. Я глотал воздух, пытаясь унять колотящееся сердце, и не понимал, что только что случилось.

— Ты как здесь? — спросил я.

Рашид пожал плечами, опуская трубу.

— Гулял. Увидел.

Он был такой же, как в прошлый раз: в той же куртке и стоптанных кроссовках. Только взгляд изменился — вместо затравленного волчонка смотрел волчонок, принявший решение.

— Ну и я… — тихо сказал он, но не договорил, отвел глаза.

Я кивнул, и тут с балкона третьего этажа донесся истошный крик:

— Серега! — заорала из окна Танюха. — Серега, ты цел⁈ Я все видела!

— Цел! — крикнул я в ответ. — Позвони Гайнутдинову! Участковому! Не в полицию, а лично ему!

— Уже звоню!

Со второго этажа выглянула Алла Викторовна:

— Сергей Николаевич, я все видела! Они первые напали!

— Спасибо! Не отходите от окна, вы свидетель!

Первый нападавший наконец сел, обхватив голову руками. Второй катался по земле, баюкая левое плечо. Третий лежал без движения, но дышал ровно — я видел, как поднимается и опускается его грудь.

Система активировалась автоматически и показала, что у одного ушиб затылочной области и сотрясение мозга легкой степени, у другого вывих левого плечевого сустава, а у третьего закрытый перелом левого запястья и ушиб шеи. Госпитализация для всех троих обязательна.

Я подошел к ножу, но поднимать не стал — вещдок, так что пусть полиция изымает.

— Рашид, — сказал я, — стой здесь, никуда не уходи. Ты свидетель, а не соучастник. Понял?

— Западло, — сказал он.

— Без свидетелей мне могут пришить превышение пределов необходимой самообороны, понимаешь? Еще и потом окажется, что это я на них пьяный с ножом набросился, потому что у тех, кто их послал, есть деньги и связи.

— Понял, раз так, — кивнул он, бросив короткий взгляд на лежащих.

Я присел рядом с третьим, проверил пульс, зрачки — стабильно. Оглушен, но жить будет.

— Сука, руку сломал! — простонал второй. — Вызовите скорую!

— Лежи спокойно, — сказал я. — Скорая будет. Плечо вывихнуто, не сломано. Не двигай рукой.

Он выматерился, но затих.