Двадцать два несчастья – 3

Глава 15

Пять минут — это катастрофически мало, если не знаешь, что делать. Но я знал.

Метнувшись в ванную, выгреб из аптечки все, что могло пригодиться. Бинты — две упаковки, негусто. Анальгин, хотя толку от него при огнестреле, как от припарки. Йод. Перекись водорода, початая. Жгут? Нет жгута. Ладно, ремень сойдет.

Инструменты… Какие, к черту, инструменты? Я же не оперирую на дому! Но Система работала, голова была ясной, а руки не дрожали. Что бы там ни случилось с Гвоздем, я сделаю все возможное. А невозможное… посмотрим.

Натянул старую куртку — ту, что не жалко, а не подарок Татьяны. Если придется возиться с кровью, лучше не в приличной одежде.

Проснувшийся Валера смотрел на мою суету с недоумением: отец родной, ты куда собрался посреди ночи?

— Лежи, — буркнул я. — Без меня справишься.

Он моргнул и демонстративно отвернулся к стене.

Внизу бибикнула машина. Кисель не стал ждать пять минут — уложился в три.

Я схватил пакет и выскочил из квартиры.

Машина стояла у подъезда — водитель затормозил в паре сантиметров от соседского «Логана», припаркованного по всем правилам. Представил, как пассажиров тряхнуло, вспомнил лихого лысого Витька, и ладони взмокли.

Из окна высунулся водитель, мелкий и седой мужичок.

— Ты Серега Айболит?

Я кивнул.

— Запрыгивай бегом!

Торопливо рухнул на заднее сиденье и едва успел пристегнуться.

В общем, когда думал, что водитель Витек у них самый абсолютно безбашенный в мире, я ошибался. Этот Кисель оказался еще хуже, и по сравнению с ним Витек был сама флегматичность и неторопливость.

Мы неслись по дороге так, что пейзаж за окном смазался в одну пунктирную линию. У меня заложило уши, а к горлу подступила тошнота. Пришлось продышаться по методу 4−7–8, иначе бы меня вывернуло прямо на обшарпанную обивку сиденья.

Буквально через десять минут мы резко остановились. Меня спас ремень безопасности — дай бог здоровья его создателю, — иначе я бы все кости переломал, и тогда помощь потребовалась бы уже мне.

— Сюда! — отрывисто рявкнул Кисель и бегом понесся куда-то вперед.

Я ринулся за ним.

Мы заскочили в какое-то промышленное здание, больше похожее на заброшенный склад. Помещение было холодное и сырое, по нему гуляли сквозняки, и было дико зябко, даже в куртке.

— Сюда! — опять крикнул Кисель откуда-то издали.

Я мчался следом, не разбирая дороги. Заскакивал в какие-то коридоры, резко сворачивал. Перепрыгивая через ступеньки, несся по лестницам. Догонялки напоминали игру в «Супер Марио», в которую когда-то давно, в девяностых, играли мои дети, только вместо золотых монеток на финише меня ждал, судя по всему, полутруп. Я еле успевал за этим седым живчиком Киселем.

Наконец мы добежали. Хорошо, что пиликнула Система, обвела раненого красным, и я вовремя притормозил.

Еще не видя, кто там лежит, вчитался в ровные строчки:

Диагностика завершена.

Внимание! Критическое состояние объекта!

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 128, АД 65/40, ЧДД 32, SpO₂ 78%.

Обнаружены аномалии:

— Огнестрельное ранение грудной клетки справа (межреберье IV–V), касательное.

— Огнестрельное ранение грудной клетки слева (межреберье VI–VII), пуля в мягких тканях.

— Колото-резаное ранение левой поясничной области (глубина 3–4 см, без проникновения в брюшную полость).

— Множественные переломы ребер III–VI справа.

— Правосторонний гемопневмоторакс.

— Левосторонний клапанный пневмоторакс.

— Кровопотеря ≈1800 мл (геморрагический шок II–III степени).

Прогноз без вмешательства: летальный исход (18 минут).

Ознакомившись с диагнозом Системы, я еле сдержал ругательство. «Починить» такого пациента в полевых условиях почти нереально. Две пули в грудь, нож в бок, переломанные ребра, кровопотеря под два литра. Классический «почти труп».

Но надо. Потому что, вполне возможно, если его не вытащу, то и сам отсюда не выйду. Эта мысль пришла откуда-то из подкорки, холодная и трезвая, но я загнал ее поглубже, потому что сейчас она только мешала. Да и в любом случае куда мне деваться, раз уже вписался?

— Ну, где ты там? — нетерпеливо крикнул изнутри Кисель.

Я вошел в длинный полутемный зал. Стояла густая липкая вонь от пота, грязных носков и крови. В нормальной операционной пахнет антисептиком и озоном от кварцевых ламп, там стерильность, тишина и ровный белый свет. А тут ангар с заплеванным бетонным полом, тусклые лампочки под потолком и два десятка мужиков, которые смотрели на меня так, словно я был их последней надеждой. Вот только надежда — штука хрупкая, а эти ребята явно не из тех, кто умеет проигрывать с достоинством.

Откуда они вообще взялись? Вроде давно не девяностые на дворе.

Мужики сбились в кучки, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то нервно щелкал зажигалкой, не закуривая. Другой, со сломанными ушами, монотонно тер ладони, словно пытался согреться, хотя в ангаре было не так уж холодно. Молодой парень лет двадцати с бритым затылком не мог устоять на месте — он то делал шаг вперед, то отступал. А в углу, чуть в стороне от остальных, маячил тяжелый мужик с наколками-перстнями на пальцах и молча смотрел на меня. Почему-то именно его молчание давило сильнее, чем вся эта нервная суета вокруг.

На полу лежал мужчина, укрытый чьей-то курткой.

Рассмотреть его нормально я не мог — над ним на коленях рыдала девушка, закрывая весь обзор. Точнее, она выла на одной ноте: тоненько, безнадежно, — и от этого делалось особенно жутко.

— Зойка, отвали! — рыкнул на девушку кто-то из толпы. — Лепилу привели.

И по рядам людей прошелестело: «Лепила пришел, лепила».

Я подошел к лежащему человеку и опустился на колени. Он слабо дышал, на виске пульсировала жилка. Дышит. Уже хорошо.

— Нужен свет, — сказал я, поднимая веки мужчины и заглядывая в зрачки.

Посветил фонариком мобильника, и на свету зрачки чуть сузились — реакция нормальная, значит, мозг пока в порядке.

Торопливо сорвав с него куртку, я едва не охнул вслух. Грудь человека представляла собой месиво в буквальном смысле этого слова. Ребра справа явно переломаны, межреберные промежутки сглажены. Слева в районе шестого межреберья при каждом вдохе вырывались пузырьки воздуха с кровью. И все это кто-то додумался перетянуть куском марли так, что она пережимала грудную клетку, мешая и без того затрудненному дыханию.

Ножевое ранение в левом боку, ближе к пояснице. Края раны темные от запекшейся крови.

Я продолжил осмотр и понял главное: если его сейчас перенести, он умрет. Вместе с тем проводить даже минимальную операцию здесь невозможно. Полная антисанитария, никаких условий, даже нормального света нет. А человек уже потерял слишком много крови.

— Мне нужен стол, свет, кипяток, чистые бинты, спирт, скальпель… — начал перечислять я.

Какой-то мужик в углу зло фыркнул:

— А губозакатывательный аппарат тебе не нужен, лепила?

Я не сдержался:

— Мне что, зубами ему ребра вправлять? Если ты такой умный и можешь — вперед. Бери и делай!

— Рыба, завали хлебало! — рявкнул Чингиз, который как раз вошел и все прекрасно слышал.

Он посмотрел на лежащего мужчину, потом на меня.

— Серега, подсоби, а? Братана надо вытащить. Мы в долгу не останемся. Зуб даю.

— Нужно оборудование, — ответил я. — Хотя бы минимальное.

— Где мы его надыбаем? — опять полез с наездами Рыба.

— На войне одним ножом оперировали и ниче! — зло сказал тяжелый мужик с наколками-перстнями на пальцах. — Че ты кочевряжишься, как целка? Чини, епта!

— Ну иди повоюй без оружия, умник! — огрызнулся я. — Если его жизнь вам так важна, нужно было в больничку везти, а не терять время тут!

— В натуре, Серый, — примиряющие заговорил Чина. — Ну нельзя ему в больничку, вообще не вариант! Братан, подумай, где твое оборудование можно взять?

— Да хоть скорую угоните! — окончательно вышел из себя я. — Иначе ничего не сделаю! Пристрелить проще, чтобы не мучался.

— Стол найдем, — скороговоркой начал перечислять Чингиз и кивнул двум мужикам.

Те мгновенно выскочили, и я был уверен, что стол у меня будет уже через минуту.

— Кипяток, желательно много, нужно вскипятить в чистой посуде, лучше в ведрах, — продолжил я. — Спирт еще нужен.

— Водяра канает? — спросил кто-то из толпы.

— Если ничего нет, то водка лучше, чем ничего. Но можно же отправить человека в аптеку. Мне еще нужны обезболивающие препараты. Дайте листок и ручку, я напишу, что именно. А еще инструменты…

— Стоп! — перебил меня Чингиз. — Ты говорил, что в машине скорой помощи это все есть?

— В собранной должно быть.

— Быстро! — рыкнул он на кого-то.

У меня отвалилась челюсть. Они что, реально собрались машину скорой помощи угонять?

Пока все готовилось, я кивнул в сторону толпы:

— Мне нужен кто-то, кто может ассистировать.

Мельком взглянул на девушку. Она аж заходилась в рыданиях, уткнувшись лицом в ладони.

— И уведите девочку отсюда. Мешает больному.

Какой-то мужик подхватился и вывел слабо сопротивляющуюся девчонку за дверь.

Принесли стол и установили посередине. Я проверил, чтобы он не качался и был устойчив. Сойдет.

Ко мне подошел невзрачный мужик примерно лет тридцати с совершенно незапоминающейся внешностью.

— Я могу подсобить, — проговорил он. — Не врач, но когда-то учился в техникуме на зоотехника. Короче, пулю выковырять могу и палец замотать тоже.

Я поморщился. Но выбирать не приходилось.

— Как звать?

— Леха.

— Леха, значит так. Делаешь только то, что говорю. Ничего лишнего. Понял?

Он кивнул, и во взгляде его я увидел что-то похожее на облегчение — видимо, боялся, что придется брать на себя больше ответственности.

— Пусть все посторонние покинут помещение! — велел я напоследок.

Мужики вышли, кроме троих. Тот, с наколками, остался стоять в углу, и я решил не спорить: что-то подсказывало, что с ним лучше не связываться.

Следующие минут двадцать превратились в лихорадочное ожидание. Я проверял пульс пациента каждые пару минут, следил за дыханием, мысленно прокручивал последовательность действий.

Система выдала новый прогноз:

Текущее состояние: критическое. АД 60/35.

Вероятность остановки сердца в ближайшие 10 минут: 48%.

Рекомендация: немедленное дренирование плевральной полости.

Спасибо, Система. Сам знаю.

Пока ждали, мы с Лехой помыли и продезинфицировали руки спиртом.

Наконец снаружи послышался шум мотора.

Когда мне притащили все по списку, включая содержимое угнанной скорой, я хотел было приступать, но сначала ткнул пальцем в Чингиза:

— Машину верните. Быстро. Выгрузили барахло — и пусть гонят обратно, бросят, где взяли. Кто-то сейчас умирает, пока скорая здесь стоит.

Чингиз кивнул и махнул кому-то из своих. Надеюсь, послушают. А если нет — я хотя бы попытался.

Сейчас приоритетом были дыхание и давление, ни о какой «операции» речи пока не шло — сначала требовалось выиграть время.

Первым делом срезал остатки одежды и оценил масштаб катастрофы при нормальном свете. Лампу-переноску притащили откуда-то из подсобки, и теперь я наконец видел, с чем имею дело.

Справа нарастал гемопневмоторакс: грудная клетка была болезненно напряженной, дыхание — поверхностным. Слева — клапанный пневмоторакс: при каждом вдохе воздух входил, но не выходил, сдавливая легкое и смещая средостение.

— Держи ноги выше головы, — скомандовал я Лехе.

Он послушно подложил под щиколотки пациента свернутую куртку.

Я ввел микродозу промедола — при таком давлении полноценное обезболивание было бы опаснее самой боли. Параллельно Леха под мою диктовку поставил два катетера и запустил физраствор — хоть какая-то инфузия.

Система обновила данные:

Текущее АД: 62/38.

Инфузионная терапия инициирована.

Прогноз: при сохранении текущего темпа инфузии стабилизация возможна.

Уже что-то. Руки работали сами, и я был благодарен им за это — сейчас работал не только я, но и мышечная память Сереги.

Не теряя времени, я вскрыл плевральную полость в пятом межреберье по передней подмышечной линии. Как только прошел плевру, воздух с хриплым свистом вырвался наружу — давление спало. Ввел дренажную трубку, зафиксировал лейкопластырем крест-накрест.

— Тазик с водой под трубку, — велел я, подумав, что хоть примитивный, но водяной затвор.

Леха подставил эмалированный тазик, и я опустил конец дренажа в воду. Из трубки пошли пузырьки — буль, буль, буль — мерный звук, который означал, что воздух выходит, а обратно не возвращается.

Дышит. Проверил — грудная клетка справа поднимается. Хорошо.

Теперь левая сторона. Повторил процедуру — разрез, трубка, фиксация.

Снова этот звук — буль, буль, буль. Теперь из двух тазиков.

Дыхание пациента стало глубже, и я позволил себе выдохнуть. Система обновила прогноз:

АД 68/42. SpO₂ 84%.

Вероятность летального исхода снижена до 45%.

Сорок пять процентов — судьба Гвоздя, по сути, решалась броском монетки. Орел или решка.

— Че там? — прошептал Леха.

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил я. — Или выживет, или нет.

Правую рану я только обработал, удалил лишь полностью оторванные, нежизнеспособные костные фрагменты, не связанные с надкостницей и угрожавшие повредить легкое. Остальные отломки трогать не стал — это работа для нормальной операционной с рентгеном и торакальным хирургом, а не для ангара с тазиками. Рану закрыл временной герметичной повязкой.

Не помешал бы дополнительный контроль гемостаза в области правой раны, но я доверился показаниям Системы. К тому же, если бы артерия была задета, Гвоздь бы уже истек кровью. Кровотечения нет — значит, обойдемся тем, что есть.

Левую пулю, лежавшую поверхностно и мешавшую нормальной обработке раны, я подцепил зажимом и вытащил. Деформированный кусок металла звякнул о дно металлического лотка.

— Сувенир, — пробормотал Леха.

Я не ответил, сосредоточившись на ножевом в боку. Ограниченно сблизил края и закрыл асептической повязкой.

В напряженной тишине я слышал сопение Лехи, хриплое дыхание Гвоздя и бульканье — тазики продолжали свою работу.

Проверил пульс — сто четырнадцать. Уже лучше, чем сто двадцать восемь в начале.

На все про все ушло чуть больше часа. Большую часть времени съела стабилизация дыхания и контроль дренажей.

Когда я наконец выпрямился, что-то случилось с руками. Они вдруг зашлись мелкой противной дрожью, которую я не мог унять. Пока работал — держался, а теперь, когда адреналин схлынул, тело предъявило счет.

Я отошел на шаг и привалился к холодной бетонной стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Усталость навалилась разом, будто кто-то накинул на плечи свинцовое одеяло. В голове было пусто и гулко, и я никак не мог понять — радоваться или нет. Вроде бы сделал все, что мог, вроде бы пациент дышит, а внутри — ничего. Ни облегчения, ни удовлетворения. Просто пустота.

— Нужен антибиотик, — сказал я. — Внутривенно, который был в скорой, если не все растащили.

Леха кивнул и метнулся к сумкам с добычей из угнанной машины.

В зал вернулся Чингиз. Постоял, глядя на лежащего Гвоздя, на капельницу, на тазики с трубками.

— Жить будет? — спросил он тихо.

— Если довезете его до больнички в течение суток — шансы есть, — ответил я. — Процентов шестьдесят. Но нужен нормальный торакальный хирург, рентген и переливание крови. Я сделал что мог.

Чингиз помолчал, потом кивнул и проговорил:

— Спасибо, Серый. Мы это запомним.

— Звучит как угроза, — криво усмехнулся я.

Он издал смешок, смутился:

— Я в хорошем смысле. Отблагодарим.

Я кивнул и, стягивая окровавленные перчатки, хрипло спросил:

— Есть воды выпить?

Тотчас же мне протянули несколько бутылок с водой.

Хватанув ту, что была ближе, я сделал большой глоток и поморщился — это был спирт!

— Вы чего? — прокашлялся я, сплевывая все на пол.

— Так это ж лучше, чем вода! — заискивающе сказал мужик, который подсунул мне бутылку.

Остальные заржали.

Шок от ранения товарища прошел, и они тут же вернулись в свои обычные скотские ролевые игры — «надави на слабейшего». Но нет, позволять садиться себе на шею я больше не собирался.

— Ты дебил? — тихо, но с угрозой спросил я.

В ангаре враз стало тихо.

— Ты че сказал? — забыковал мужик.

— Что слышал! — возмутился я. — Зачем было делать операцию, такую сложную и в таких условиях, если ты меня сейчас решил напоить?

— Угомонись, Серый, — попытался примирительно сказать Чингиз. — Окунь хотел как лучше…

— Как лучше? — вызверился я. — А если Гвоздю сейчас плохо станет⁈ А я в дрова⁈ Вы совсем тупые, ребята, да?

В ангаре воцарилось смущенное молчание.

— Окунь, ты задрал, — рыкнул на мужика Чингиз.

Тот пожал извинительно плечами, после чего мне дали бутылку с водой, которую он сперва попробовал, проверяя, и на этом инцидент можно было считать исчерпанным.

— А дальше что? — спросил Чингиз.

— Нужно смотреть за его состоянием, — сказал я. — До утра я побуду, а потом кто-то сменит меня. Если что — мой номер у тебя есть. Привезете.

Чингиз кивнул и крепко пожал мою руку. Не отпуская ее и посмотрев ему в глаза, я твердо сказал:

— Чина, это было в первый и последний раз. И так из-за вас я теперь под статьей хожу. Ты меня понял?

— Не бзди, — преувеличенно бодро сказал он. — У Михалыча с этими… — он похлопал себя по плечу, — все на мази.

— В последний раз, — повторил я.

— Ладно, ладно, — отмахнулся тот, и только тогда я отпустил его ладонь.

Потом начали подходить и другие, они тоже жали мне руку, и так, в один момент, я из Сереги, должника и лоха, превратился в уважаемого Сергея Николаевича.

Но если я думал, что на этом все закончилось, то это было не так. Едва вышел из душной, пропахшей кровью и страданиями комнаты в коридор, за мной скользнул неприметный человек.

— Где туалет? — устало спросил его я.

— Иди за мной, покажу, — облегченно сказал он и первым пошел вперед.

Я, соответственно, отправился за ним.

И тут ко мне из бокового коридора с плачем подбежала та девушка, что рыдала над телом Гвоздя, и кинулась на грудь:

— Спасибо, доктор! Спасибо вам большое! Век не забуду! В рабы пойду, душу отдам, все сделаю! — захлебывалась в рыданиях она.

— Тихо, тихо, — попытался успокоить девушку я.

Наконец, вдвоем с мужиком нам удалось оторвать ее, и мы пошли дальше.

— Жена его? — спросил я.

— Хуже, — вздохнул мужик. — Сестра. Это Зойка, и они близнецы.

Домой я вернулся только рано утром: Кисель отвез. В этой суматохе я даже забыл спросить про свои БАДы и обещанную лекцию браткам. Ладно, Чине сейчас точно не до этого.

Уставший и голодный, я надеялся проспать весь день, но даже не представлял, что этим планам не суждено сбыться.