Двое пополам

Глава 27

«Побывав пару дней на воле, я вернусь назад,

Изменившись так, что мне придется долго врать…»

© Группа «Пилот» — «Хорошо и тихо»

Прохладное летнее утро в Софии быстро трансформировалось в знойный полдень. Беременная Ёля плохо переносила жару и по дороге к дому мамы ни разу не пожалела, что ушла от Януша налегке, а вот телефон забывать не стоило. Мамочка распахнула дверь квартиры и с немым укором застыла на пороге.

— Почти два часа прошло с твоего «я еду», — наконец, заговорила она, вздёрнув бровь. — Почему трубку не берёшь?

— Сотовый остался там, — тяжело дыша, Ёлка уселась на тумбочку в прихожей.

— «Там», — эхом повторила мама. — Снова поругались?

— Я ушла от Януша, — освободив опухшие ступни от балеток, Ёля с облегчением выдохнула.

— Не живётся мирно, — пожала плечами. — Ладно, передумаешь ещё. Идём чай пить.

Ёлка скривилась — она не передумает. Хватит, и так перебор. В конце концов, семейная жизнь приведёт их с Яном к краю пропасти, дно которой устлано ненавистью — это никому не нужно. За малыша обидно, но рожать — это её решение. Януш детей не хотел, а беременность вышла незапланированной. Ёлка ни о чём не жалела, только не понимала, как грамотно подобранная контрацепция могла дать сбой. Узнав о её положении, Ян не обрадовался и попытался намекнуть на аборт, но спохватился, когда Ёлка начала собирать вещи. Януш извинялся очень натурально и даже сделал Ёле предложение, а она согласилась. Вот только кольцо на палец невесты Януш надел с выражением лица — «захомутала» и издержки жизни с беременной женой терпеть не стал. Скандалили часто, а Ёлины сны только подливали масла в огонь.

— Мам, — поднявшись с тумбы, пошла в кухню, — у тебя есть апельсины?

Мамуля ворковала над оладьями — запах потрясающий, но Ёлке не хотелось мучного. С некоторых пор она не могла жить без цитрусовых. Ела бы и ела, ничего другого не надо.

— В холодильнике. Для тебя всегда припрятан, — улыбнулась, выливая из ложки на сковороду жидкое тесто.

Масло заворчало, а у Ёли на сердце стало теплее. Она дома. Здесь хорошо пахло, никто на неё не кричал, и всегда были апельсины. Не хватало только крепких, нежных объятий её Ансгара. Ну что за бред?.. Мужчина из сна — ненастоящий, выдуманный. Он — её желания, которые так и не воплотились в жизнь.

— Мам, Януш сказал, что вы с ним считаете меня сумасшедшей, — крутя в руках прохладную апельсинку, заявила Ёлка.

— Так и сказал? — хмыкнула.

— Ага.

Она отставила сковородку с огня и выключила газ. Если перевести с «мамского» это означало «дочь, нам нужно серьёзно поговорить». Ёлка напряглась.

— Ёль, — мама вытерла руки полотенцем и уселась за стол, — Ян говорил, что ты бредишь во сне. Без конца повторяешь чьё-то имя. Я не считаю тебя сумасшедшей, а вот излишняя беспокойность налицо. В этом есть заслуга Януша?

— Нет, — отрицательно покачала головой, — он здесь совершенно не причём. Знаешь, — смущение улыбкой заиграло на губах Ёли, — если расскажу, ты подумаешь, что я и правда ненормальная.

— Попытаться всё равно стоит, — приготовилась слушать.

— Больше полугода я вижу один и тот же сон. Каждую ночь, — сердце затанцевало. — Я словно не свою жизнь проживаю, и это похоже на сказку.

— Добрую, надеюсь?

— И да, и нет. Это не наш мир. Там всё иначе. Нет современных технологий, но есть чудеса. Там я Богиня, мам.

— Ой! — она всплеснула руками и хохотнула.

— Не смейся, — улыбнулась в ответ, понимая, насколько нелепо всё это звучало. — Ещё там есть мужчина…

Тлеющая тоска по счастью, что кутало Ёлку во снах, вспыхнула от воспоминаний. Перед глазами стояли их ночи и дни с Ансгаром. Его негромкий, тяжёлый голос и говорящие о любви ласки. Всё, как мечтала — уютный дом и белый волк с задорным щенячьим взглядом, трескучий огонь в камине и сладкий кум-кум. Ёля могла хоть сейчас заговорить на языке, которого здесь никто не знал: невозможно поверить, что шинарский — плод её воображения.

— Ох, дочка, — мама покачала головой, — пора прекращать жить иллюзиями.

— Может быть, — задумчиво глядя на апельсин, шепнула Ёлка.

— Знаешь, если не надумаешь возвращаться к Яну, я помогу. А мужчина?.. Со временем всё будет и не во снах.

Ёлка вздохнула. Где бы найти такого, как Ансгар, а лучше отыскать его самого. Настолько реалистичных сновидений у Ёли ещё никогда не было. Многое утром забывалось, но не любовь, что дарил ей воин. Наверное, в том мире есть ещё кто-то, о ком неплохо было бы помнить, но, увы, Морфей играл по своим правилам, совершенно не заботясь о её желаниях.

Чем дальше Ансгар уходил от деревни, тем сильнее беспокойство жгло в груди. Дозор, словно с ума сошёл — всю дорогу пытался повернуть обратно, Гару приходилось то и дело окликать волка, указывая — «вперёд». Вышел из дома утром, а к обеду, когда утоптанная лесная тропа вывела к Охотничьей развилке, волнение уже нельзя было вынести. Вместо того чтобы надеть снегоступы и отправится к зимовью, воин убрал их в мешок, скрутил пляшущие нервы тугим узлом и выдохнул:

— Домой.

Волк раздумывать не стал — рванул в сторону деревни, Гар за ним. Зачем он оставил Ёлю одну? Нужно было придумать другой способ заработать денег — хоть к мельнику в помощники пойти. Нет же, захотел большего…

Проклятая колотушка в груди трепыхалась всё сильнее — как сдурело сердце. Предчувствию стало тесно в плотном коконе паники. Гар видел знаки беды во всём, чего касался взгляд. Невыносимо трудная дорога завершилась к ночи, но слабое мерцание огоньков вдали не принесло облегчения. Воин преодолел путь от старой хижины в Оторонском лесу до деревенских ворот бегом и замер. Он не заметил, когда Дозор успел улизнуть, не понял, как удалось домчаться сюда по темноте без факела и не сбиться с лесной тропы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Выпустить меня! — голос Коди за закрытыми деревенскими воротами сорвался визгом.

— Открывай! — Ансгар колотил кулаками по брёвнам, глотая тугой морозный воздух. — Открывай!

Огромные створки скрипнули, и, оставив за спиной двоих солдат из патрульного отряда, к воину бросился Коди. В глазах мальчишки метался настоящий ужас. Он вцепился ледяными пальцами в его пятерню и заорал. Ошалевший Гар сгрёб парня в охапку, понимая, что тот не способен заговорить раньше, чем прекратится истерика.

— Уродец-Гар, — немного успокоившись, Коди замычал, чуть не вгрызаясь в рукав воина. — Мать уходить утром из деревни, я искать… Там фея… В доме…

Больше Ансгар слушать не стал, подхватив дурочка на руки, закинул на спину и помчался по пустынной улице. Перед глазами менялись картинки — надменные взгляды солдат, насмерть перепуганный Коди и сотни вариантов того, что могло случиться, но ни один из них не стоил и медяка правды.

Гар ворвался в дом со звериным рыком и яростным желанием убить любого, кто посмел причинить зло его девочке, но встретился с холодным тёмным одиночеством. Застыл посреди комнаты с повисшим на нём, будто обезьянка, Коди.

— Отцепись, — воин дёрнулся, заставив мальчишку оказаться на полу.

— У Коди есть фонарь, — пробубнил парень и выскочил на улицу.

— Ёлка! — крик Ансгара отдавал бессилием.

Он метался по выстуженному дому в темноте, тщетно пытаясь отыскать свою Богиню. Душу на куски рвала боль — так бывает, только когда уже ничего нельзя исправить. Первый этаж пуст. Ансгар растоптал какие-то сласти, смахнул со стола ворох безделушек, метался по кухне, чуть ли не в котелки заглядывал… И вдруг догадка вошла в грудь ледяным клинком — спальня наверху. Ноги сами несли туда, ступенька за ступенькой, очень быстро — навстречу той правде, которую лучше не видеть и не знать.

В комнате, заваленной старыми вещами, почти в темноте Гар разглядел туманную дымку, и едва фантазия обрисовала в этом злом чуде очертания его Ёлки, порог переступил Коди. Тусклый свет фонаря помог догадкам материализоваться — на пыльном полу лежала Ёля. Сотканная из тонкой бледной дымки — неживая… Её грудь не отмеряла вдохов и выдохов, а веки были закрыты. Ансгар грохнулся на колени, попытался дотронуться, но пальцы провалились сквозь туман, встретились с холодными досками.

— Я не знать что с феей, — шептал Коди, мотая головой.

— Кто знает? — зашипел Ансгар. — Мать твоя знает?! — сорвался криком.

— Нет! — пацан округлил глаза. — Мама уходить из деревни утром, когда фея была нормальная. А я есть хотеть вечером и пойти сюда.

Ситуация казалась если не бредом, то кошмарным сном. С одной стороны, Гар был рад, что ни одна из тех кровавых похотливых картинок, которые недавно терзали голову, не оказалась правдой, а с другой — совершенно не понимал, как теперь быть. Жива ли Ёлка?.. Да что, предки раздери, это вообще такое?! И где носит Ли? Ведь обещала приглядеть за Ёлей. Приглядела…

Сердце с болью дёрнулось, когда вновь посмотрел на туманную дымку, слабо напоминавшую его любимую женщину.

— Ты вообще ничего не знаешь? — Гар старательно прятал смесь злобы и растерянности, чтобы не пугать и без того не слишком говорливого пацана.

— Я видеть, как Шайла выбегать отсюда вечером…

— Сукин ты сын, Коди, — одними губами прошептал воин, поднимаясь на ноги.

Собаки во дворах подняли вой, улица наполнилась тревожным гулом. Псы запевали один за другим в спину воину. Гар шёл к пекарне. В словах Коди он не сомневался. В случае вдовушки, скорее, имело место попустительство, чем намеренный вред, а вот Шайла… Воин был готов разнести к предкам в задницу всю деревню, лишь бы найти виновницу.

— Дуфф! — ор Ансгара врезался в морозный воздух.

Пекарь не спал, занимался дровами во дворе. Пухляк замер с поднятым над головой топором, так и не врезав им по деревяшке. Даже в слабом свете фонарей на его лице читалось раздражение. Булочный мастер явно пребывал в гадостном расположении духа.

— Чего тебе? — опустив топор, он подпёр круглый бок кулаком.

— Шайлу зови!

— Сколько эта шлюха успевает обслужить за ночь? — злая ухмылка заиграла на полных губах. — Нет её дома. Говорят, видели в трактире, туда и ступай, а как справишься, передай, что здесь она больше не живёт.

— Доброй ночи, — сухо бросил воин и развернулся, чтобы уйти.

— Знаешь, а ведь эта дрянь одни несчастья приносит, — метнул Дуфф в спину Ансгару.

До семейных дрязг этой парочки Гару дела не было, как, впрочем, и до душевных терзаний пухляка. Всё в жизни ходит кругом, а когда он замыкается, приходит пора расплаты. Нервный стук топора остался во дворе пекарской лавки, а Гар пошёл прочь. Ноги сами несли его к трактиру, в голове роилась сотня мыслей, но ни одна не приносила облегчения. Найти Шайлу, тряхнуть её как следует и… что? Дома на холодном полу туманная дымка — его маленькая Богиня, и нет никаких гарантий, что бывшая знает, как всё исправить. Ещё и Ли куда-то запропастилась.