Двое пополам

Глава 30

Вся Относительность стоит

На фокуса обмане.

О том и математика

И физика речёт,

Что «точка» как понятие

Придумано фантазией,

Что «точки», как объекта,

Во всей вселенной нет!

© Группа «Пилот» — «Иллюзия относительности»

Ёля слонялась по комнатам, доставала из шкафов старые вещи и подолгу их рассматривала, а в сердце крепли сомнения. Вдруг Януш прав, и её душевное равновесие пошатнулось? Ёлка не могла вспомнить где, как и зачем покупала безделушки, что теперь были сложены мамой в коробки с надписью «дочь». Или не покупала? Дарили? И этого Ёля не помнила. В голове намертво засели Шинари и София тех времён, когда она была слепой, приговорённой к смерти больной. Всё это случилось с ней во сне и к реальности отношения не имело, но выглядело почему-то живее, чем настоящее.

— Мама! — Ёлка отложила нитку бус. — Мам, иди сюда!

— Что случилось? — женщина обеспокоено глядела на дочь, стоя на пороге гостиной.

— Как я познакомилась с Яном?

— Ох… — присела рядом на диван. — Ты сама можешь рассказать об этом.

— Ма-ам… — Ёлка вложила в короткое слово всю свою настойчивость.

— Вы познакомились пять лет назад, — следя за реакцией дочери, начала женщина, — на благотворительном концерте. Януш тогда ещё не имел отношения к политике, преподавал в университете, занимался волонтёрством. Помнишь?

— Не совсем, — Ёля с сожалением поджала губы. — Я даже не помню… — замолчала, поняв, насколько дико прозвучит следующая фраза: — Я даже не помню, что спала с ним.

— Господи… — Похолодевшие руки Ёлки согрело тепло маминых ладоней. — Ян ведь твой первый и единственный мужчина. Да ты его ребёнка носишь…

Логика подсказывала, что самая родная женщина на свете права, но мутные картинки реальности смешались с яркими кадрами сновидений, и Ёлка далеко не всегда понимала, где она настоящая. Своим первым разом с мужчиной она искренне считала ночь с Гаром, да от одних воспоминаний мурашки по коже — разве так бывает?.. И слепой там Ёля была словно по-настоящему. Кто ещё может похвастаться сновидениями без визуального сопровождения? Растеряно улыбнувшись, обняла маму.

— Я позвоню Стефану. Нужно записать тебя на приём.

Ёлка не шелохнулась, когда мама встала с дивана и ушла за телефоном. Позвонит Стефану… Что же, пусть. Один из лучших «душекопателей» Софии. Отмахнувшись от путаницы в голове, слушала, как мамочка просит доктора принять дочь, несмотря на выходные. Кажется, он согласился. На сердце стало немного легче. Возможно, врач поможет избавиться от навязчивых снов и вернуть настоящие воспоминания.

— Стефан ждёт тебя через два часа, — мама вошла в гостиную с маленьким бумажным листочком и карандашом.

Устроившись за круглым столом на венском стуле, женщина принялась записывать адрес для Ёлки. Несколько строк, а сколько старания. Мама всегда аккуратно выводила буквы, почерк почти каллиграфический — это Ёля помнила, а вот украшение, что лежало в открытой коробке сверху — нет. Она достала вещицу — красивая, даже очень красивая. Что-то вроде громоздкого ожерелья или миниатюрного пояса. Рассматривая бижутерию, не могла понять, из чего та сделана. Тонкие чешуйки напоминали рыбьи, но сияли не хуже самоцветов — невероятное зрелище.

— Мам, откуда это здесь? — положила украшение на столешницу.

— Понятия не имею, — пожав плечами, вложила в руку дочери сложенный листочек. — Доберёшься сама? Мне пора на работу. Ох…

— Не переживай, — обняв маму Ёля вдохнула тонкий аромат заботы, — всё в порядке. В городе я не заблужусь.

— Тут недалеко, милая.

Тяжёлый вздох и лёгкий блеск слёз в глазах мамы заставили сердце Ёли сжаться, похоже, волнение передавалось воздушно-капельным путём. Стараясь не выдать смятение, Ёлка помогла маме собраться на работу, чмокнула её в щёку и, щёлкнув дверным замком, поспешила обратно в гостиную. Этот пояс из причудливой рыбьей чешуи… Ёля точно видела его раньше: материал, из которого была изготовлена вещица, казался знакомым. Густой туман воспоминаний кутал душу, но ни одно из них не имело чётких образов, а сердце ныло. Блестящая штучка напоминала Ёлке об Ансгаре, да так, что руки горели, едва касалась переливающихся чешуек. Сидя за столом, Ёля гипнотизировала взглядом бижутерию, надеясь всё вспомнить, ну или хотя бы отыскать маленькую зацепку — тщетно.

Вернувшись домой Гар, застал Коди за занятием, от которого у воина волосы зашевелились не только на голове. Мальчишка стоял у камина, под ногами карта, а в руках пояс из чешуи ахры. Ансгар делал украшение в предрассветной тишине, пока его девочка досматривала сны, перед тем как открыть слепые глазки и с улыбкой позвать — «Гар». Ёе нежный, бархатный голосок сейчас мучительно рвал уши, будто слышал его наяву.

— Зачем взял?..

Коди оборвал вопрос воина лёгким пасом рук, и… пояс исчез. Ансгар мог поклясться предками — украшение нырнуло в карту, словно в воду, кажется, даже плеск услышал. Округлив глаза, Гар смотрел на парня, не в силах выдать и полслова.

— Пусть фея получит подарок, пусть фея помнит уродца Гара, — бубнил Коди.

— В каком… смысле? — почти шёпотом выдал воин.

Парень выглядел так, словно ему стали известны самые сокровенные тайны мироздания, и от этого зрелища в груди Гара скрипел ледяной холод. Воин не труслив, не раз видел чужую смерть и сам стоял на пороге чертогов Богов, но пацан с этими проклятыми огоньками во взгляде мог затмить что угодно — будь то вой кровавой сечи или костлявые руки смерти, сдавившие глотку.

— Время, как река, — речь дурочка была необычно легка. — Течение залижет раны, принесёт на пустое место новые камешки.

— Объясни ты мне, что с Ёлкой? Где она? Как вернуть?

— Вернуть… — эхом отозвался мальчишка.

— Отправь меня к ней, как только что отправил пояс, — Ансгар ухватил парня за плечи.

— Нельзя! — Коди отчаянно замотал головой, глядя в глаза друга. — Вас двое, но вы пополам.

Летний вечер не принёс прохладу. Душный воздух пах горячим песком — отвратительно. Ёлка — единственный пассажир маршрутного такси — ехала на встречу с доктором, сжимая в руке апельсиновую корочку. Цитрусовый запах помогал заглушить городскую вонь. Странно, но до беременности ароматы Софии её не раздражали. «До беременности»… Проклятое «до»!

Ёлка вспоминала Шинари: воздух там не испорчен выхлопными газами и цепляющимся за одежду запахом фастфуда, а меховые шкуры в хижине Гара источали аромат хвойного леса, как и его бронзовая кожа. От воспоминаний по телу прошлась горячая волна нежности. Чёрт! Так не вовремя и вообще… не нужно. Ёля ведь твёрдо решила вправить себе мозги, точнее, пусть на место их поставит специалист — неважно. Она вспомнила, как по ладошкам растекалось золотое сияние, и чёрную дымку на кончиках своих пальцев тоже помнила. Если бы Шинари существовало, если бы дар был правдой, Ёлка смогла бы воспользоваться им и сейчас — лучшее доказательство здравомыслия. Увы, добрый десяток попыток пробудить силу закончился полным фиаско. Всё сон, сказка, фантазия, бред, родившийся в голове из-за гормональной перестройки организма.

Маршрутка грохотала невыносимо громко, и Ёля выскочила на остановке, не доехав до нужной две или три. Мысли снова далеки от реальности, она балансировала на грани между «вспомнить всё» и «послать иллюзии подальше». Ноги несли совсем не в сторону частной клиники, гдё вёл приём доктор Стефан. Сама не зная зачем, спустилась в пешеходный переход и, радуясь прохладе, не спеша поплелась к выходу. Прайм-тайм для жаждущих милостыни в разгаре. Ещё неизвестно, кого тут больше — прятавших руки в карманах или протягивавших их. Голоса калек, бездомных и прочего пешеходно-переходного бомонда смешались с фальшивыми звуками музыкальных инструментов, превратившись в какофонию. Ёля нащупала на дне сумки несколько монет и, сжав их в кулаке, искала взглядом кому бы пожертвовать. Пели отвратительно, так же бездарно терзая гитарные струны, а инвалид-колясочник вообще бодро отстукивал ритм парализованными ногами — нет, «этому не дала». Ёлка растерянно улыбнулась, пройдя мимо почти театрального представления. Взгляд зацепился за женщину в солнцезащитных очках. Слепая сидела на грязном полу подземки, прижимаясь спиной к холодной стене, а рядом стояла картонная коробка. Никаких надписей вроде «помогите, чем можете», никаких призывов подать на хлебушек. Женщина вызывала искреннее сострадание… и снова всё дело во снах. Ёля помнила, как это — кувыркаться в вязкой темноте.

— А этому дала, — шепотом выдала Ёлка и высыпала монетки в коробку слепой.

Не успела она пройти и десяток шагов, как на её запястье сжались холодные пальцы. Испуганно дёрнулась, пытаясь освободить руку, и охнула. Та самая слепая женщина намертво вцепилась в Ёлку. Круглолицая, тёмноволосая и уже без очков — зрячая. Мало того, у попрошайки глаза невероятного бордового цвета. В груди собралось тяжёлое чувство, готовое вот-вот рухнуть к ногам вместе с волнением. Она видела эту женщину раньше, но где — вспомнить не могла.

— Какого предка ты тут делаешь, Богиня? — на чистом шинарском зашипела прозревшая, и сердце Ёли чуть из груди не вырвалось.

Да, чёрт побери, это был шинарский! Язык из снов, который Ёлка неплохо знала, а это значит… Значит, она не сошла с ума! Теперь она вцепилась в руки женщины и, хватая воздух ртом, пыталась собрать фразу для ответа.

— Ты знать меня?! — чуть не орала Ёлка, глуша музыкальное безобразие, которое, как назло, стало звучать громче.

— Конечно, знаю! Это же я, Ли!

Внешность этой женщины и имя Ёле знакома. Ли… Ли! Вдовушка — соседка, её сын Коди — дурачок. Они вместе наряжали ёлку, а потом… Воспоминания о последнем вечере в Шинари хлынули потоком, смывая сомнения. Это не было сном! Ёлка хохотала, как сумасшедшая, а из глаз катились слёзы. Вытряхнув содержимое коробки в ладонь, черноволосая женщина спрятала милостыню в кармане и потащила Ёлю прочь из подземного перехода.

— Здесь не место для разговоров, — вдова явно нервничала.

Душная вечерняя улица пахла скорым дождём, а транспорта на дорогах прибавилось — пробки. Людей тоже стало больше, но, похоже, толкучка и современные технологии шинарку не удивляли. Что она вообще тут делает?

— Ли почему тут?

— Поговорим, но не здесь, — вдова нахмурилась.

— Идти, — Ёлка взяла Ли под руку и повела к автобусной остановке. — Говорить у меня дома.

Визит к доктору можно отменить. Теперь можно отменить всё, кроме правды. Нужно вернуться к Ансгару чего бы это ни стоило. Ребёнок не от Яна, а любовь с воином — не сон. Нынешняя жизнь Ёли слабо перекликалась с той, что была у неё на самом деле. В этой реальности она никогда не болела раком, не была слепой. Всё будто спуталось, перекосилось, стало не так.